Under the days of our torment.

«Тварь продолжала тащить меня по ледяному колкому снегу. Ощущение вонзающихся в спину стёкол не покидало ни на секунду. Моё запястье было выпачкано чем-то тёмным и липким. Это не была кровь. Что-то обвило мою руку, похоже на щупальце. Какая мерзость. Оно тащило меня, казалось, целую вечность. Белое покрывало под ватным телом сменялось алой пеленой с розоватыми пульсирующими прожилками. Всё это время рука неистово болела, словно мою кожу вспороли около тысячи раз, передумали, зашили, а потом вспороли ещё и вынули вены. Но пока не до конца, и сейчас они, точно тканевые лахмотья, влажные и тёплые, расползаются по предплечью. Вместо хлопьев снежинок, фланирующих раньше так беззаботно, в небе теперь парил тёмно-серый пепел. Я смотрела вверх, не в силах повернуть куда-то голову, налитую свинцом: высоко, в небо устремлялись бесконечные вершины смолистых сосен и кедров, путая концы свои в белёсой шали тумана. Вокруг было необыкновенно красиво и, почему-то, до приятного покалывания в сердце знакомо. Я совсем не заметила, как дикая когда-то боль в руке утихла. Было лишь мнимое касание чьей-то липкой, склизкой и совсем немного тёплой конечности.» Я открыла глаза. Вновь это гадское видение. Вокруг всё было слишком мутно, чтобы я смогла что-то разглядеть, темно и пахло сыростью и пылью, приятно, как когда дождь проливной освежает дороги и открываешь окно, чтобы насладиться всеми появившимися звуками. Тело пробивала нехилая дрожь, а обнажённые участки рук и ног покрылись мурашками. Рядом слышалось, как кто-то шмыгает и что-то скоблит, словно отдирая кончик скотча от мотка. Пришлось привстать. Опираясь на руки, я повернулась лицом к источнику звука. Это был всё тот же парень имени которого я не знала – единственный человек, которого я видела этим роковым днём, помимо трупака... моей мамы, царствие ей небесное. Он, развалившись, сидел на сложенном в несколько раз пледе или чём-то на его подобии, потрёпанном жизнью. В руках юноши было что-то однозначно острое, клиновидной формы, чуть ржаво поблёскивающее в полумраке, где свет исходил только от масляной лампы, которую он уже успел где-то найти и зажечь. — Проснулась... Он замешкался. Под наблюдением его всё таких же холодных и безразличных глаз я непроизвольно поёжилась. Он как ножом царапал взглядом моё тело, спускаясь от плеч ниже, к окровавленному подолу платья, на ноги... Почему-то ещё стало так жарко. Он пялится на меня так, что кровь в жилах стынет, а я раскраснелась. Не испугалась, а застеснялась скорее, но как.. Как у него совести хватает? Мы даже имён друг друга не знаем, а он на все прелести глазеет, абсолютно не стесняясь. Кто знает, может, пока я была в отключке, он и непотребствами занимался...? Господи, нашла о чём думать, Морган! Я хрипя выдохнула себе в подогнутые к груди колени и спросила, пытаясь забыть всё, что я себе только что представила в ответ на свой прошлый вопрос, звучавший в голове, надеясь, что он назовёт нормальное, обычное имя, которое можно будет хотя бы выговорить без ошибок, мол как сейчас только не называют деток-конфеток. — Как тебя зовут? Кратко вышло. Неожиданно для самой себя, я говорила настойчиво, будто его имя – моя миссия на сегодняшний день, однако тот словно не торопился отвечать, а лишь задержал дыхание. Спустя мгновение, он, прокашлявшись, сказал. Лучше бы молчал дальше. — Это важно? Сейчас, похоже, есть о чём беспокоиться кроме моего имени. И закатил глаза, надменно цокнув. Специально он так съязвил или нет - не имеет значение, потому что это резануло, неглубоко, но достаточно, чтобы нагрубить в ответ, что несвойственно мне совсем. Сколько живу, я, вроде, всегда была покладистой и вежливой, но сейчас, когда мир вокруг внезапно рухнул, рухнуло и моё сознательное и привычное поведение, сменившись вскипающим гневом и