SLA на любовь

      Пятница наступила, но тянулась так мучительно медленно, словно время в опен-спейсе завязло в густом сиропе. Боромир смотрел в монитор, где на черном фоне редактора кода сиротливо мигал курсор, и понимал, что сегодня он абсолютно, катастрофически бесполезен как сотрудник.       Он пригласил девушку в кино. И она сог-ла-си-лась!       Это простое осознание напрочь похоронило всю его рабочую мотивацию. Ожидание вечера убило любой энтузиазм: он не мог сосредоточиться на архитектуре, забыл обновить ветку, а попытка собрать и отправить пятничный push в репозиторий закончилась тем, что он два часа искал опечатку в названии переменной, потому что его мысли были где угодно, но только не в коде.       А самое главное, пятница превратила их и без того не самый тихий этаж в бесконечный гудящий улей. Обычно Боромир был терпелив. Он мог спокойно перенести одного болтающего по телефону или совещающегося соседа. Два голоса заставляли его вставить наушники. Но когда вокруг начинали галдеть трое и больше — он молча вдавливал кнопку режима активного шумоподавления на своих AirPods и мысленно, с чувством, материл всех начальников, скрам-мастеров, аналитиков и вообще всех тех, кому по долгу службы приходилось болтать без умолку.       Ему казалось, что стрелки часов на экране прибили гвоздями. Чтобы хоть как-то убить время до заветных семнадцати ноль-ноль, он взялся рефакторить старый, никому не нужный кусок кода, просто чтобы пальцы были заняты делом, пока сердце отбивало неровный ритм.       Он был тайно и, как ему казалось, совершенно безнадежно в нее влюблен. Но будучи по натуре сухарем и в делах сердечных — абсолютно неловким медведем, Боромир понятия не имел, как перевести их корпоративные шутки во что-то большее. Он назвал это походом в кино. В его голове это светилось неоновой вывеской «СВИДАНИЕ». Но сказать ей об этом прямо? Язык не поворачивался. А Эодред... Эодред и не спрашивала. Она вела себя так легко и естественно, словно они собирались не на первое свидание, а шли проверять логи на тестовом стенде. В их переписке было больше волнения, когда она просила его посмотреть stack trace на предмет ошибки. И эта её невозмутимость заставляла его нервничать еще сильнее.       Ровно в 17:00 он стоял у турникетов на выходе. Когда она появилась — в своем вечном объемном свитере, улыбающаяся и совершенно расслабленная — он почувствовал, как внутри всё сжалось от нежности.       Кинотеатр находился в самом центре города, и ехать туда в пятницу вечером на машине было самоубийством: они бы провели все свидание, стоя в глухой пробке на проспекте. Поэтому они логично спустились в метро.       В вагоне было шумно. Боромир встал так, чтобы закрыть её широкой спиной от толпы, ухватившись за верхний поручень.       — Тебе вообще нравится работать в поддержке? — спросил он, просто чтобы заполнить паузу и слышать её голос.       — Мммм… не знаю, честно говоря, — Эодред пожала плечами, опираясь спиной о двери.       — В смысле? — он посмотрел на нее с любопытством, изо всех сил стараясь не выдать, как сильно его волнует каждое её слово, каждый жест.       — Ну, с одной стороны, мне нравится помогать людям решать их проблемы. А с другой… иногда меня бесят эти люди. Но… у меня есть работа, за которую неплохо платят, и, как говорится: «Больше полуляма, и я встаю с дивана», — она усмехнулась.       Боромир уважительно приподнял бровь.       — Нехилый оклад для поддержки.       Эодред звонко рассмеялась, запрокинув голову.       — Шутишь? Это ж Маратик! Ну, Sqwoz Bab, — она посмотрела на него так, словно он не знал таблицы умножения. — «Я беру паре баб по паре банок bud»... «У меня тело подростка, пенис великана»…«Онигири любви»? Нет? Ни о чем не говорит?       Боромир честно, виновато покачал головой. Поп-культура и современные рэп-тренды проходили мимо него на сверхсветовой скорости.       — Ладно, — снисходительно вздохнула она. — А ты что слушаешь?       — Ну… Linkin Park, Powerwolf, Sabaton, — перечислил он, чувствуя себя ужасно предсказуемым.       — Что ж, ожидаемо, — хмыкнула Эодред. — Я знаю только первых. Через сколько наша станция?       — Еще три.       — А потом?       — Одна пересадка.       Когда они вышли на шумной, залитой желтым светом станции в центре города, толпа хлынула к выходу. Боромир машинально, мягким движением придержал тяжелую стеклянную дверь вестибюля, пропуская её вперед — старая привычка, которую мать вбила в него еще в раннем детстве.       На длинном эскалаторе, ползущем вверх, она встала на ступеньку впереди него. Боромир смотрел прямо перед собой, изо всех сил стараясь не пялиться, но все равно краем глаза жадно ловил её профиль, мягко освещенный тусклыми лампами в сводах туннеля. Она что-то тихо напевала себе под нос — наверное, того самого Маратика, — и выглядела абсолютно беззаботной.       Кинотеатр в огромном торговом центре встретил их гулом голосов, слепящим неоном афиш и густым, сладким запахом карамельного попкорна. Боромир сразу направился к кассам самообслуживания. Он быстро выбрал два хороших места на заднем ряду, приложил карту к терминалу и забрал распечатанные билеты.       Не успел он убрать кошелек, как его телефон в кармане коротко завибрировал.       Он достал аппарат. На экране висело пуш-уведомление от банка: входящий перевод от Эодред. Ровно половина стоимости билетов. И дурацкий смайлик в комментарии.       Его внутренний консервативный медведь слабо возмутился, но Боромир быстро его заткнул. Он вспомнил, как она жестко разделила счет в кофейне. Как бескомпромиссно потрошила столовскую булочку. И как яростно, прямо на глазах у опешившего лектора по технике безопасности, просто встав и выйдя в коридор посреди инструктажа. Боромир логично сделал вывод: она из тех женщин, кто упорно и гордо доказывает свою независимость. Что ж, кто он такой, чтобы её переубеждать и портить этот вечер глупыми спорами у кассы?       — За попкорном? — просто спросил он, пряча телефон обратно в карман джинсов.       Эодред слегка сморщила нос.       — Ты знаешь… я не очень люблю есть в кинотеатре.       Это признание пролилось бальзамом на его душу. Боромир и сам никогда не брал еду в зал. Откровенно говоря, жующие, громко хрустящие и бесконечно шуршащие пакетами люди всегда его жутко раздражали, мешая погрузиться в атмосферу фильма. То, что она разделяла эту категоричную нелюбовь к кинотеатральным перекусам, не могло его не порадовать. Это казалось еще одной крошечной, но очень важной деталью пазла, который складывался в идеальную картину их совпадения.       — Полностью поддерживаю, — с облегчением кивнул он. — Идем в зал?       Фильм — очередная часть «Стражей Галактики» — оказался именно тем, что нужно для вечера пятницы: громким, ярким и насквозь пропитанным отличным саундтреком. Но если для Эодред всё внимание было приковано к экрану, то для Боромира главным зрелищем стала она сама.       В спасительной темноте зала он наконец-то мог позволить себе то, чего не мог сделать в ярко освещенном офисе или вагоне метро — просто смотреть на нее. Его совершенно не волновали проблемы енота или говорящего дерева. Он смотрел на то, как в глазах Эодред отражаются вспышки бластеров и холодный свет далекого космоса. Как она искренне смеется над нелепыми шутками героев, и как трогательно хмурится на драматичных моментах. Ему нравилось, как она пахнет — чем-то теплым и неуловимым, что пробивалось даже сквозь вездесущий тяжелый запах чужого карамельного попкорна с соседних рядов.       