SLA на любовь

      Боромир совершенно не собирался пить. Ему было категорически нельзя: он приехал на машине, позади был долгий перелет, бессонная ночь, акклиматизация и полное отсутствие нормального завтрака. Решение оставаться трезвым было логичным, взрослым и единственно верным.              Но что-то пошло не так ровно в тот момент, когда его мозг просто перестал адекватно обрабатывать информацию. Стоило ему увидеть Эодред в этом сногсшибательном синем платье, как все логичные доводы рассыпались в пыль. А когда она начала с глухим отчаянием тянуться к бокалам с шампанским… Боромир просто не мог позволить ей страдать от похмелья.              Он не жалел. Ни о том, что придется бросить машину на платной парковке, ни о том, что придется тащиться на метро. Вечер был слишком хорош. Они танцевали, смеялись, её рука лежала в его руке, и это было настолько правильно, что захмелевший разум отказывался думать о последствиях. Боромир вообще редко напивался до скотского состояния. Последние «вертолеты» он ловил еще в студенчестве, да может, один раз в прошлом году с Фарамиром. Но после того случая они оба дали себе железный зарок: больше ни-ни. Правда, Фарамира это ничуть не останавливало от танцев на барной стойке по пятницам, а вот Боромир держался. До сегодняшнего дня.              В какой-то момент адская смесь усталости, голода и игристого всё-таки ударила по затылку тяжелым молотом, и стены банкетного зала предательски поплыли.       

***

             Вернувшись с холодного крыльца после судьбоносного разговора с Илвэ, Эодред решительно направилась к их столику. Она была готова сказать всё. Но Боромира на месте не оказалось.              Банкет уже подходил к концу, гости лениво разбредались, кто-то вызывал такси. Эодред обошла зал, заглянула на террасу, но гондорца нигде не было. Тревога холодной змеей свернулась в животе — она нутром чувствовала, что что-то не так. Заметив Гимли, который как раз доедал кусок свадебного торта, она вцепилась ему в плечо:              — Гимли, умоляю, сходи в мужской туалет. Боромир пропал.              Гном понимающе крякнул, отложил вилку и скрылся за дверями с табличкой «М».              Эодред осталась ждать в опустевшем зале, присев на стул рядом с Сигрит — той самой высокой красавицей-рохирримкой, с которой она сидела за одним столом и которой полчаса назад изливала душу в очереди. Двери уборной приоткрылись, и Эодред увидела, как Гимли умывает Боромира холодной водой, что-то ободряюще ему бася. Гондорец выглядел откровенно плохо: бледный, пошатывающийся, совсем не похожий на того уверенного красавца, с которым она танцевала.              У Эодред сжалось сердце. Она дернулась было встать, чтобы броситься к нему, но изящная, но на удивление крепкая рука Сигрит опустилась ей на запястье.              — Куда ты? — спокойно спросила девушка.              — Ну… туда. Помочь.              — Да не надо, сиди тут.              — Но… — Эодред растерянно моргнула. — Не брошу же я его!              — Ему сейчас нужно, чтобы он сохранил перед тобой хоть что-то мужское, — мудро, со знанием дела пояснила Сигрит, не отпуская её руку. — Это не лучшее время для откровений. Он и так наверняка чувствует себя ничтожеством.              — В смысле?! — возмутилась Эодред. — Ну напился человек, с кем не бывает?!              — Так-то оно так, — философски кивнула Сигрит. — Но одно дело, когда бородатый гном тебя отпаивает, а совсем другое — когда девушка, которой ты нравишься. Улавливаешь разницу?              Эодред замерла, пораженно уставившись на собеседницу.              — Ты… ты думаешь, я ему нравлюсь?.. — выдавила она одними губами.              Сигрит лишь снисходительно хмыкнула и закатила глаза, мол, «а то не видно».       

