Wish we could turn back time

      Петя чувствует, как холод пробирается под тонкую ткань худи, заставляя кожу покрываться мурашками, не смотря на тёплый плед. Разум подсказывает, что пора бы вернуться в душную гостиную, найти Влада и свалить домой, пока вечеринка не превратилась в хаос, но тело будто приросло к кафельному полу.       ​Илья, привалившись к стене, достает свой новенький восьмой айфон. Он долго и сосредоточенно листает плейлист, пока, наконец, не находит нужное. Из динамика начинают литься вкрадчивые, меланхоличные аккорды Arctic Monkeys. Малинин убавляет звук, чтобы музыка не перекрикивала город, а лишь служила ему фоном, и откладывает телефон на подоконник. ​– Погоди две минуты, не уходи. – Бросает Илья и быстро скрывается в глубине спальни.       ​Петя остается один. Он прислоняется затылком к холодной стене и закрывает глаза. Звук проезжающих внизу машин, гул далекой электрички и голос Алекса Тёрнера сплетаются в идеальный аккомпанемент вечера. ​Спустя минуту слышится звук открывающейся балконной двери, шорох и характерное позвякивание стекла. Петя не спешит открывать глаза, пока не чувствует, как на его плечи опускается что-то тяжелое и невероятно теплое. ​– Открывай глаза, спящая красавица... – Раздается над ухом насмешливый голос Ильи, пропевающий эту строчку на манер Егора Крида.       ​Петя приоткрывает веки и опускает взгляд. На его плечах лежит мягкий красный плед в крупную клетку. Гуменник слегка отстраняется от ледяной стены, позволяя теплой ткани укутать спину и переводит глаза в сторону. Илья сидит рядом на корточках, сосредоточенно манипулируя бутылками. В стеклянных стаканах уже аппетитно позвякивает лед и лежат дольки лимона. ​– Ничего себе. – Петя удивленно вскидывает брови и негромко усмехается. – У нас тут прямо таки полный романтик намечается. Плед, музыка, коктейли... Не хватает только свечей. ​      Илья коротко смеется, блеснув глазами. – Свечи это уже перебор. – Он протягивает Пете один из стаканов. – Держи. За встречу, так сказать.       ​Гуменник принимает стакан, чувствуя пальцами холод стекла, и делает щедрый глоток. Горло обжигает терпкий вкус алкоголя, смягченный сладостью колы и кислинкой цитруса. Он блаженно прикрывает глаза, чувствуя, как по телу наконец-то разливается долгожданное расслабление. ​– Это явно лучше той бурды, которую я обычно пью на таких мероприятиях. – Признается Петя, рассматривая лед в стакане.       ​Илья самодовольно хмыкает, отпивая из своего стакана и откидываясь назад, чтобы сесть рядом. – Ну еще бы. – Бросает он с легкой претензией в голосе. – Это классический Jack Daniels. Привыкай к хорошему, Гуменник.       Петя горько усмехается, глядя на то, как свет фонаря дробится в гранях стакана. Слова Ильи "привыкай к хорошему" режут по ушам своей несбыточностью. ​– Звучит так, будто весь этот вечер – не единоразовая акция. – Тихо произносит Петя, и в его голосе скользит несвойственная ему резкость.       ​Илья не отвечает сразу. Он делает большой глоток и опускает глаза вниз. Он начинает медленно бултыхать напиток, завороженно наблюдая, как янтарная жидкость с пузырьками газа растекается по стенкам, облизывая кубики льда. ​– Почему ты думаешь, что это единоразовая акция? – Глухо, почти шепотом спрашивает Малинин. ​      Петя неопределенно пожимает плечами. В голове наконец-то начинает приятно шуметь, то ли от "Джека", то ли от сюрреалистичности происходящего. Он выпивает содержимое своего стакана залпом, чувствуя, как горло обдает приятным жаром. ​– Такие как ты с такими как я обычно не тусуются.       ​Петя дергает плечом, скидывая тяжелый клетчатый плед. Холод тут же впивается в спину, возвращая ощущение реальности. Он уже упирается ладонями в пол, собираясь подняться и уйти, но Илья реагирует мгновенно. Его рука, горячая и крепкая, обхватывает запястье Пети, буквально вжимая его обратно в насиженное место. ​Гуменник поворачивается и замирает. Малинин смотрит на него снизу вверх, и в его голубых глазах, обычно таких наглых и искрящихся, сейчас читается неприкрытая, почти детская мольба. ​– Останься на ночь... – Вдруг выпаливает Илья.       ​Петя непонимающе хмурится, чувствуя, как сердце пропускает удар. – Илья, ты пьян. Здесь и так сто процентов до утра останется целая толпа. Вон, Дикиджи наверняка уже где-нибудь пригрелся. ​– Да мне насрать на эту толпу! – Илья перебивает его неожиданно громко и серьезно. – Слышишь? Насрать. Я хочу, чтобы остался именно ты.       ​Петя окончательно тушуется. Он отводит взгляд на свои рваные коленки и тихо, почти себе под нос, бормочет: – Я не особо горю желанием спать вповалку с кучей пьяных незнакомых тел. Да и вообще, это... ​– Тебе не придется. – Парень снова перебивает его, не давая выстроить стену из аргументов. – Ты ляжешь у меня в спальне в любой момент, когда поймешь, что с тебя хватит. Я туда никого не пускаю. Вообще никого. Дверь закрывается на замок изнутри. Ты можешь быть там один, в полной безопасности. Никто не завалится к тебе в постель, обещаю. ​      Петя снова смотрит на него. В голове настойчиво бьется один единственный вопрос, который перевешивает и страх, и неловкость, и здравый смысл. ​– Почему я? ​      Малинин вдруг смущается. Весь его лоск окончательно осыпается. Он отводит глаза в сторону, судорожно пододвигая к себе бутылки. Его пальцы заметно подрагивают когда он берет стакан Пети, чтобы намешать вторую порцию. ​Гуменник нехотя накидывает плед обратно, заворачиваясь в него по самые уши и утыкаясь носом в мягкую ткань, пахнущую домом и чем-то неуловимо "малининским". ​– У меня... У меня подписка на Нетфликс есть... – Начинает быстро говорить Илья, будто игнорируя вопрос и пытаясь заполнить тишину словами. – Мы могли бы глянуть что-нибудь. Ну, или если тебе не хочется кино, можем просто перейти в спальню, включить музыку на телике, там звук крутой... Или можем просто... ​      Он суетится, пытаясь открутить крышку колы, и в какой-то момент его рука вздрагивает и темная жидкость плескает на светлый пол балкона. Илья замирает, глядя на пятно, и его плечи поникают. ​Петя мягко протягивает руку и накрывает ею дрожащую ладонь парня, останавливая этот поток беспорядочных движений. ​– Илья. – Вкрадчиво и тихо повторяет Петя, заглядывая ему в самое лицо. – Почему именно я?       Илья издает долгий, какой-то надрывный и почти болезненный выдох. В этом звуке столько тяжести, что музыка, гремящая за стеклянной дверью, на мгновение кажется Пете чем-то бесконечно далеким и неважным. Не поднимая взгляда, Илья произносит едва слышно: ​– Потому что мне одиноко.       ​Петя непроизвольно сжимает его ладонь крепче. На лице Гуменника отражается искренняя озадаченность. Он обводит взглядом роскошный балкон, вспоминает толпу в гостиной, которая готова ловить каждое слово Малинина, и кучу комментариев под его постами. ​– Тебе? Одиноко? – Петя нахмуривается. – Илья, там за дверью человек пятьдесят, которые мечтают, чтобы ты просто на них посмотрел. ​      Илья наконец поднимает глаза. ​– В том-то и дело. Они вьются рядом, потому что им нужен инфоповод. Или бесплатный алкоголь. Или просто чтобы все видели, что они "в теме". Им плевать, что я чувствую, о чем думаю. Они меня не знают и, если честно, узнавать не хотят. Я для них просто картинка в Инстаграме. Красивый аксессуар для их собственной жизни.       ​Он замолкает на секунду, глядя на пятно разлитой колы на полу. ​– Родителям на меня абсолютно всё равно. – Продолжает он глухо. – Они в Россию возвращаются раз в год, если повезет. Не пишут, не звонят. Даже когда я в США учился, я жил в отдельной квартире в другом штате. Они просто... Как всегда откупились от меня. ​– И вы даже не виделись тогда? – Тихо спрашивает Петя, чувствуя, как внутри всё сжимается от сочувствия, которое он совсем не ожидал испытать к "мажору" Малинину.       ​Илья вздыхает и переводит взгляд куда-то вверх, на темное небо. – Виделись. Один раз. Я сам к ним приехал, на такси через половину страны. Посидел у них дома часик, посмотрел, как они оба уткнулись в свои ноутбуки и телефоны, решая рабочие вопросы... И уехал обратно в кампус. Им просто комфортно думать, что у сына всё круто, пока у него есть деньги на карте. ​      Илья горько усмехается и добавляет: – Отец иногда может спросить в мессенджере, как дела в футбольном клубе. Мол, "надеюсь, ты там лучший". Но я не люблю об этом говорить. ​– Почему? – Спрашивает Петя, хотя ответ уже витает в воздухе. – Потому что я ненавижу футбол. Не-на-ви-жу. Я никогда не хотел им заниматься. Это была идея отца, еще когда я мелкий был. Очередной проект, который должен быть идеальным. А я... Я просто делаю то, что от меня ждут, чтобы не чувствовать, что я окончательно исчез для них.       ​На балконе снова становится тихо, только музыка звучит из динамика телефона. Петя смотрит на Илью и видит в нем не "золотого мальчика", а такого же потерянного подростка, как и он сам, только спрятанного за более дорогой оберткой. ​– А чем бы ты хотел заниматься на самом деле? – Едва слышно спрашивает Петя, не выпуская его руки.       Илья вновь пожимает плечами, и в этом жесте не остается ни капли его привычной уверенности. ​– Не знаю. – Выдыхает он, глядя куда-то сквозь Гуменника. – Может... Музыкой. Раньше я даже мечтал на гитаре научиться. Но отец сказал, что это несерьезно. Типа, спорт дисциплинирует, а музыка это для бездельников.       ​Петя чувствует, как в груди что-то потеплело. Он мягко улыбается, не той своей привычной меланхоличной улыбкой, а по-настоящему, открыто. ​– Я мог бы тебя научить. – Тихо говорит он. – Если ты, конечно, хочешь.       ​Илья резко фокусирует на нем взгляд, и в его глазах мелькает искреннее изумление. – Ты реально умеешь на гитаре? – Он даже подается вперед, забыв про свой виски. ​– И на гитаре... – Петя кивает. – И еще на фортепиано и саксофоне. В музыкалке семь лет, как-никак.       ​Малинин смотрит на него так, будто Петя только что признался в умении летать. Этот нескрываемый, почти детский интерес Пете в новинку. Обычно люди в школе ограничиваются ярлыком "задрот" и идут дальше. ​– Нихрена себе... – Илья замолкает на пару мгновений, медленно прихлебывая коктейль. Его взгляд становится более осмысленным и глубоким. – Слушай... Я реально хочу узнать тебя поближе. По-настоящему. ​      Петя мгновенно теряется. Он чувствует, как щеки обдает жаром, и судорожно поднимает руки, чтобы поправить пучок, просто чтобы занять их чем-то. Илья не отрывает от него глаз, и Петя кожей ощущает, как его взгляд задерживается на тонкой шее, перетянутой черным чокером. Это внимание пугающее и притягательное одновременно. ​Гуменник негромко прокашливается, стараясь вернуть себе голос. – Я даже не знаю, что рассказывать. У меня всё... Проще, что ли. И сложнее одновременно. ​– Говори всё, что готов рассказать. – Серьезно произносит Илья. ​      Петя вздыхает, укутываясь в плед поплотнее. – У меня многодетная семья, я самый старший. Родители пашут с утра до ночи, поэтому двое младших братьев на мне с тех пор, как я сам ходить научился. Приготовить, убрать, уроки проверить, на секции отвести – это мой стандартный день. В музыкалку вот ходил долго, но перед девятым классом бросил, так как провалился бы на экзаменах, если бы не ушел.       ​Он замолкает, делая глоток алкоголя. – Влад мой единственный друг. Ну и еще Никита с Колей, которые Сарновский и Угожаев. Они помладше на год, но мы с началки знакомы, они мне как братья. Родители спят и видят, чтобы я в мед пошел, как мама. А я... Я хочу в IT. Код, алгоритмы... Мне это ближе, чем биология.       ​Петя делает паузу, глядя на Илью, который слушает его с таким вниманием, что становится неловко. ​– По факту, Илья, мы с тобой очень даже похожи. – Петя грустно усмехается. – Обоих тянут туда, куда мы не хотим. Обоих не слышат родители. Только у тебя деньги на карте, а у меня с ними, мягко говоря, напряг. У нас разные проблемы, но одиночество, кажется, одно на двоих.       Илья резко поднимается с пола, подхватывает бутылки подмышку и протягивает Пете руку. На этот раз жест уверенный. Гуменник снова замирает, вопросительно вскинув брови, но Илья лишь нетерпеливо дергает ладонью. ​– Пойдем-пойдем. – Заговорщически шепчет он, побуждая Петю наконец сменить локацию.       ​Гуменник хватается за его горячую ладонь, поднимается, ощущая легкое головокружение от выпитого, и, наклонившись, забирает пустые стаканы. Они возвращаются в спальню. Илья выставляет "Джека" и колу на прикроватную тумбочку, хватает пульт и коротким нажатием меняет обстановку: по периметру потолка и за кроватью вспыхивает густая фиолетовая RGB-подсветка. ​Малинин с глухим выдохом плюхается на огромную кровать, застеленную темным покрывалом. Петя же, чувствуя себя незваным гостем в этом стерильно-красивом пространстве, робко застывает рядом. Он аккуратно ставит стаканы на тумбу и остается стоять, не решаясь даже присесть на край чужой постели. ​      На огромном экране телевизора, висящем напротив, мелькают обложки альбомов. Илья выбирает Cigarettes After Sex. Томный, тягучий голос вокалиста и медленные гитарные переборы заполняют комнату, создавая надежный кокон, который почти полностью заглушает басы Мукки и пьяные выкрики из гостиной. ​Илья, прищурившись, тянет руки к Пете. Тот, помедлив секунду, скидывает с плеч плед, оставаясь в одном худи, и делает шаг ближе, останавливаясь прямо напротив коленей Малинина. Илья, не сводя с него взгляда, медленно просовывает указательные пальцы в шлевки Петиных скинни и с силой тянет его на себя. ​– Эй! – Петя вскрикивает, теряя равновесие.       ​Он едва не валится на Илью, но в последний момент успевает упереться одной рукой в его крепкое плечо, а колено само собой находит опору на мягком матрасе прямо между разведенных ног Малинина. Илья задорно, по-настоящему счастливо смеется, глядя на покрасневшего до кончиков ушей Петю. Теперь, когда Гуменник возвышается над ним, близость ощущается почти запредельной. ​– Ну что ты такой зажатый? – Илья улыбается так искренне, как, наверное, не улыбался ни на одном школьном фото. – Выдохни. Ты можешь спокойно стоять, лежать или сидеть везде, где хочешь. Это территория без правил.       ​Петя понятливо кивает, но почему-то не может разорвать зрительный контакт. В фиолетовом свете глаза Ильи кажутся почти черными, а лицо неестественно красивым. Малинин медленно убирает руки от его пояса, напоследок едва ощутимо проведя кончиками пальцев по бедрам Гуменника сквозь плотную ткань джинс. ​Петя заметно вздрагивает от этого мимолетного, щекотливого касания и поспешно отодвигается, стараясь скрыть смущение.       Он пересаживается на край кровати, подтянув ноги, и начинает наблюдать, как Илья снова химичит с алкоголем, ловко смешивая новую порцию. Тихая музыка, фиолетовый сумрак и близость человека, который еще час назад казался недосягаемым картонным персонажем, создают странное ощущение, будто реальный мир за дверью просто перестал существовать.       Под тягучие звуки музыки они лениво перебрасываются фразами: спорят, скатился ли "Ривердейл" под конец сезона, и сходятся на том, что новый альбом Imagine Dragons – это именно то, что нужно было в этом году. ​Петя чувствует, как алкоголь наконец-то окончательно берет своё. Тело становится тяжелым, а сознание удивительно податливым и мягким. Когда он ставит пустой стакан на пол и выпрямляется, он оказывается лицом к лицу с Ильёй, настолько близко, что может рассмотреть каждую ворсинку на его белой футболке. ​Илья смотрит в упор, не моргая. Его зрачки, расширенные то ли от алкоголя, то ли от адреналина, почти полностью затапливают голубую радужку, дыхание Ильи сбивчивое и Петя, завороженный этой внезапной переменой, не находит в себе сил отстраниться.       ​Горячая ладонь Ильи ложится на бедро Пети. Он ощутимо сжимает пальцы, едва ли не впиваясь ногтями в плотную ткань. Гуменнтк судорожно выдыхает через нос, прикрывая глаза. Внизу живота завязывается тугой узел, а по телу проходит ощутимая, приятная дрожь. ​Илья довольно, почти хищно ухмыляется. Секунда и он сокращает оставшееся расстояние, пылко впиваясь в губы Пети. Илья сразу по-хозяйски пускает в ход язык, не оставляя пространства для отступления. Петя издает гортанный звук, нечто среднее между скулежом и приглушенным стоном, и инстинктивно подается навстречу, вжимаясь в чужое тело.       ​Малинин на мгновение отстраняется, любуясь делом своих рук. Он с самодовольной улыбкой наблюдает, как Гуменник, с затуманенным взглядом, тянется вслед за ним, безмолвно прося продолжения. Илья не заставляет ждать. Он смещает руки на ягодицы Пети и рывком притягивает его к себе. Гуменник послушно перекидывает ногу через его бедра, устраиваясь верхом на коленях. ​– Какой же ты красивый... – Шепчет Илья, потянувшись к голове парня.       ​Одним точным движением он стягивает резинку. Темные волнистые волосы Пети рассыпаются по плечам, обрамляя бледное лицо. Илья смотрит на это с неприкрытым восхищением. Он медленно заправляет часть волос Пете за ухо, оглаживает его щеку большим пальцем и, обхватив за подбородок, снова тянет на себя. ​Илья вновь вгрызается в его губы, крепко прижимая парня за талию, словно боясь, что тот передумает и уйдет. Гуменник опускает ладони на плечи Ильи, до белизны в костяшках сжимая дорогую ткань его футболки. В этом поцелуе смешивается всё: привкус колы, терпкость алкоголя и горький осадок сигаретного дыма. Петя окончательно теряет связь с реальностью, растворяясь в фиолетовом сумраке и мягких прикосновениях рук Ильи на своей талии.