Wish we could turn back time

      Под ногами хрустит первая ледяная корка, смешанная с грязью, воздух пахнет выхлопными газами и жухлой листвой. ​Петя сильнее вжимает подбородок в воротник старого черного пальто, стараясь спрятать лицо от колючего ветра. Его длинные волосы, обычно аккуратно заправленные за уши, сейчас хаотично мечутся, путаясь в ресницах. Влад, шагающий рядом в расстегнутом бомбере, кажется воплощением чистой агрессии и недосыпа. В его рюкзаке при каждом шаге раздается глухой стеклянный "дзынь". ​– Ты посмотри на это. – Дикиджи кивает в сторону подсвеченных многоэтажек элитного ЖК, выросшего посреди типовых панелек как инородное тело. – Охрана на въезде, шлагбаумы, консьержки с лицом министров. Даже воздух здесь, сука, пахнет по-другому.       ​Петя молча кивает. Ему всё равно на архитектуру, но давящее чувство дискомфорта уже начинает ворочаться в груди. Он привык к впискам у Влада, там всё было просто: заляпанная кухня, старая гитара в углу и свои люди, которые засыпали лицом в унитазе под хиты с "Europa Plus". Илья же из другого мира. Мира, где профиль в Инстаграм выглядит как глянцевый журнал, а не как сборник размытых селфи и дурацких историй с пьянок. ​– Спорим, его предки сейчас где-нибудь на Мальдивах? – Влад сплевывает под ноги, не скрывая яда в голосе. – Или в Милане на шоппинге. Типа "Ой, Илюшенька, мы поехали тратить миллионы, вот тебе ключи от хаты в двести квадратов, только не разбей вазу за триста тысяч". Бесит. Реально бесит. Приехал такой весь из своей пендосии, "hello, guys", и всё – полшколы в экстазе.       ​Петя мягко усмехается, глядя на профиль друга. Он знает, что Влада задевает не столько богатство Малинина, сколько то, как легко тот занял нишу "главного героя", которая всё это время принадлежала Дикиджи. ​– Влад, выдохни. – Тихо произносит Гуменник, доставая из кармана фиолетовый девайс. – Перестань забивать голову всякой фигнёй. Тебе за этот алкоголь он отвалил больше, чем твои родители за целый год на карманные расходы.       ​Он протягивает другу виноградную HQD. Влад раздраженно перехватывает её, делает глубокую затяжку и выпускает в промерзший воздух густое облако сладкого пара. На мгновение запах искусственного винограда перебивает запах сырости и бензина. ​Чем ближе они подходят к точке назначения, тем сильнее у Пети начинают подрагивать пальцы.       Из-за двери на пятнадцатом этаже уже доносится глухой ритм, что-то из последних западных чартов, явно не то, что обычно крутят на квартирах в их городе. Гуменник чувствует себя максимально не на своем месте. ​Он замирает перед дверью, не решаясь нажать на звонок. Сердце стучит где-то в горле. Он представляет Илью – идеального, улыбчивого, пахнущего дорогим парфюмом, окруженного толпой людей в шмотках от Гоши Рубчинского и Supreme. Влад, уже собиравшийся нажать на кнопку, застывает на месте и смотрит на друга. Увидев, как тот побледнел, Дикиджи вдруг смягчается. Его лицо на секунду теряет выражение вечного недовольства, уступив место той самой свойской теплоте, за которую его так любят. ​– Эй... – Влад мягко толкает Петю плечом и говорит, копируя его же интонацию. – Выдохни и перестань забивать голову всякой херней. Сейчас зайдем, отдадим алкашку, сядем в углу и будем делать вид, что мы выше всего этого дерьма. Идёт?       ​Петя выдыхает, чувствуя, как спокойный голос Влада немного протрезвляет сознание. – Идёт.       ​Дверь открывается почти сразу. На пороге стоит хозяин квартиры. Малинин одет в простую белую футболку с логотипом Off-White, которая на нем почему-то смотрится, как вещь с подиума. Голубые глаза Ильи тут же зажигаются узнаванием. ​– Ну наконец-то! – Илья улыбается так искренне, будто ждал именно их, а не доставку алкоголя. – Проходите, не стойте в тамбуре.       ​Музыка обрушивается на них плотной волной, неся с собой запахи дорогого клининга, кальяна и чужой, слишком яркой жизни. Влад стоит посреди прихожей, и его взгляд мечется по панорамным окнам, в которых отражаются огни ночного города. Он честно пытается держать лицо, но сдержаться от язвительного комментария – выше его сил. ​– Малинин, ты, конечно, парень рисковый... – Влад присвистывает, оглядывая безупречно белые стены и минималистичный интерьер. – Твои предки не взбесятся, когда вернутся и обнаружат, что ты тут половину района собрал?       ​На фоне играют первые аккорды "Улети", видимо кто-то в гостиной уже успел перехватить управление колонкой. Илья как-то странно усмехается, и в этой улыбке мелькает что-то, чего нет на его фотографиях в Инстаграме. ​– Родители даже не узнают. – Коротко бросает он. ​      Влад не унимается. Он цепляется взглядом за огромную плазму, которая занимает почти полстены в гостиной. – Слушай, ну если кто-то по пьяни разобьет этот телек, они точно поймут, что ты устроил в их квартире притон. Он же стоит как моя почка, если не дороже.       ​Илья непонимающе склоняет голову набок, глядя на Влада с искренним недоумением, будто тот сказал что-то на другом языке. – В смысле? – Мягко переспрашивает он. – Это моя квартира. Родители здесь не появлялись уже много лет, они в Штатах живут.       ​Влад буквально скрипит зубами. В прихожей на секунду повисает тяжелая пауза, прерываемая только ритмичными битами. Петя, почувствовав, как в друге закипает гремучая смесь из зависти и раздражения, быстро шагает вперед. Он мягко, но уверенно кладет руку Владу на плечо. ​– Илья, спасибо, что позвал. – Петя вежливо кивает хозяину дома, стараясь сгладить неловкость. – Влад, погнали уже, нам пора раздеться и пройти внутрь. Че мы будем в дверях торчать?       ​Малинин легко подхватывает рюкзак со звенящими бутылками. – Да, закидывайте вещи в шкаф и заходите. – Он кивает в сторону скрытых панелей в стене и удаляется в сторону кухни.       ​Как только Илья скрывается из виду, Влад раздраженно шипит: — Мажор хренов. Его квартира... В семнадцать лет. Ну конечно.       ​Он со злостью скидывает свои потертые конверсы, едва не запустив один из них в угол. Петя молча начинает снимать верхнюю одежду. Когда он остается в том, что выбрал для этого вечера – объемном черном худи, узких рваных джинсах и в том самом нашумевшем чокере на шее – Влад внезапно замирает с курткой в руке. Его глаза окруляются. ​– Погоди... – Дикиджи выпрямляется, оглядывая друга с ног до головы. – То есть я, как последний лох, приперся по классике в трешере и трениках, а ты вырядился так, будто собрался фоткаться в тамблер прямо сейчас? ​      Петя смущенно отводит глаза. Встав перед зеркалом, он собирает волосы в небрежный, но высокий пучок. ​– Я переборщил, да? – Тихо спрашивает Петя, нервно поправляя рукав худи. – Выгляжу как идиот?       ​Влад активно, почти яростно машет головой в отрицательном жесте. – Бро, ты прикалываешься? – Он усмехается, и на этот раз без капли злости. – Ты выглядишь охуенно. Серьезно. Если тебя сейчас сфоткать на фоне этой хаты и закинуть в сеть, у тебя лайков будет больше, чем у Малинина на фотках из Америки. ​      Петя благодарно улыбается, но внутри всё равно всё сжимается. Ему кажется, что каждый его шаг по этому дорогому ламинату оставляет невидимые следы, и что в любой момент кто-то может подойти и сказать, что ему здесь не место. ​– Пошли уже. – Влад нетерпеливо тянет его в гостиную.       Громкий бит Пошлой Молли буквально выкручивает барабанные перепонки, заставляя искать хоть какой-то тихий угол в этой прокуренной квартире. Повсюду слышны вопли, звон стекла и чей-то истеричный смех. Типичная картина для тех, кто пришел сюда только ради того, чтобы забыться и залить в себя как можно больше крепкого пойла. ​Петю подобное никогда не привлекало. Да, он был частым гостем на квартире Дикиджи, но по чужим тусовкам он старается не ходить, предпочитая провести время дома в тишине. Он и здесь торчит только ради Влада, который всю неделю ныл и умолял пойти с ним, а теперь сам флиртует с какой-то крашеной в красный девчонкой из параллели, опрокидывая в себя уже третий стакан за эти полчаса.       