Грани тьмы

      Сначала была боль. Бесконечность, растягивающаяся медленной мучительной пыткой. Реальность смешалась со сном, и она потеряла счёт течению времени. Всё слилось в единый поток боли, и Йорхен в который раз убедилась в том, как хрупко человеческое тело. Она могла бы вернуться в свою истинную форму, но цепи чистого Света держали прочно, и враждебная магия сожгла бы её в считанные мгновения. Оболочка человеческого тела не давала умереть, хотя после всего пережитого хотелось сделать именно это. Ей было так больно; это было так унизительно; она так устала, что в какой-то момент она действительно готова была поддаться соблазну.       Но не смогла. А потом боль закончилась. И она почувствовала на коже осторожные ледяные прикосновения, так отличающиеся от грубых, обжигающе горячих касаний её мучителей. Йорхен открыла глаза, и мутноватый взгляд встретился с обеспокоенностью в чужих глазах.       Волосы шевелятся на голове Анастасии, а в глазах читается искреннее сострадание, когда с боями, едва научившись поднимать и контролировать низшую нежить, она пробивается в цитадель великого инквизитора, чтобы вытащить самого опасного и ценного пленника церкви Света. Пленницу, если быть точнее, и Анастасия кусает изнутри щёку, глядя в уставшее лицо.       Йорхен выглядит ужасно. Советница отца, оказавшаяся безликой — глядя на неё, трудно было поверить в это. И без того не слишком молодая, сейчас она выглядела ещё по меньшей мере на десяток лет старше. Пытки и боль оставляют на выбранной внешности свой отпечаток, заостряя черты лица, делая его осунувшимся. Синяки и ссадины, и кровоподтёки лишь усугубляют ситуацию, и Анастасия, хоть дышать ей уже не надо, делает глубокий вздох.       Одежда скрывает глубокие и страшные раны, оставленные инквизиторами. Расследуя их преступления, Анастасия не сомневается, что на «тёмной безликой твари» эти садисты отыгрались по полной. Воплотили все свои тёмные фантазии, давая волю демонам, что страшнее демонов Шио, истязая и мучая, упиваясь своей властью и чужими страданиями. Человеческая жестокость была безгранична — Анастасия усвоила это и соприкоснулась гораздо ближе, чем хотела бы. Она закусывает губу и с виноватым сочувствием смотрит на освобождённую пленницу. Не видит, но может лишь представить всю бездну боли, через которую Йорхен провели инквизиторы, что незаживающими шрамами навсегда осталась на её теле.       Бесконечная усталость во взгляде, изуродованные пальцы без ногтей и глубокие кровоточащие следы от кандалов на запястьях — это лишь малая часть из того, что Анастасия может увидеть. И она заставляет себя смотреть, чтобы осознать и принять, от чего на самом деле Антон избавил её, оборвав нить её жизни.       Йорхен держится из последних сил. Идёт медленно и пошатываясь, и Анастасия видит, как мелко дрожат её ноги и тело. Тем не менее она выглядит лучше, чем та же Элизабет или другие пленники, которых ей довелось освободить, и Анастасия думает, что всё дело в истинной природе советницы. Безликую ведь не так-то просто сломать как физически, так и психологически... наверно. — Йорхен, нам нужно уходить отсюда, — когда холодная рука касается плеча безликой, в обессиленной усталости приваливающейся к сырой стене подземелья, она вздрагивает всем телом и инстинктивно резко отшатывается назад. Анастасия мгновенно убирает руку и виновато извиняется взглядом, но продолжает мысль: — Армия императора уже близко, нам стоит поспешить. — Нам жаль, — голос советницы звучит совсем тихо и устало, и Йорхен прикрывает глаза. Раны всё ещё болят, тело после долгого пребывания в одном положении не слушается, и состояние её, пожалуй впервые со времён Войн Древних, откровенно оставляет желать лучшего. — Человеческое тело так хрупко... — Ты можешь принять свой истинный облик, — Анастасия говорит очень осторожно, с искренним сочувствием глядя в осунувшееся лицо. — Я... Я знаю, кто ты, и я... Меня не смутит то, как ты выглядишь, — добавляет очень неуверенно, но не от сомнений в собственных словах, а от сомнений в их уместности. Вдруг Йорхен слишком слаба, чтобы менять сейчас облик? И не слишком ли требовательна к ней Анастасия, ведь ей довелось пройти через ад наяву... — Я бы сделала это, — нарушив поток чужих мыслей, также едва слышно произнесла безликая, и горечь заполнила её голос отвращением и бессилием. — Мне было бы легче и быстрее восстановиться, если бы я вернулась в свою истинную форму. Но пока я не одна, я не могу этого сделать.       