Грани тьмы

      Тёмная ярость волнами омывает его сердце, но Доленс усилием воли запирает её глубоко внутри. Нельзя, чтобы эмоции взяли верх и выдали его раньше времени. Тёмные глаза острым немигающим взглядом следят за старческой сухопарой фигурой, и юноша заставляет себя сделать глубокий успокаивающий вдох.       Милостью Малассы и семьи он узнал, кого искать и где. Анастасия в праведном гневе отправила к Асхе многих ублюдков, удобно прикрывающихся верой в Эльрата и догматами Света, однако этому человеку удалось избежать наказания. Ещё вчера он упивался властью над слабыми, неся им боль и страдания, а теперь трусливо и позорно бежал, опасаясь справедливого возмездия. Как крыса, затаился на самом дне, спасая свою никчёмную жизнь, но ведь не только Эльрат способен к отмщению.       Доленс сжимает руки в кулаках и прямо смотрит на Александра. Молодой герцог Волк должен понимать его как никто другой, но в отличие от него, его мать сама смыла кровью нанесённую ей обиду, убив отца Александра за то, что тот сделал с ней. Оба они — мальчики, рождённые в насилии, и Александр действительно понимает чувства своего не совсем обычного друга. — Он здесь, — голос Доленса звучал тогда как никогда холодно, и от него веяло опасностью. — Он прячется в твоём герцогстве. — Я знаю, что ты сделаешь это, даже если я скажу тебе обратное, — вздохнув, спокойно отозвался друг. — Как герцог, конечно, я осуждаю твои действия. Но как человек — понимаю. — И кто же в тебе говорит сейчас? — Доленс проницательно прищурился, на что Александр тонко улыбнулся. — Скажем так, — он сверкнул глазами. — Никто не станет скорбеть по скоропостижной смерти какого-то старого священника. У старости, знаешь ли, много недостатков, и едва ли кто-то удивится, скажем, несчастному случаю, приключившемуся со святым отцом, — Доленс фыркнул, не скрывая презрения, а Александр сделал пространный жест рукой. Закрыл глаза на преступление, которое должно было свершиться, и у мстящего духа были развязаны руки.       Теперь же он стоял в тени, словно хищник наблюдая за своей жертвой. Не мигая смотрел на безмятежного священника, что утешал какую-то немолодую женщину, искренне благодарящую его. И не знающую, какая чёрная у святого отца душа и сколько невинных жертв у него за спиной. Ничего, Доленс отомстит за них всех.       Холодный ум и чёткая цель — семейство учит его прятать эмоции и не поддаваться им. Пусть он и выглядит как человек, всё же он больше безликий, что радует и его, и мать. Мысль о матери заставляет скрипнуть зубами и крепче сжать кулаки, но он продолжает держать себя в руках и запирает свою ярость, рвущуюся наружу.       Скромное жилище неприметно, и хоть прошло немало лет, всё ещё пропитано животным ужасом. Богатый инквизитор, палач и садист, один из любимцев Сальваторе с лёгкостью променял роскошь на бедность, лишь бы только остаться в живых. Трясся от страха, вздрагивая от каждого движения, боясь, что расплата придёт по его душу. У мести нет срока давности, и рано или поздно возмездие настигнет его. И тем слаже оно будет, когда жертва расслабится и потеряет бдительность.       Доленс скрывается в тенях. Скользит бесшумно, наблюдая и выжидая. И делает твёрдый шаг тогда, когда он поворачивается к нему спиной, считая себя в безопасности, забытым и спрятавшимся. — Кто ты?.. — он вздрогнул всем телом, когда, обернувшись, увидел перед собой высокого худого темноволосого юношу. Попятился, и голос его надломился: — Как ты здесь оказался?! — Двадцать лет назад ты бежал сюда, — игнорируя слова старика, вкрадчиво произнёс Доленс, бесшумно наступая и прожигая его презрительным взглядом. — Надеялся избежать заслуженного наказания за все преступления, которые совершал, чувствуя свою безнаказанность. В тёмных сырых подвалах никто и никогда не услышит крики твоих жертв, а сами они вряд ли когда-нибудь увидят вновь солнечный свет, не правда ли?       