Петя сидит в самом углу комнаты. В руках наполовину пустая бутылка лимонного Гаража. Он методично, миллиметр за миллиметром, отдирает край этикетки, сосредоточившись на этом процессе так, будто от него зависит вся его жизнь. Алкоголь не берет. Стресс и липкое чувство чужеродности работают как мощный антидот. Сознание остается кристально чистым и пугающе восприимчивым к деталям. ​"Может стоит уйти?" этот вопрос пульсирует в висках в такт сабвуферам. ​Петя в очередной раз обводит взглядом комнату. Влада не видно, Илья тоже куда-то исчез – хозяин квартиры испарился так технично, будто его и не существовало. Петя подносит бутылку к губам, делая крупный глоток, и в этот момент чья-то рука тяжело и внезапно опускается ему на плечо.       ​Петя дергается. Холодная жидкость плескает мимо, пара капель стекает по подбородку. Он быстро вытирает лицо тыльной стороной ладони и оборачивается, готовый увидеть какого-нибудь подвыпившего одноклассника с дурацкими вопросами. ​Но на подлокотнике его кресла сидит Малинин. ​Илья выглядел иначе, чем час назад в прихожей. Его идеальная укладка превратилась в хаотичный беспорядок, щеки горят лихорадочным румянцем, а в глазах плескается что-то мутное и хмельное. Он смотрит на Петю слишком пристально, почти не мигая. Он уже в той кондиции, когда ухмылка становится слишком широкой, а жесты бесконтрольными. От него несет перегаром и чем-то приторно-сладким. ​– Чего грустим, Пьеро? – Голос Ильи звучит низко. Чтобы не перекрикивать грохочущие колонки, он наклоняется к самому уху Пети.       ​Гуменник замирает, ощутив на своей коже обжигающее дыхание, пахнущее виски и мятной жвачкой. От такой близости по спине пробегает неприятный холодок, смешанный с любопытством. ​– Я не грущу. Просто наблюдаю. – Отвечает он, неопределенно пожимая плечами, мол, "всё нормально, не парься". ​      Но Илью, видимо, такой ответ не устраивает. Вместо того чтобы уйти обратно к своим "фанаткам", он резко подается вперед и перехватывает запястье Гуменника. Хватка неожиданно крепкая для "парня с обложки". ​– Пойдем. – Бросает Илья, не терпящим возражений тоном.       ​Петя, не в силах сопротивляться этому внезапному напору, послушно поднимается. Малинин, маневрируя между танцующими парами, тянет его прочь из гостиной. Они минуют коридор, где на стенах висят какие-то минималистичные постеры, и заходят в одну из комнат. ​Это спальня. Здесь темно, только свет уличных фонарей и неоновые вывески со станции пробиваются сквозь панорамное окно.       Пластиковая дверь балкона захлопывается за их спинами, отсекая основной массив шума, оставив лишь глухие, вибрирующие в полу удары басов. Петя сразу ежится. После липкой духоты ночной ноябрьский воздух кажется ледяным. ​Илья действует уверенно, по-хозяйски. Он выуживает из кармана пачку красного Marlboro, зубами вытягивает одну сигарету и щелкает металлической зажигалкой. Вспыхнувшее пламя на секунду выхватывает его мягкие, почти идеальные черты лица. Илья протягивает пачку Пете, вопросительно приподняв бровь. Гуменник медлит. Он курит крайне редко и сегодня явно не планировал, но почему-то пальцы сами вытягивают сигарету.       ​Малинин прячет пачку в задний карман джинс, делает глоток из своего стакана, стоявшего на подоконнике, и шагает ближе. Он не отдает зажигалку, а сам подносит огонек к губам Пети, в упор наблюдая за тем, как тот затягивается. В этом жесте слишком много интимности для людей, которые за последнее время едва ли перекинулись парой слов.       ​Илья отступает на шаг, облокотившись локтями на подоконник и едва не опрокинув свой коктейль, выдыхает густое облако дыма в открытое окно и щурится на уличные огни. Петя же, наоборот, прислоняется к подоконнику поясницей, чувствуя спиной холод остывшего пластика. Он закидывает голову назад, выпуская дым в потолок, и какое-то время они стоят в тишине, нарушаемой только приглушенным ором подростков за дверью. ​– Почему я? – Петя не выдерживает первым. Голос звучит тише, чем хотелось бы, но в этой узкой бетонной коробке он кажется оглушительным.       ​Илья неопределенно хмыкает, даже не повернув головы. – Просто так захотелось. – Он пожимает плечами, будто речь идет о покупке жвачки на кассе. ​– Захотелось… – Петя повторяет это слово и оно ему не нравится. Горчит хуже дешевого пойла. Внутри коляет что-то похожее на обиду. – За все эти годы тебе обычно не хотелось со мной даже здороваться, не то что общаться.       ​Илья усмехается. В этой усмешке нет злобы, скорее какая-то снисходительная ирония. – Меня в этой школе несколько лет не было, а если ты про началку и среднюю школу... – Он наконец поворачивается к Пете, рассматривая его в тусклом свете уличного фонаря. – С того времени ты… Скажем так, сильно изменился. ​      Петя скептически выгибает бровь, стряхивая пепел прямо на пол. – И что же во мне так радикально изменилось? Кроме того, что я вытянулся и повзрослел.       ​Илья затягивается в последний раз, тушит сигарету о край стеклянной банки, служившей пепельницей, и делает шаг к Пете. Теперь между ними почти не остается пространства. ​– На тебя теперь очень хочется смотреть, Гуменник. – Коротко бросает он, глядя прямо в зеленые глаза напротив.       ​Петя замирает с сигаретой у губ, забыв, как дышать. Он ждет подвоха, стеба, какой-нибудь тупой шутки, которую в понедельник будут пересказывать в курилке, но взгляд Ильи слишком серьезный и слишком тяжелый для простого прикола. Илья по-доброму усмехается, видя ступор на лице Пети, и делает шаг назад, разрывая это невыносимо тесное пространство. Он снова лезет в карман, выуживает еще одну сигарету и зажимает её зубами, высекая искру из своей зажигалки. ​Потом он просто садится на холодный кафельный пол балкона, вытянув длинные ноги, и пару раз небрежно хлопает ладонью по месту рядом с собой, приглашая Петю составить ему компанию. Гуменник, словно завороженный этим спокойствием, подчиняется. Он уже начинает опускаться на плитку, когда Илья недовольно цокает языком. ​– Э, притормози. Задницу застудишь. – Илья говорит это спокойно, но с какой-то хозяйской ноткой. – Приподнимись на секунду. ​Петя непонимающе замирает, но всё же приподнимается. Малинин, не раздумывая, стягивает с себя олимпийку, брендовую, которая явно стоит кучу денег, и небрежно стелет её на пыльный пол балкона. Кивком головы показывает: садись, мол. ​Петя опускается на мягкую ткань, чувствуя, что она еще хранит тепло тела Ильи. – Я вообще-то не принцесса. – Ворчит он, стараясь скрыть, как сильно этот жест выбил его из колеи. – Не надо за мной ухаживать, как за какой-нибудь девчонкой из параллели. ​      Илья тихо смеется, и этот звук кажется Пете безумно приятным. – Мне просто так захотелось. – Повторяет Малинин свою универсальную отмазку. ​– Что-то тебе сегодня слишком много всего хочется в отношении меня. – Хмыкает Гуменник.       Его наигранное недовольство окончательно разбивается вдребезги, потому что он сам не замечает, как уголки его губ предательски ползут вверх.​ Илья ухмыляется в ответ, видя эту улыбку, и вновь протягивает пачку. Петя, сам от себя не ожидая, берет вторую сигарету. Ему хочется, чтобы этот момент длился подольше, чтобы музыка, которая сейчас глухо доносится из гостинной, стала саундтреком к этому странному вечеру. "Гипнозы" как нельзя лучше подходит к тому, что происходит между ними на этом балконе.       ​Илья тянется к Пете, чтобы снова подкурить, но подарочная зажигалка вдруг противно щелкает вхолостую. Один раз, второй, третий. Кремень высекает искры, но пламени нет. Илья недовольно шипит сквозь зубы. ​– Сука, заклинило.       ​Он отбрасывает бесполезный кусок металла на пол, а затем, прежде чем Петя успевает что-то сообразить, резко протягивает руку. Его пальцы ложатся Пете на затылок, чуть выше шеи, и сильным движением притягивают его к себе. Илья сокращает расстояние до минимума, наклоняясь так, чтобы коснуться своей горящей сигаретой кончика сигареты Пети.       ​Гуменник замирает. Он словно загипнотизированный смотрит Илье прямо в лицо, видя каждую ресницу, чувствуя жар, исходящий от его кожи. Дым смешивается, застилая глаза, но Петя не моргает. Илья, прекратив следить за тем как разгорается огонек тлеющего табака, медленно поднимает глаза. ​Их взгляды сталкиваются. Илья, убедившись, что сигарета Пети наконец задымилась, ухмыляется и плавно отодвигается назад, возвращаясь к стене. Но руку с Петиного затылка убирает не сразу, напоследок чуть ощутимо мазнув пальцами по его коже.