Under the days of our torment.

«Всё как в детской сказке. В этом странном сне я бродила по лесу, где к ногам выстилался багровый туман, а всё за моей спиной сжирала непроглядная тьма, даже не скаля зубов. В медленном вальсе кружились хлопья снега, окрапляя моё почти голое тело. На мне было только бельё. Мне не было зябко в холодную пору, мне не было жутко тёмной ночью. Мне было хорошо в чаще, где есть только я. В один момент я просто легла, зарываясь в жгучий снег всем телом. Кожа почти моментально краснела от переохлаждения, а белая хрустящая масса чуть таяла под тёплой спиной. Где-то позади подкрадывалось нарастающее с каждой секундой всё больше чувство беспомощности и неописуемой тревоги. Спустя лишь миг, над ухом кто-то облизывается, даря коже мимолётное щекотное тепло, и зловонный запах, словно "это" разлагается прямо сейчас, и если я открою глаза, оно набросится на меня, изуродует в клочья лицо, да всё тело, оставляя ничтожные лохмотья мышц и почти обглоданные кости. » *** — Мамочки! За окном лихо завывал ветер, пожелтевшие листья срывало и уносило куда-то далеко, только существам свыше видно, куда они держали путь. Холодный ноябрь, ничего не сделаешь. Мне всегда нравилось наблюдать за подобными поведениями погоды. Смотреть, как льют летом ливни, как заметает зимой улицы, как расцветает с приходом весны город и округа около утреннего кафе–пекарни. Всё это так завораживало наивную и вечно восторженную меня, что иногда я была способна вдохновиться на что-то, на самом деле, незаурядное. — Блин! Вот же... Как я проспала?! Сегодня родители улетели на другой конец континента, а меня - свою единственную, самую любимую дочку, решили оставить за старшую. Хлеб печь умею – с работой справлюсь. Да и не только. К своим недавно исполнившимся 19-ти годам, я умела делать вкусный хрустящий и мягкий хлеб, однако это не всё. Я имела собственную рецептную книгу. Боже, ну да, хвастюсь! Все изысканные десерты — дело выдумок моей, не отрицаю что чудной головы. Только она, точно подобранные ингридиенты первой свежести, и напетая ласковым голосом мелодия. Я, сколько себя помню, всегда готовила с душой, целиком отдаваясь делу. У каждой партии тех или иных лакомств получался свой особый аромат и вкус в который я вкладываю определённую песню. Так, кажется, получается вкуснее. Не зря говорят, что чтобы тесто не возмущалось в руках, нужно быть в хорошем расположении духа. Но сегодня я не выспалась, если не услышала чёртов будильник. Спустившись, ничего я не обнаружила. на настенных часах сёстры-стрелочки показывали время - 9:21. И только их мерное тиканье, абсолютно стабильное и несбивчивое, пробивалось сквозь тишину. — Куда торопилась, нет же никого... Сегодняшний день обещал быть серым, дождливым и слякотным, чего хотелось в последнюю очередь. Кто в такую погоду вообще выходит на улицу, одни лишь чудаки. Ну или те, кто ищет себе место, пытаясь быть понятым хоть где-то. Например.. — Добрый день, чая можно пожалуйста. До нитки вымокший мужчина стоял около распахнувшейся входной двери, где все еще можно было слышать, как переливаются звонкие тягучие голоса колокольчиков. высокий, совсем похоже худой. С его угольных взлохмаченных волос скатывались, одна за другой, хрустальные капельки дождевой воды. Его слегка потряхивало, от проходящего по коже холодка. — Конечно! обогреватель может включить? Вы промокли... И.. чай какой? - по привычке сказала я уже заученную фразу. Готова поспорить, что если меня разбудить и поздароваться - это будет первым, что я всё же удосужусь выдавить из пересохше глотки. — Пожалуй. Чёрный обычный, покрепче. - отвечал клиент, на вид совершенно спокойный и порядочный. Кажется совсем робко кивая, я принялась за ритуал заварки своего любимого напитка, включив перед этим обогреватель, ставя его поближе к столику незнакомца, за которым тот, оставив влажную болотную ветровку, видимо на вешалке, уже устроился. Заинтересованный, мой взгляд бесстыже перебегал с