На несколько долгих мгновений повисла тишина. Уставшая и разбитая Йорхен всё также обессиленно опиралась о стену, а Анастасия смотрела на неё с искренним замешательством и непониманием. Которое вытеснила подкрадывающаяся мысль, заставляющая глаза медленно округлиться против воли.       Осознание бьёт под дых, выбивая весь и без того не нужный Анастасии воздух. Время будто замирает и прекращает свой ход в эту секунду. Ледяной ужас медленно расползается по жилам, и Анастасии хочется закричать. Она чувствует, как трясутся её руки, и не хочет верить в ту мысль, что болезненным осознанием пульсирует в затылке. — Не... одна?.. Что значит, «не одна»? — её голос срывается, и Анастасия боится услышать подтверждение страшной догадки. — Именно то, что ты думаешь, — голос Йорхен звучит бесцветно и всё также устало, и Анастасия чувствует, как по её холодным щекам бегут обжигающе горячие слёзы. Дрожащей рукой она закрывает рот, и полным неподдельного ужаса и сострадания взглядом смотрит на разбитую женщину перед собой.       Это было так мерзко и гадко, но инквизиторы не гнушались никаких средств. Их тёмная жестокость была безграничной, и мало им было просто пытать своих жертв. Их необходимо было унизить, надругаться над ними всеми доступными способами, а как лучше и полнее мужчина мог самоутвердиться за счёт женщины? Унизить ещё сильнее, раздавить и растоптать, осквернить, насыщая тёмную похоть и низменную жажду показать своё превосходство. — Йорхен, мне так жаль! — её голос вновь сорвался, надломившись, и на место первоначального ужаса пришли боль и иступлённая ярость — если бы она только знала, что эти животные сделали, простой смертью они бы не отделались, о нет! — Нам нужно уходить, — советница повела плечом, тяжело отстранившись от стены, и по-прежнему устало посмотрела на сострадающую Анастасию. — Пожалуйста, помоги мне. Так будет значительно быстрее, — немёртвая девушка осторожно подхватила безликую, перекинув через плечо её руку. Поддерживая, повела прочь из проклятых застенков, оставляя позади чужие боль, кровь и страдания.       Когда тёплый воздух поверхности коснулся кожи, Йорхен судорожно вздохнула и мучительно прикрыла глаза. Светлана опередила армию Лайама и уже ждала племянницу с освобождённой пленницей. И как и Анастасия, была удивлена, почему та не спешила принимать свой настоящий облик. И Йорхен снова пришлось повторить тошнотворные слова, от которых внутри всё обрывалось снова и снова, оставляя лишь тотальную пустоту и незнание, что делать дальше.       Куда она в таком состоянии пойдёт? Как она будет справляться? Что же ей теперь делать? — Тебя нельзя здесь оставлять, — Светлана выглядит мрачно и решительно, но и в её взгляде читается тень сочувствия. — Отправляемся в Нар-Эриш, Мать Намтару даст нам необходимые ответы, а владыка Белкет защитит вас обеих, — она по очереди посмотрела на Анастасию и Йорхен, говоря как всегда решительно и уверенно, но с каждым словом мрачнея всё сильнее. — Прогнила Империя до самого своего основания, и пришло время вскрыть и уничтожить эту гниль.       Бесспорно, Светлана была права, но Йорхен слабо реагировала на её и чьи-либо другие слова. Безучастным пустыми взглядом она следила за меняющимися ландшафтами, пока они вместе с некромантами отступали к границе Священной Империи и Эриша. Ей было больно и тяжело, она была унижена и сломлена. Была против воли опустошена и наполнена, и ей не хотелось ничего, кроме смерти. И мимолётная малодушная мысль снова и снова тугими обручами сжимала всё её и без того кровоточащее естество.       Так может, Анастасии не стоило спасать её?