огорчённой злостью. Куда больнее лишь то, что я понимаю, что обхожусь грубо, и каждый раз, когда так может выходить, сильнее всех на свете корю себя. Но почему это не остановило меня? — Да какого же чёрта, боже. Неужели так сложно рот открыть и не нести всякую чушь, а просто ответить на поставленный перед тобой вопрос?! Не понимаю, вообще не понимаю... После рычащего шопота в темноте до сих пор неопознанного помещения, последовало тихое и неловкое молчание. Никто из нас двоих не говорил, а потом снаружи что-то будто взорвалось. Сердце, качающее не кровь, а похоже, животный ужас и страх, ёкнуло. Он прислонил к моим губам два холодных пальца. Выражение его лица сменилась с полностью безмятежного на негодующее и о чём-то беспокоющееся. Удивительно. Совсем неподалёку что-то шуршало, но не громко. Наоборот. Это было еле слышное пошкрябывание по бетону, словно прямо за спиной. Молодой человек спешно поднялся, потянув за больную руку, где красовались бинты. Откуда они вообще взялись? Я машинально выругалась сквозь зубы, не стерпев резкой боли — Это верх наглости, слушай! Если моя работа – разносить напитки и готовить, это не значит что нужно обходиться со мной как с тряпичной куклой. Таковой я себя и чувствовала сейчас, когда он совершенно бездумно дёрнул меня, не ответил на жалкий вопрос и даже не соизволил извиниться. Скоро пар из ушей повалит, ей-Богу. Почему я вообще с ним вожусь, или это он почему со мной возится? Нелепость. Он открыл образовавшуюся впереди дверь и теперь я поняла, что мы, похоже, находились вовсе не в подвале, а в дальней комнате вроде кладовки со всяким хламом. В свою очередь, он наконец заговорил, но недолго длился наш с ним диалог. — Уходить нужно отсюда. — С чего бы это? — Не перечь мне, Пекарша. Сама ведь понимаешь, что некогда и не за чем. Не хотелось мне слушать его ну совсем. Ни единого слова, что вылетело бы ещё из его рта, я не хотела бы воспринять. Моя воля, я бы ещё с самого начала, когда мы сидели в туалете, начала динамить его. В момент мысли опять перебились. Звуки стали вдруг доноситься откуда-то сверху и с каждой секундой становится всё громче, что значило одно: нужно немедленно бежать. Убрать характер и бежать. Когда парень сдвинулся с места, я продолжала следовать шла за ним, то и дело спотыкаясь то о собственные ноги, то о валяющиеся на разбитом полу брусья, похоже, от дряхлых стелажей, некогда стоявших в этом помещении. Вскоре он остановился, резко, заставляя врезаться лбом ему в выпирающую на спине лопатку. В глаза вдруг ударил с непривычки яркий алый свет. Наконец-то улица. У мира снова появились краски. В этот момент за спиной начало что-то крошиться, а потом потолок и вовсе обвалился, заполнив пространство непроглядным облаком цементной пыли. — Да ёбаный твой рот! Озлобленно крикнул парень и ринулся вперёд, впившись в моё запястье с такой силой, что я, кажется, прокусила себе щёки, в попытках не кричать. Задыхаясь, я пыталась бежать за ним. Сволочь. Это переходило все границы. Что здесь вообще происходит? Я ничего не понимаю. Может ли быть такое, что я все ещё сплю, а этот молодой человек, непонятно от чего обрушившийся потолок и красное небо над головой – просто плод моего шального воображения? Нет, это всё слишком реально... Или может быть я просто схожу с ума? Или просто очередной сонный паралич, но вместо как всегда глупых и причудливых ведений – крах и ад. Зачем это, почему? Почему в моём мире, в этой реальности? В руках вдруг скользнуло что-то прохладное, деревянное. Взгляд мой, не имея ни малейшего понятия обо всём происходящем, опустился вниз. На запястье уже не было жёсткой хватки парня, а в своих дрожащих, до жути потных ладонях я сжимала так сильно, что костяшки побелели, рукоять топора с красным от пятки до носка лезвием. Щека полотна и обух были потёрты, в грубых и глубоких