чайника на пришедшего парня. Я думала о сегодняшнем сноведении. С момента пробуждения моё самоувствие было каким-то не таким. На плечи как коромысло с двум адски тяжелыми вёдрами повесили, и ощущение такое, словно сегодня вовсе не стоит никому выходит на улицу. Глаза остановились на окне, а потом округлились до копеечной формы. Ударяясь по нему, разбивались крупные капли расходящегося дождя. Снаружи не было ни души. С самого утра. Я только сейчас поняла, что не видела как обычно мимопроходящих людей, вылизывающихся чумазых кошек, вальяжно разлёгшихся под деревом, прячась от дождя или солнца, с самого своего пробуждения. Дыхание участилось. Чуть дрожащими руками я взяла одну руку чашку, а в другую чайник с настоявшейся крепкой, по запаху травянистой жидкостью. Кипяток выливался из керамического носика реликвии всей мой семьи, стекая по стенкам аккуратной кружки из совсем нового набора посуды, которую в пекарню поставили мои друзья, хорошая пара и просто прелестные люди — Вивьен и Джефф. Они так хорошо смотрелись друг с другом... как и все вокруг, кого я когда-либо видела. Иногда, мне кажется, что у меня уже зародился, п может даже и развился комплекс по поводу того, что я совершеннолетняя, а отношений всё нет и нет. Хотя в круге все так меня нахваливают, говорят мол, умница, красавица, ещё и готовит вкусно, только вот никто так и не обратил на меня внимание за всё время что я тут живу. Один лишь только раз какой-то рыжий мальчонка подошел и сказал мне прямо в лицо о всей некрасивости моих волос, когда мне было 8, но, кажется, это так неважно, что воспоминание решило свинтить из бедной моей и измученной до одури головушки! Самокопания оборвал напряженный испуганный крик стоящего где-то вдали... Вот же, не знаю его имени. Хотя что с того? он просто незнакомец, также как и я ему - просто пекарша. — Блять, беги оттуда! Меня дёрнуло и кипяток ошпарил переднюю часть всего тела. Кружка от резкого толчка энергии не была мной удержана и полетела на холодный кафель, вдребезги разбиваясь. Чай омыл бледно-алые коленки, попадая на подол короткого лазурного платья, моего любимого, которое я могла носить не снимая. Ноги сами понесли невесть куда, но кажется, я двигалась на его голос. Миг. Ладонь заболела под давлением обхвативших её, ледяных как у лягушки пальцев молодого человека с испуганным и будто слегка даже злым лицом, а предплечье словно чем-то резануло. В глазах начало темнеть, ноги подкосились. Похоже, я теряю сознание. Всё слишком быстро... «Я открыла глаза. Тварь сгорбившись стояла над моим обмякшим телом, открыв широкую пасть с множеством криво вросших острых и обычных по форме человеческих зубов..? Что это за существо. Несколько окровавленных глазниц и только один видящий глаз, уставившийся прямо на меня. с клыков стекает густая липкая слюна красноватого оттенка, напоминающая по консистенции слизь. На левой руке, чуть выше локтя, что-то заелозило и я почувствовала, как моё тело движется по ледяной поверхности... » Дальше всё как в тумане. ***** Голова раскалывалась, а некогда тусклый свет теперь бил в глаза неистово ярким лучом. Я слышала всё порозительно громко, даже собственный пульс нарочито долбил по хрупким перепонкам. Кто-то зашептал над головой, высоко, пукая волну мурашек бехозно гулять по истощённому телу. — Очнулась? — Не знаю... А я разве без сознания была? — Да, ведь кое-то решил не бежать, а стоять на месте и пялиться на какую-то махину, которая тебя, сука, чуть не размазала! Не нравится мне всё это... С самого утра какая-то несуразица. Я ведь бежала. точно помню, как меня одёрнули и я по энерции полетела спиной назад, но говорить смысла нету. Сейчас передо мной человек, по всей видимости, находящийся в состоянии аффекта, потому что не могу я иначе объяснить смену его доброго и вежливого поведения на это, абсолютно хамское! Он, к слову, всё ещё что-то бухтит себе под нос. - Сначала чуть не сошёл в кувет с дороги автобус, потом дождь, да ещё