SLA на любовь

      День святого Валентина для Эодред всегда был особенным праздником. И дело крылось вовсе не в том, что у нее отбоя не было от ухажеров или она каждый год проводила этот день в лучах великой романтической любви.              Ухажеры, конечно, были. Вот только она не рассматривала эти встречи как что-то серьезное — так, сходит пару раз в кино, и то больше по инерции. Сейчас её оклад вполне позволял платить и за себя, и за «того товарища» (не «больше полуляма», конечно, но сумма выходила солидная). А вот раньше, на заре её карьеры, с зарплатой в 30 медяков, еженедельный поход в кино был скорее непозволительной роскошью, чем базовой потребностью. Ну, или удачным вложением собственной улыбки и шарма.              Эодред никогда не искала отношений целенаправленно. Ей было абсолютно комфортно и одной. Ну, или в компании тех, кто всегда был рядом. У неё всегда имелись люди, с которыми можно было поделиться переживаниями и от которых можно было черпать тепло: сначала это были Теодред и Эовин, а сейчас львиную долю этого сиблингового общения заменил Боромир, с которым они продолжали плотно дружить и в опен-спейсе, и за его пределами.              Просто обычно громкую, активную и хохотливую девушку не заметить было трудно. Иногда знакомство происходило после посиделок в кафе, когда на следующий день к ней в Инстаграм стучался какой-нибудь рохиррим с классической фразой: «Видел тебя вчера, у тебя очаровательный смех».              Каждый такой кандидат проходил строжайшую аналитическую проверку Эодред. Работают в одной корпорации? Безопасно. Знаком с её знакомыми? Безопасно. Есть общие хобби или мероприятия где они могли пересекаться? Безопасно. И если хоть один из пунктов совпадал, она со спокойной душой соглашалась на встречу.              Иногда она знакомилась прямо внутри корпорации — это получалось как-то само собой, ведь, как уже было доказано на практике, далеко не все мужчины умели отличать её природное дружелюбие от флирта. Такие отношения никогда не длились долго. Совесть независимой женщины позволяла ей максимум два «свидания», и то строго без пафосных ресторанов или каких-либо серьезных финансовых вложений в неё. «Ну что я, тарелочница какая-то?» — рассуждала она. Нет, на такие встречи она ходила исключительно ради культурного просвещения и легкого поддержания собственного ЧСВ.              Но как-то так исторически сложилось, что ни разу в жизни у неё не было Дня святого Валентина с настоящим, каноничным «валентином». Зато всегда были валентинки от друзей, открытки от коллег и даже записки от робких тайных поклонников. И именно ради всего этого милого бумажного барахла она и ждала праздник — ради проявления простой «дружественной» любви.              А виной всему был Теодред! Именно старший брат когда-то подарил ей самую первую в её жизни валентинку с безумно теплой, семейной подписью: «С днем святого Валентина, сестра». Этот абсолютно не романтический жест навсегда научил её ждать в этот день абсолютно любой любви и внимания.              Вот и сегодня, в середине февраля, на личном горизонте не наблюдалось ни серьезных отношений, ни парней. Что ж, оставалось надеяться на дежурную дружескую валентинку и на традиционную упаковку конфет «Лембас» — легендарное лакомство от эльфов, которое специально по случаю 14 февраля выпускалось лимитированным тиражом в изящных розовых листочках мэллорна.              И Эодред прекрасно знала, как заполучить это лакомство. И даже не одну коробку…      

***

             Вечером четверга, накануне праздника, она юркнула в автоматические двери супермаркета «Три Тропы». В такие моменты она всегда чувствовала себя первостатейным вором, идущим на дело. Хотя, если подумать логически, истинную цель её похода в магазин знала лишь она одна. Эодред справедливо корила себя внутри: «До такой беспросветной глупости могла додуматься только ты, Эодред-куриные мозги!» Она повторяла эти самобичевания из года в год, но каждый раз упрямо отвечала сама себе: «Ну и что? Ну вот и что теперь?! Зато Ра-Бо-Та-ЕТ!»              