Он наступал неспешно, но решительно, оттеснив человека к стене. С каждым новым словом странного юноши тот выглядел всё более и более напуганным, и Доленс чувствовал, как страх заполняет пространство. Вопреки опасениям, он нёс ему одно лишь отвращение, но не удовольствие, какое когда-то испытывал священник перед ним. Это было хорошим знаком. — Но ты должен знать, что у правосудия нет срока давности, — тонкие пальцы схватили человека за щёки, пригвождая его голову к стене и заставляя смотреть прямо в тёмные глаза, полные презрения, ненависти и холодной ярости. — Ты упивался их болью и страданиями, ты уродовал их тела и ломал души. Ты пытал их, насыщая свою животную жестокость, и насиловал, удовлетворяя низменную похоть. Ты упивался властью над теми, кто не могли дать тебе отпор — ты даже хуже животного, в которого давно превратился. Теперь же ты трусливо сбежал, как крыса с тонущего корабля, надеясь спасти свою никчёмную жизнь и чёрную душонку. Но тебе бы стоило помнить, что не только Эльрат способен гневаться и посылать возмездие.       Возможно, Доленсу стоило говорить меньше, но гнев клокотал в его душе. Не было никакого смысла просто убить этого человечишку и подарить ему возможность перерождения. Он должен был познать тот ужас, что испытывали его жертвы; он должен был знать, за что именно он несёт своё наказание. В конце концов, его смерть должна была стать мучением, а не избавлением, и судя по тому, как всё шире и шире распахивались его глаза, Доленс всё делал правильно.       Его негромкий холодный голос ядовитыми нитями оплетал сознание. Старик едва ли мог сопротивляться крепкому молодому юноше, и он был в его власти с самого появления Доленса в его доме. Но ощущение это по-прежнему не несло радости, а лишь увеличивало презрение, которое он питал к этому человечишке. — За всю ту боль и страдания, что ты принёс моей матери, я проведу тебя бездной агонии. И ты на собственной шкуре ощутишь всё то, на что ты обрекал своих жертв, поддаваясь своему слепому эгоизму, о т е ц, — яростно прошипел Доленс, и высокий нечеловеческий вопль сотряс стены скромного жилища.       Затягивать дольше не было смысла. Казнь длилась меньше мгновения, но в восприятии старика растянулась вечностью боли. Доленс обрушил на него весь свой гнев, заставив прочувствовать всё, что пережила его мать и сотни других, кого замучил и осквернил этот человек.       В конце концов Доленс отпустил его, и бездыханное тело упало к его ногам. Юноша посмотрел на него равнодушно, слегка пошатываясь и вытирая тонкую струйку крови из носа, потёкшую из-за перенапряжения. Он впервые использовал свои силы подобным образом, но все неудобства явно того стоили.       Доленс бросил ещё один равнодушный взгляд на тело перед собой. Месть принесла облегчение, и часть, которая должна была остаться в прошлом, умерла вместе с этим человеком. Юноша шагнул обратно в тени, и хотя он знал, что мать уже знает о случившемся, он также знал, что должен был увидеть её лично.       Йорхен вздохнула, прикрыв глаза, когда мимолётная вспышка боли пронзила сознание. Она знала, что сын сделает это, и пусть не одобряла его решение, но и не осуждала. Лишь обернулась, мгновенно выхватывая взглядом высокую худую фигуру, шагнувшую к ней из сумрака. — Я нашёл его и заставил прочувствовать боль, которую он причинил тебе, — Доленс склонился перед ней, остановившись напротив, говоря ровно и сдержанно. — Я отомстил за тебя, мама. Больше никто не посмеет причинить тебе боль, я клянусь тебе, — он поднял пылающий решительностью взгляд, и Йорхен покачала головой.       Она не одобряла действий сына, но признавала, что от этого известия действительно стало легче. Тяжёлая часть её жизни осталась позади, и Йорхен почувствовала себя свободнее и легче. Сделала шаг к своему ребёнку и коснулась ладонью его щеки. — Я знала, что ты это сделаешь, — она вздохнула. — И так слишком много крови, не стоило проливать ещё одну. — Этот человек не заслуживал спокойной и безболезненной смерти от старости в кругу тех, кто не ведал о его злодеяниях, — поймав обеими руками ладонь матери, Доленс осторожно сжал её и оставил лёгкий поцелуй на запястье, отмеченном шрамом, прикрывая глаза. — Кроме того ради нас обоих я должен был это сделать, — Йорхен ещё раз вздохнула, и Доленс осторожно привлёк её к себе, аккуратно обнимая и прижимая к себе, защищая и оберегая. — Больше никто не посмеет причинить тебе боль, — он повторил свои слова, и мать расслабилась в его руках.       Она обняла сына в ответ, чувствуя одобрение своих братьев и сестёр. В конце концов, не все преступники заслуживали милосердия, как и не все преступления не должны были быть смыты кровью.