и с грозой, а сейчас нужно было и этому приключиться! Дальше что, у меня отберут семью?! Или может быть, я не знаю, иноплонетяне подчинят мой разум своим шайтан-мозгам?! Вот всё не слава Богу! Вырвался рык и я вздрогнула, как если бы на меня замахнулись или резко, оглушительно хлопнули в ладоши прямо перед лицом. Я попыталсь встать, озираясь по сторонам. Переферией я заметила что-то белое и блестящее, а потом, ощутив масштаб комнатки, поняла, что это был унитаз! мы в туалете? Прямо за мной находилась дверь. не чувствуя это телом и не оглядываясь я знала это. Разворачиваясь на четвереньках, я положила руку на круглую облезжую ручку и прокрутила. Лучше бы не крутила. Всё вокруг, в этой небольшой образовавшейся щели, было таким пыльным и грязным, что я не поняла, точно ли нахожусь дома? У ног, за пределами туалетной комнаты, пол был раскрошен. Я не понимала, что происходит. Со мной и с этим миром. Голова снова начала кружиться и разразилась такая сильная боль, что я была готова выстрелить себе в висок, если бы у меня была пушка. Дрожь в коленях не унималась и я начала падать, снова. Почему мне вдруг стало так плохо? Из моего тела, уже и впрваду изнемождённого, как все соки выпили. Справа послышались всё такие же громкие, как и все остальное, шебуршания, а потом я почувствовала, как ноги снизу что-то неприятно холодит. Меня подхватили также неожиданно, как и пришла из неоткуда эта слабость. — Эй. Что-то не так? Парень не повышал голоса. В нём отчётливо слышалась заинтересованность, однако он совсем не переживал за меня, и как-то я понимала это. Отпихнувшись от него и встав уже более уверенно, цокнув каблуком по мёртвому кафелю, я возразила. Но как возразила? До ужаса грубо, что казалось мне неприемлимым во всём городе! — Я живу тут с пяти лет, действительно, что же не так?! А может то, что мой дом теперь стал похож на руины? Я провела тут всё своё детство и уже успела провести часть отрочества, счастливого, до этого проклятого дня, а ты спрашиваешь, что случилось?! Немыслимый пиздец, извини уж мой поганный рот за такие слова, но других просто нету! Это крах, я не знаю... Что происходит там? Пока я пятилась назад, за спиной вдруг возникла стена. Потные руки судорожно теребили волосы, зарываясь глубоко, сжимая и безжалостно вырывая светлые вьющиеся прядки. Я спустилась вниз, снова оказавшись на полу в сидящем положении. Меня поглощали мои собственные мысли и страх. Конец света – это явно не то, чем я хотела начать свой день. По другому назвать это не могу. Парень, всё ещё стоявший неподалёку, заговорил. Также тихо и безымоционально. — И я не знаю. Никто не знает. Ты же понимаешь сама. Только догадываться остаётся, что произошло. И надеяться. — На что надеяться? — Что спадёт с неба эта краснота, не привык видеть мир... в таком цвете. Красный. Вот что ужарило по слуху и заставило прийти в себя, медленно оклимавшись. Удивительно, но я нашла в себе силы подняться третий раз, полностью самостоятельно, и уже без падений и прочего. За снова открытой мной дверью не было ничего красивого, только моя родная пекарня, вся в трещинах, без цветастых изразцов и картин с романтичными сюжетами, висящих на стене уже много лет, озарённая алым светом эмпирея. Незнакомец подошел со спины и вдруг снова заговорил. Я как будто уже привыкла к его присутствию, но всё ещё не могла нормально посмотреть на него или обернуться. Точнее могла, но что-то просто не позволяло. Это сравнимо с цыплёнком, который не может нормально прокнюнуть скорлупу и выбраться в новый свет – в жизнь. — Послушай... Он покосился на именной бейджик на кожаном ремешочке, болтающийся на моей шее. Ох, какой он потрёпаный. Помню я, как папа делал это всё вручную, как мама потом перематывала ему руку, потому что он, забывший надеть очки, сунул палец под иглу швейной машинки. Парень произнёс моё имя. Твёрдо. — Гэннит. Ты жива. Мы в одной лодке. Наверно, всё будет нормально. — В том и дело, что наверное. А я хочу, чтобы