Она принципиально не стала брать нужный товар с яркой стойки сезонных акций прямо у входа, а партизанскими тропами пробралась вглубь супермаркета, в кондитерский отдел. Схватив первую попавшуюся лимитированную пачку «Лембаса» и воровато оглядевшись — не видел ли кто из коллег? — она поспешила на кассу.              Перед ней в очереди стояла лишь одна пожилая хоббитская женщина. Встретить пенсионеров в такой поздний час в «Трех Тропах» было редкостью, потому что социальная скидка уже не действовала. Разве что заходили любители крепкого коньяка или курильщики — на алкоголь и табак льготы всё равно не распространялись.              За кассой возвышалась огромная, тучная орчиха. Она пробивала товар с таким свирепым видом, будто делала всему Средиземью невероятное одолжение. Либо её просто вконец достала подслеповатая хоббитиха, которая уже минут пять придирчиво искала какой-то определенный, редкий цвет упаковки курительного зелья.              — ВОТ ВАМ ЛОНГБОТТОМСКИЙ ТАБАК! ЗЕЛЕНАЯ ПАЧКА! ОДНА ПОЛОСКА! — рявкнула орчиха на весь магазин, потрясая коробкой.              — Нет, это не тот. Этот слишком крепкий, — невозмутимо, скрипучим голоском ответила старушка, поправляя очки. — Мне нужен светлее. И будьте так добры, не орите на меня, милочка!              Орчиха закатила желтые глаза так сильно, что едва не потеряла равновесие, и с явным, клокочущим раздражением развернулась к стеллажу за спиной, начав яростно перебирать пачки табака.              Эодред стояла позади, нервно переминаясь с ноги на ногу и до побеления костяшек сжимая в руках свой розовый «Лембас». Чем дольше длилась эта нелепая сцена, тем сильнее внутри нарастала паника: она до ужаса боялась, что прямо сейчас автоматические двери разъедутся, в магазин зайдет кто-нибудь из офисных (не дай Предки Гамма!) и увидит, как она, одинокая независимая женщина, в ночи тайком покупает валентиновские конфеты.              Наконец орчиха с победным рыком швырнула на прилавок нужную пачку. Хоббитиха удовлетворенно кивнула и с убийственной неспешностью начала копаться в недрах своего бездонного вязаного кошелька.              — А можно открыть вторую кассу? — жалобно и с надеждой пискнула Эодред, оглядываясь на входные двери.              — Нельзя! — рявкнула орчиха-кассир, отрезая все пути к отступлению. А затем её взгляд упал на прилавок, и глаза расширились от ужаса. — Моргот всемогущий, это что еще такое?! Вы сколько дней собирали эту мелочь?! Я ЭТО считать не буду!              Эодред почувствовала, как по спине пробежала липкая волна неловкости. Она просто хотела быстро оплатить свои конфеты и исчезнуть в ночи, а не становиться заложником и свидетелем этой эпичной битвы двух поколений и рас.              Хоббитиха, абсолютно не смущаясь гневной тирады, продолжала методично, монетка за монеткой, выкладывать медные гроши на ленту прилавка, попутно бормоча себе под нос что-то про «молодежь, у которой совсем не осталось уважения к старшим». Орчиха же демонстративно, тяжело вздохнула и начала с преувеличенной, издевательской медлительностью пересчитывать гору меди, всем своим видом показывая, что это абсолютно последнее, чем она хотела бы заниматься в своей никчемной жизни.              Но и это было не самым страшным — в конце концов, отсчитав нужную сумму под недовольное сопение орчихи, Эодред схватила свою драгоценную розовую коробку и пулей выскочила в морозную ночь, избежав встречи со знакомыми.              — Будешь? А то меня тут угостили с утра пораньше.              Самое интересное и стратегически важное начиналось утром: как пронести эту контрабанду в офис, чтобы никто не заподозрил подвоха, и, главное, как изящно закинуть наживку в отдел бизнес-аналитиков к Эовин.              С транспортировкой всё прошло на ура. Эодред просто переложила конфеты в плотный крафтовый пакет с золотистыми буквами «АА» от маркетплейса «Ацелас» (того самого, что начинал как скромная эльфийская аптека, продающая целебный «королевский лист», а теперь доставлял в пункты выдачи всё — от чехлов на телефон до гномьих бензопил). Пакет не вызывал никаких подозрений.              