Ближе к кульминации сюжет захватил Эодред настолько, что она, сама того не замечая, подалась далеко вперед. Девушка оперлась локтями о спинку впереди стоящего кресла, буквально затаив дыхание от напряжения на экране. И, видимо, окончательно потеряв бдительность, в порыве эмоций случайно мазнула рукой по макушке сидящего впереди мужчины.       Мужчина недовольно дернулся и обернулся.       Эодред мгновенно отмерла, осознав, что натворила. Глаза ее округлились.       — Ой... извините, — виновато, но с искренним раскаянием шепнула она, приложив ладонь к груди.       Мужчина, увидев ее смущенную мордашку, только что-то невнятно буркнул себе под нос и отвернулся обратно к экрану. Эодред тут же поспешно откинулась на спинку своего кресла, повернула голову к Боромиру и тихо, совершенно беззвучно рассмеялась, забавно сморщив нос от собственной неловкости.       В этот момент на экране взорвался какой-то очередной крейсер, осветив ее смеющееся лицо яркими оранжевыми всполохами. Боромир мягко усмехнулся ей в ответ, чувствуя, как у него перехватывает дыхание от нежности. Ему слишком нравилась её улыбка. Настолько, что весь остальной мир, включая спасение галактики на огромном экране, сейчас вообще не имел для него никакого значения.       Когда по экрану поползли титры, они вышли из душного зала в гудящий холл торгового центра, а затем и на улицу. Осенний вечерний воздух приятно холодил лицо. Эодред шла рядом, увлеченно размахивая руками и эмоционально пересказывая какую-то особо смешную сцену с енотом. Боромир слушал, кивал невпопад и чувствовал, как внутри разливается спокойное, уверенное тепло.       Вечер прошел абсолютно идеально. Никаких неловких пауз, идеальное совпадение во вкусах, комфортное молчание. Ему казалось, что лед окончательно тронулся.       Они дошли до входа в метро, где их пути должны были разойтись: ей нужно было спускаться на свою ветку, а ему — идти в сторону вокзала на электричку.       Эодред остановилась у тяжелых стеклянных дверей, поправляя сползающий шарф. Она посмотрела на него снизу вверх, и в её глазах читалась такая искренняя, теплая и открытая симпатия, что у Боромира на секунду перехватило дыхание.       — Знаешь, — вдруг немного серьезно начала она, пряча озябшие руки глубоко в карманы куртки. — Меня всегда учили, что на работе могут быть только коллеги. Никаких привязанностей, чисто деловые отношения, чтобы не усложнять себе жизнь.       Боромир замер. Сердце под ребрами сделало мощный, радостный рывок. Неужели она сейчас скажет то самое? Неужели она тоже почувствовала, что между ними это уже давно не просто рабочие отношения?       — Но ты... — Эодред вдруг широко и светло улыбнулась. — Ты очень даже ничего. Ломаешь мою систему. С тобой мне прямо нравится дружить. Правда, спасибо за вечер, было здорово!       Она легко, по-товарищески хлопнула его ладонью по плечу.       Боромир почувствовал, как огромная, праздничная неоновая вывеска «СВИДАНИЕ» в его голове коротко заискрила, жалобно мигнула и с оглушительным треском погасла, осыпавшись на пол битым стеклом.       «Дружить». Слово гулким эхом прокатилось по его черепной коробке. Внутренний неловкий медведь, который еще полчаса назад ликовал и строил планы, теперь оглушенно рухнул на задние лапы.       Внешне Боромир остался абсолютно, непроницаемо спокоен. Ни один мускул не дрогнул на его суровом лице. Он был слишком воспитан, слишком закрыт и слишком ошарашен этим внезапным падением с высоты собственных ожиданий во френдзону, чтобы хоть как-то это оспорить. Да и что тут скажешь? Она ведь даже не подозревала, что разбила ему сердце.       — Да, — его голос прозвучал ровно и басисто, хотя в горле внезапно пересохло. — Мне тоже. Тебе спасибо. Аккуратнее по пути домой.       Она еще раз улыбнулась, махнула ему рукой и скрылась за стеклянными дверями вестибюля, уносясь в толпу. А Боромир так и остался стоять на холодном ветру, пытаясь осознать, как можно быть таким счастливым и таким раздавленным одновременно.