***

      Гимли знал толк в снятии похмелья. Ледяная вода и какая-то ядреная гномья соль, которую он заставил Боромира понюхать, немного прояснили сознание. И вместе с остатками разума на гондорца обрушилось леденящее осознание реальности: у него расписана неделя наперед. Завтра кровь из носу нужно ехать к дедушке с бабушкой в деревню. И более того — он должен был везти родителей туда сам, за рулем машины, которая сейчас стояла в трех кварталах от ЗАГСа.              Боромир вышел в холл, тяжело опираясь на стену. Эодред тут же оказалась рядом, сменив Гимли на посту спасателя.              — Поехали ко мне, — тихо, но твердо предложила она, закидывая его тяжелую руку себе на плечо. — У меня соседняя комната свободна. Упадешь, выспишься.              Как бы Боромиру ни хотелось согласиться, как бы ни тянуло остаться с ней, он просто не мог. Он слишком хорошо знал, в какое бешенство придет Денетор, если старший сын сорвет семейную поездку.              Но, кажется, ему всё же нравилась её власть над ним. Иначе как объяснить то, что он безвольно позволил девушке вытащить свой телефон, разблокировать его и набрать номер матери?              Эодред прижала трубку к уху, отходя на пару шагов в сторону.              — Финдуилас Адрахилевна? Добрый вечер. Меня зовут Эодред, я друг и коллега вашего сына, — максимально вежливо и собрано начала она. — Тут, понимаете, какая проблема… Боромир немного перебрал на свадьбе, спасая меня от лишних бокалов. Он упрямится и не хочет поехать ко мне, хотя у меня соседняя комната совершенно свободна. Проспался бы, а утром поехал бы к вам.              В динамике раздался приглушенный, ровный женский голос. Слов было не разобрать, но интонация сочилась безупречной вежливостью. Эодред нахмурилась, внимательно слушая собеседницу.              — Да, я понимаю, что вам завтра рано утром нужно выезжать, — попыталась мягко настоять Эодред, бросив взгляд на Боромира, который в этот момент тяжело сполз по стене и сел на корточки, прикрыв глаза. — Но он явно не в том состоянии, чтобы сейчас ехать через весь город.              Снова короткая, жесткая реплика на том конце провода.              — Нет, на ногах он стоит, — быстро соврала Эодред, инстинктивно защищая его.              Она замолчала, вслушиваясь в ответ, и её глаза медленно расширились от искреннего потрясения. Вся вежливость женщины на том конце, судя по резко изменившемуся, металлическому тону, окончательно улетучилась, сменившись сухим инструктажем.              — Куда посадить? На электричку? — переспросила Эодред, не веря собственным ушам. — Нет, не нужно мне ничего переводить. Спасибо. Поняла. До свидания.              Из динамика донеслось сухое прощание, и звонок оборвался. Короткие гудки.       

***

      Эодред в шоке уставилась на погасший экран.              То, что пьяного сына можно отправить домой на такси — это она еще могла проглотить. Но предложить посадить не стоящего на ногах человека на электричку и пообещать перечислить деньги за билет?! Это было выше её понимания семейной заботы. Это слишком сильно, до тошноты, напоминало брошенное Гримболдом: «Смотри не напейся, спасать тебя не поеду».              К слову, позвонить Гримболду было первой мыслью, промелькнувшей в её голове. Но она быстро сообразила: звонить своему парню с просьбой «подвези меня и моего друга, который на самом деле мне дико нравится» — опция явно самоубийственная.              Делать было нечего. Она набрала номер отца.              — Куда ехать-то? — проворчал разбуженный Теоден, выслушав её сбивчивую просьбу.              — Эмин Арнен… — Эодред зажмурилась. Путь был неблизкий, почти на другом конце пригорода.              — Чего?! На ночь глядя?!              — Пап, ну я не могу его бросить! — взмолилась она. — Ты же сам вечно слушаешь эти свои старые пластинки: «Если друг оказался вдруг…» и бла бла бла!              — А что, ты одна там осталась?              — Да. Все уехали… А Гимли в аэропорт нужно, у него рейс. Пожалуйста!              В трубке тяжело вздохнули.              — Ждите. Будем минут через сорок.       