Эовин удачно обнаружилась на кухне за утренним кофе. Эодред, напустив на себя максимально беспечный вид, вытащила розовую коробку и небрежно предложила:       — О, «Лембас»! Лимитка? — Эовин удивленно вскинула светлые брови. — Это, думаешь, подарок с намеком? Ну надо же…              — Да нет, наверное, просто по дружбе, — Эодред отмахнулась, старательно пряча довольную улыбку. — А что, так разве не делают? Короче, угощайся, бери сколько хочешь!              А дальше всё пошло как по маслу. Эовин, которую Теоден с детства учил делиться, принесла горсть розовых конфет в свой отдел и угостила страждущих коллег. Аналитики, узнав, что Эодред с самого утра получает милые подарочки «просто по дружбе», поспешили порадовать свою темноволосую соратницу из поддержки. А там уже по цепочке подтянулись и разработчики, и тестировщики.              План сработал безупречно. К концу дня одинокая коробочка по акции окупилась в четырехкратном размере. Стол Эодред был завален шоколадками, леденцами и милыми стикерами-записками: «За самый понятно расписанный баг», «Спасибо, что не апдейтишь прод в пятницу без спроса» и прочая корпоративная милота.              Правда…              До окончания рабочего дня оставалось еще тридцать долгих минут. Эодред сидела в кресле, уныло перебирая свою сладкую добычу, и понимала, что не работается от слова «совсем». Можно было бы плюнуть на всё и свинтить пораньше, но тогда ей пришлось бы идти по холоду и ехать в метро абсолютно одной. Перспектива потерять свои законные сорок минут с Боромиром пугала её гораздо больше, чем гнев начальства за недосиженные полчаса, поэтому оставалось только ковыряться в конфетах и сетовать на какое-то странное, фантомное чувство дискомфорта.              Где-то в её идеально выстроенной внутренней системе завелся плавающий баг. Вот только она всё еще не могла распознать, где конкретно.              Поразмыслив и взвесив все переменные, она пришла к неутешительному выводу: в её мозгу случилась поломка и внезапное, абсолютно нетипичное обострение чувства честности. Самое обидное, что раньше она этого бага за собой совершенно не замечала: последние пару лет эта серая схема по искусственной накрутке праздничного трафика работала как часы, не вызывая ни малейшего зазрения совести. А сегодня совесть вдруг встала в позу и категорически отказывалась принимать определение «купила сама себе подарок, чтобы спровоцировать других на отдачу». Это ощущалось как-то… неправильно.              В итоге, не выдержав этого внутреннего конфликта, она решительно сгребла большую часть добычи и безжалостно скормила её проходящим мимо Гамме и Эомеру. Себе она оставила лишь одну, уже вскрытую пачку того самого розового «Лембаса».              Уже по дороге к метро, шагая рядом с Боромиром сквозь колючий февральский ветер, она достала полупустую пачку из кармана.              — Будешь? — она протянула ему конфету в блестящей индивидуальной обертке.              Она уже заранее знала ответ. Этот огромный, суровый мужчина, как и подобает любому уважающему себя медведю, ужасно любил мёд и вообще питал колоссальную, плохо скрываемую слабость к любым сладостям.              — Не откажусь. Обожаю «Лембас», — басом отозвался он и с непривычной, почти пугающей скоростью развернул целлофановую упаковку, тут же отправляя конфету за щеку. — Мои любимые.              — Правда? Тогда бери еще!              Боромир послушно взял вторую. От третьей он попытался вежливо отказаться, но Эодред, хихикая, просто запихнула её ему в левый карман куртки. Четвертая немедленно отправилась в правый. Она было потянулась со следующей конфетой к его нагрудному карману на уровне сердца, но Боромир всё же успел перехватить её запястье своими большими, теплыми пальцами.              — Да не нужно так много, Эо. Я не совладаю с собой, когда их вижу, — он мягко опустил её руку. — А много сладкого вредно.              — Зануда.              — Ну правда. Ты что, хочешь, чтобы я растолстел и заработал диабет?              — Нет, но небольшой животик тебе точно пойдет! — Эодред состроила максимально страдальческое лицо, которому позавидовал бы даже Кот в сапогах из известного мультика. — Я вообще сладкое не люблю! Тем более, разве ты не можешь меня спасти от этих углеводов?              