царапинах, а под пальцами, на захвате, я ощутила, как проступала резьба: «ᚨᚱᛁᛋ ᛁᚨ ᛒᚱᛁᚲᛁᛏ» – гласила неизвестная надпись, на неизвестных мне... рунах. — Эй, зачем мне это?! – крикнула я, прижав к себе топор. То, что он всучил его мне в руки, опять без всяких объяснений – напрягало. — Блять, это.. Пекарша, пошли отсюда, нам тут явно не рады. Будешь моим оруженосцем. Я чувствовала, как моё лицо само по себе исказилось в гримасу недовольства, но отвечать ничего не стала. Из дверного проема, ведущего в помещение, где только что пропал потолок, на нас пялилось что-то, что нельзя было вообразить себе даже под самым тяжёлым наркотиком. Это было мясистое существо с пурпурного цвета лахмотьями вместо кожи. По комплекции тела оно было похоже ни на что иное, как на огромного перекаченного быка, и не хватало только красной тряпки в руках, чтобы он побежал на меня. Четыре гноящихся глаза желтовато-зелёного оттенка располагались по бокам. Ноги, если это вообще можно было назвать ногами, были вывернуты коленными суставами назад, из-за чего при ходьбе шумно хрустели, выдавая присутствие чудовища. Оно вдруг задёргало ушами и из зловонной пасти, откуда торчали длинные жёлтые клыки, вырвался непонятный скрежет. Именно этот звук слышался мне совсем недавно, когда я только оклемалась, когда мы сидели в тёмной комнатушке, только сейчас он резал по ушам, как вилка по керамической посуде. До жути противно. *** — Эй, Ты куда делся?! Господи, не во время пропал ведь... Я стояла на улице, куда мы не так давно вышли. Никого вокруг не было. Когда мы были уже не в укрытии, стало понятно, откуда вдруг взялся топор в моих руках так неожиданно. Это была охотничья лавка, хозяин которой, мужчина средних лет, похоже, ушёл и не вернулся. К слову об уходах. Этот чёртов говнюк ведь и вправду куда-то делся, причём так незаметно. Будто растворился в воздухе, и даже не предупредил. Я не слышала ни шагов, ни голоса его, ничего не слышала. Стоит быть внимательнее. — Уже соскучилась? Не бойся, тут я. Он показался из-за разбитой стены здания. В руках, бледных и тонких, но явно напрягшихся, он сжимал ружьё, ухватившись за прихват и ствол. Выглядело внушающе. — Э, ну и чего ты так смотришь? Или никогда не видела такого? — Ты умеешь стрелять? — Нет, но не одной же тебе гонять с оружием. — Чёрт... Обнадёжил. Пойдём быстрее, пока оно нас... — сзади снова захрустело своими корягами эта огромная мразь, которую наверняка нельля было так легко взять и зарубить. Смотря на мускулистый массив, ноги подкашивались, а сердцебиение трёхкратно учащалось, — не съело. — Куда? Юноша оставался стоять смирно, когда я, в спешке, уже на несколько метров отдалилась. Теперь его снова можно было разглядеть, но в непривычном свете он выглядел совсем иным образом. Куртка висела на острых плечах, белая футболка, чуть запачканая, колыхалась при дуновении ветра. Болтающиеся на бёдрах широкие штаны держались, кажется, благодаря лишь одному ремню, на бляшке которого красовался потёрный черепок с двумя красными камушками в глазницах. Смолисто-чёрные волосы поблёскивали бордовым, а кожа выглядела почти белой. И глаза. Глубокого травянистого оттенка, словно лес после дождя, свежий и одинокий. Они говорили много. Говорили то, что отказывался говорить и показывать он сам, пытаясь тщетно усмирить своё беспокойсво, касаемо всех обстоятельств. Не знаю, видимо, моя мама настолько хорошо читала людей, что это передалось мне. Видеть, каковы истиные чувства... Не зря всё-таки её главной болью была психология. Похоже, теперь я поняла, как именно она смотрела сквозь людей - на их нутро. Он вскинул бровь, то ли спрашивая, то ли просто осуждая и продолжая стоять на своём: "никуда я не пойду". Точно, я хотела сказать. Хотела что-то сказать, но мы оба закрыли на это глаза, списав минуту безмолвия на простой подбор