***

      Они ждали на улице. Ночной воздух, насыщенный озоном и влагой, немного отрезвил Боромира, зато Эодред в её открытом коктейльном платье заставил заметно дрожать. Начал накрапывать дождь. У Эодред был с собой только крошечный складной зонтик. Они стояли вплотную друг к другу, но под куполом всё равно не помещались. Точнее, не помещался Боромир — он добровольно оставил свое правое плечо мокнуть под ледяными каплями, лишь бы она была полностью укрыта.              Заметив, как её бьет крупная дрожь, Боромир, недолго думая, стянул с себя пиджак и накинул ей на плечи. Теплая, тяжелая ткань, сохранившая жар его тела и запах парфюма, окутала Эодред спасительным коконом.              — Прохладно… спасибо… — стуча зубами, пробормотала она.              — Мне тепло. Валар, прости меня, пожалуйста, — его голос звучал хрипло и бесконечно виновато. — Я обычно так не напиваюсь.              — Ну ты только с самолета, ничего удивительного. Всё нормально, Бор.              — Еще и отца твоего дернули из-за меня… — он с силой потер лицо ладонью. — Может, я всё же на электричке? Или такси вызовем. А тебя посажу к отцу в машину, и поеду на вокзал.              — Ты себя вообще видел? — фыркнула Эодред, плотнее запахивая на груди его пиджак. — Тебя же обокрадут и убьют там. Не уж, поехали вместе.              Когда к тротуару подкатил знакомый внедорожник, Боромир послушно забрался на заднее сиденье. За рулем, к удивлению Эодред, оказалась тетя Теодвин, а Теоден по-хозяйски расположился сзади, рядом с гондорцем. Старик молча сунул Боромиру открытую бутылку холодной воды. Дочери он протянул объемный шерстяной шарф: нужно было приоткрыть окно, чтобы Боромира не укачало, и сквозняк был обеспечен.              Боромир изо всех сил старался держаться так трезво, как только мог. Он выпрямил спину и сфокусировал взгляд.              — Какой адрес, сынок? — деловито спросила Теодвин, вбивая данные в навигатор.              — Индекс 198304, район Эмин Арнен, проспект Наместников, дом 11, третий подъезд, девятый этаж, квартира 159, — на одном дыхании, с военной четкостью отрапортовал Боромир.              Теоден раскатисто хохотнул, похлопав его по колену:              — Ну, на этаж мы тебе не заедем при всем желании, парень!              Машина тронулась, разрезая фарами пелену дождя. Путь предстоял долгий. Боромир, отчаянно пытаясь доказать свою адекватность, зацепился за какую-то брошенную Теоденом фразу, и вскоре они уже вовсю обсуждали историю.              У Боромира отчаянно заплетался язык, но при этом он излагал настолько умные, сложные концепции о тактике конных переходов времен Великой Распри, что Эодред, сидящая впереди, ровным счетом ничего не понимала.              — ...и тогда их основная, экспи... — Боромир нахмурился, мучительно подбирая слово, — экспед…              — Экспедиционная часть? — басом подсказал Теоден, явно наслаждаясь дискуссией.              — Точно! Так вот, они были вынуждены перегруппироваться у бродов…       

***

      Эодред прикрыла глаза, кутаясь в пропахший им пиджак. Домой к себе она добралась только под утро.              Следующий день ощущался как затянувшийся, лихорадочный сон.              Завтра днем она должна была встретиться с Боромиром, чтобы вернуть пиджак и узнать, как он себя чувствует после вчерашнего. А вот вечером её ждала встреча с Гримболдом.              И этой второй встречи Эодред не хотела до спазмов в желудке. Проблема была в том, что Гримболд сегодня превзошел сам себя: он достал билеты на закрытый спектакль, куда она дико хотела попасть последние два месяца. Он с гордостью заявил, что они пойдут в первый ряд, и, судя по его сообщениям, он действительно отлично подготовился и даже дочитал ту сложную статью по искусствоведению, которую она давала ему в апреле.              Он честно менялся. Он старался для неё.              И это было просто ужасно. Потому что, собираясь на дневную встречу с человеком, который вчера отдал ей свой пиджак и мок под дождем, Эодред чувствовала себя самой грязной, подлой предательницей на свете.