Её актерская игра была безупречна, но стену его прагматичности она не пробила. Боромир чуть прищурился.              — А зачем покупала тогда?              Эодред моргнула. Паника ледяной волной окатила затылок. Покупала? Она?! Ну ладно, де-факто она их действительно покупала, и именно эту пачку. Но неужели он как-то догадался? Или он просто вообще не в курсе сегодняшней даты?!              — Подарили! — возмущенно и слишком быстро выпалила она.              — У тебя праздник?              — Да у всех праздник! День святого Валентина!              — А-а-а, — протянул Боромир с интонацией человека, которому только что объяснили суть финансовой пирамиды. — Ты его празднуешь? Его вообще реально празднуют?              — Алло! Ну… да! — она помахала перед его носом розовой картонкой. — А ты нет? Это же весело!              — Это заговор маркетологов, — авторитетно заявил Боромир, пряча руки в карманы. — Ты посмотри, насколько вот этот розовый «Лембас» дороже обычного в зеленой пачке. Состав идентичный, а наценка в два раза из-за цвета.              — Зато он красивый!              — Но ты же его не ешь, — резонно подметил он, пробивая её логику насквозь. — Хорош подарок, который ты тут же раздаешь другим. Уверен, тот, кто тебе его подарил, не очень бы обрадовался, если бы узнал. Хотя… если он дарит тебе то, что ты не ешь, то грош цена такому вниманию.              Эодред почувствовала, что загнана в угол собственным враньем.              — Мне подарил Эомер! — брякнула она, совершенно не понимая, почему в стрессовой ситуации её мозг решил прикрыться именно братом. Наверное, потому что от брата получить конфеты «по дружбе» было не так стыдно. — И… вообще-то я их ем! Просто не очень много. К тому же там внутри милые предсказания!              Боромир скептически поднял бровь.              — Правда?              — В розовой серии — да! Посмотри, что у тебя там попалось!              Боромир развернул смятую блестящую обертку, которую всё это время нес в кулаке, планируя выбросить в ближайшую урну у метро. Он вгляделся в мелкий курсив на внутренней стороне фантика и вслух, своим густым, абсолютно серьезным баритоном прочитал:              — «Ты выглядишь потрясающе в этом платье».              Эодред прыснула со смеху, мгновенно забыв про всю свою недавнюю панику. Забитый людьми вход в метрополитен огласился её звонким, искренним хохотом. Боромир стоял с каменным лицом, сжимая в огромной руке розовый фантик, но в уголках его карих глаз уже вовсю плясали смешинки.              — Ну, знаешь, — отсмеявшись, выдавила из себя Эодред, вытирая выступившую в уголке глаза слезинку. — Я, конечно, никогда не видела тебя в платье. Но абсолютно уверена, что это была бы просто бомба!              Боромир тихо усмехнулся, покачал головой и, легко подтолкнув её в плечо, направился к тяжелым стеклянным дверям вестибюля.              «Заговор маркетологов… ну и дурень», — с нежной насмешкой подумала Эодред, шагая следом за его широкой спиной к турникетам.              Она сделала глубокий вдох морозного воздуха и вдруг с удивлением поняла, что тот самый плавающий баг, который коротил её внутреннюю систему с самого обеда, взял и бесследно исчез.              Выходит, ошибка крылась вовсе не в обостренном чувстве честности и не в купленной по акции розовой коробке. Просто её внутренний сервер внезапно перестал отваливаться по тайм-ауту — так, словно наконец-то получил какой-то долгожданный ответ, ради которого всё это время вхолостую гонял запросы.              Поскольку в чтении сложных логов собственных эмоций Эодред всё еще откровенно плавала, докопаться до истинной причины такого странного поведения системы она так и не смогла. Да и, честно говоря, не очень-то пыталась. Главное, что прямо сейчас всё снова работало в абсолютно штатном режиме, баг больше не воспроизводился, а в связи с полной удовлетворенностью главного стейкхолдера — то есть её самой — Эодред со спокойной душой перевела этот кейс в статус «Закрыто».              Да, логическая переменная «я выдала свои конфеты за чужой подарок» всё еще болталась в её ментальном коде незакрытым гештальтом, но странная тяжесть из груди ушла окончательно, сменившись удивительным, спокойным теплом.