слов. — Пошли быстрее. Я, кажется, знаю, куда нам нужно идти. По-моему, в городской библиотеке была какая-то литература, которая могла бы нам помочь. Снова приблизившись, я дёрнула его за рукав чуть влажной ветровки, утягивая за собой. Шла, точно зная, куда именно мы сейчас держим путь - в капсулу памяти всего сущего. Явно без капли желания, мой новый приятель "безымяшка" переставлял ноги, словно его заставляли идти. Ладно, в целом, всё так и есть, однако я думала совсем не об этом. Я ведь действительно читала несколько лет назад что-то о том, что сейчас творится – о Конце Света. Никак по-другому не могу это назвать. Помню даже, как выглядела книга. — И что ты хочешь? Я не понимаю. Если мы только зря теряем время, я быстро научусь стрелять из этой херни, слышишь? У меня в голове щёлкнуло что-то ещё, что я решила не держать, чтобы потом случайно не забыть. Другие измерения. Хоть мне и самой всегда это казалось несусветицей, в нынешних условиях я верю даже в единорогов, по этому... — Да послушай! Теории – вот, что нам нужно! Есть же теория бесконечных пространств? есть. Или нету.. В общем, необходимо прочитать об этом. вообще я бы поискала ещё припасов на ближайшее время, но сейчас в приоритете книга. — Почему ты так уверена в своих словах? В догадках. Ты хоть понимаешь, как это бредово звучит, а? Юноша вновь остановился, будто нарочно пытаясь разбудить во мне зверя своими вечными несогласиями и препираниями. Как же я это ненавижу, но ещё неизвестно, сколько времени нам предстоит вот так скитаться.. вместе. Складывая руки крестом на высоко вздымающейся груди, он склонил на бок голову, скучающе глядя на меня. — А ты сам посуди, не уж то так трудно двинуть извилиной? Взять даже всех этих тварей: такого в мире не существует, нигде об этом не писано! Да даже если это какие-то существа, которые ещё просто не были открыты. Они выглядят слишком неправдоподобно для нашего мира, неправильно. Ты когда-нибудь видел на половину жука, огромного мать твою жука, наполовину тёлку? Я вот нет, не видела, но читала о таком в каком-то фэнтези, а это всего напросто другая Вселенная, понимаешь? Хоть и вымышленная, но Вселенная. Если кто-то об этом подумал, значит оно уже существует, автоматически. Говорила я так, как будто заучивала речь на случай апокалипсиса, но... не знаю. Парень слушал меня, впервые не прирывая. взгляд менялся с каждой секундой. Сначала был полон всё той же безразличности и скептицизма, однако сейчас, когда в голове похоже начало что-то проясняться, он выглядел и вправду изумлённым, в самом плохом ключе. Нескольких секунд хватило, чтобы он опомнился. — То есть если монстр из книжки сейчас реален, то реальны могут быть и грудастые девочки с ИИшных порно‐журналов? — Я тебя толком не знаю, но ты меня уже достал, клянусь матерью. — У тебя нет мамы. — А у тебя мозга. Конечно могут, но мы не должны сейчас думать о твоих.. Боже Правый, с кем я вообще разговариваю! Я тяжело выдохнула, закрывая лицо трясущимися руками, холодными и потными. Он всегда такой тупой, боже? хочется двинуть ему по голове, вырвать с корнем язык, чтобы не нёс всякую чушь. Про маму было вообще лишнее. — Ну, и что ты встал как вкопаный? Пошли, времени мало. *** Мы с моим «другом» по несчастью продолжили бродить по улица разбитого Стелламорса, однако до нужной нам, единственной в городе, но безумно огромной библиотеки, идти было мягко говоря далековато. Она находилась почти у въезда и была одним из самых великих достопримечательностей этого места. Она выглядела как дом, старый деревянный домишко, потому что им и была, на самом деле. Её владелец, ныне уже покойный, добрейшей души человек, построил её своими руками, принимал гостей, помогал горожанам и просто был рядом, когда нужно. Казалось, он был воплощением добра, но сегодня жизнь забрала и его, на самой старости лет.