оно точно закончилось... Я даже не знаю, что случилось.... — Никто не знает. Ни ты, ни я, ни мой покойный дядя Генри. Я не поняла, зачем он упомянул своего дядю. А может это не был его дядя? Мне, похоже, было теперь по-настоящему без разницы. Я впрервые за очень долгон время почувствовала себя плохо, почти будто мёртвой, или на грани смерти. Где-то вдали слышался человеческий крик. и он снова разбудил меня. Взгляд сфокусировался на чём-то достаточно крупном и очень светлом, лежащем на улице, в нескольких метрах от места, где оаньше находилась входная дверь с поющими колокольчиками. Ноги сами, неспеша переставляясь, понесли меня, но с каждым шагом я всё меньше хоьела верить в эту реальность. В то, что развернулось перед моим взором, невинным и совсем ещё нежным для мира жестокости и боли. Хрипло я произнесла, неосознанно, несколько раз, но потом, это больше начинало походить на крик молящего о собственной смерти человека, которого распяли, оставив в сознании наблюдать за прелестями, которые в голове одгих только садистов прелести.Я разглядела в светлом пятнышке свою маму. Подбежала. На глазах наварачивались горячие капли слёз, что мутнили зрение. но может быть это и к лучшему, потому что я не хотела видеть изуродованное холодное тело своего самого родного человека. Просто не хотела. Но глаза на то и называют камерой, что они запечатывают моменты. Порой даже те, которые не следовало. Её живот был вспорот от лобка до почти самого горла. Белое платье с ромашками пропиталось чёрной кровью, которая только под багровым небом выглядела как нефть. Наружу торчало что-то красновато-розовое. склизкое и будто сложенное в несколько раз. Кишки. Боже, я вижу кишки собственной матери. Парень, всё это время находившийся рядом подошёл и склонился над трупом женщины, осматривая глубокую рану, будто размышляя над возможным мотивом и характером. — Отвернись. Сипло произнёс он, что-то вынимая из кармана всё ещё чуть сырой куртки. По ощущениям, это было что-то похожее на скальпель, но сейчас мне не было никакого дела до этого, потому что несколько мгновений назад мне довелось увидеть тело человека в холодном состоянии. До этого я никогда не видела. Из чего-то приблежённого к смерти мне запонилось за всю жизнь только то, как вбивали в крышку гроба моей прабабушки гвозди, как опускали в яму, и как земля ударялась о дерево, с каждым разом всё сильнее отдаляя её упокоенную душу от меня и от тех, кто пришёл в тот день попрощаться с ней. Дождя на улице больше не было. Лишь лужи, в который все отражалось чётко, без лишнего искажения. Я плакала, совсем не стесняясь и не стыдясь плакала, отвернувшись спиной от всего зрелища. Платье и капроновые гольфы чуть выше колена выпачкались кровью. Близко снова послышался спокойный и безразличный голос. — Не ной, она от этого не оживёт. — Тогда убери от неё скальпель! Не знаю, что нашло на меня в тот момент, но голосочек таки порезался, хотя я не была уверена в том, что он действительно держит в руке режущий предмет. — Совсем уже? Это жвачка. Конец света только начался, а ты уже сошла с ума. — Как ты смеешь шутит о таком?! Придурок. Ты так аморален или просто не понимаешь масштабов проблемы? Мы оба умолкли на какой-то миг. Недалеко доносился шум морских волн. Стелламорс был окутан алым дымом. Небо стало цвета свежих красивых роз, и их вообще не хотелось видеть. Я отказывалась верить во всё происходящее. Думала, что это всё всего лишь страшный сон и стоит просто услышать некогда надоедливый звон будильника, который почему-то предательски молчал до сих пор. Может потому что это реальность? Реальность, которая дала трещину. Со стороны вновь прозвучал ровный, без капли тревоги голос незнакомца. Он, кажется, говорит что-то про оружие, однако я смогла услышать только своё имя прежде, чем потерять сознание снова. «Эй, Гэннит!» Темнота, пустота. ничего больше не осталось. «Это больше не мой мир. Не моя реальность. По крайней мере теперь я так думаю.»