Грани тьмы

      Это было непросто. Всё и с самого начала было непросто. Совершенно неожиданно и неправильно — но вот она, объективная реальность, с которой Йорхен ничего не могла сделать. Смириться и принять какое-нибудь решение, о котором затем она не должна была жалеть.       Это было сложно. Слишком сложно даже для безликой, что уже и говорить о смертных, облик которых она так любила принимать. Не раз и не два успела пожалеть о той форме, что избрала своей личностью, и вот теперь пожинала горькие плоды.       Это было так тяжело, что в итоге только Мать и смогла утешить её и исцелить. Насилие, через которое она прошла, и ответственность, которая впоследствии возникла, вступали друг с другом в мучительный конфликт, и Йорхен не могла справиться с ним самостоятельно.       Чужая жестокость и низменное чувство власти над другим существом в итоге ломает сразу две судьбы. Йорхен, впрочем, взрослая безликая, и пусть не без труда, но ей удаётся выбраться из глубокой депрессии и шока, в который она попадает чужими стараниями. Но маленькое создание, дитя, рождённое в насилии, нежеланное и нелюбимое, едва учится воспринимать себя и познавать мир вокруг. Подсознательно оно чувствует горькую вину за само своё существование, пусть никто и никогда не смел упрекнуть его в нём.       Впрочем, в Аль-Бетиле о Доленсе в первую очередь заботились в основном живые человеческие женщины, которые как никто понимали всю боль и ужасы, через которые его мать вынуждена была пройти, даже если сами они милостью драконов были отгорожены от такого опыта. Статус женщин в Семи Городах был высок, но тем не менее на них всё равно поглядывали как на вещи, и ни одна, на самом деле, не была достаточно защищена от того, от чего пострадала Йорхен.       Поэтому их взгляды полны презрения и ненависти; поэтому их речи бывают жестоки и злы. Дитя насилия, страдание матери, прокля́тое дитя, никем не желанное и никому не нужное. Возможно, это была ошибка Белкета, что он доверил мальчика именно им, но Йорхен не вправе судить его за это. В конце концов, он сам сделал для Доленса немало, и она была рада, что мальчик тянулся к нему и желал быть похож на него.       Но чужая ненависть оставляет на душе неизгладимые шрамы. Никто не говорит ему, кто он и откуда взялся, но Доленс умный и проницательный, намного более развитый интеллектуально, чем другие дети. Он чувствует и видит, и подсознательно правильно находит причину.       Его не должно было существовать — не только потому, что он стал незапланированной ужасающей случайностью. Его просто не должно было существовать, ведь разница физиологий была так вопиюща. Но он был, и он был живым. Дышал и чувствовал, был тёплым и осязаемым, и Йорхен потребовалось немало времени и душевных сил, чтобы решить, что ей с этим делать.       Наверно, она и вправду слишком много времени провела среди детей Илата и стала слишком похожа на них. Но сострадание и тянущая тоска в конце концов снова и снова приводили её в исходную точку. Она вспоминала слова Ирины Грифон, повторившей её путь, и так много думала над ними.       «Никто не заставит тебя любить этого ребёнка. Но если ты всё же не можешь отпустить его, то думай о том, что это твой ребёнок. Ты выносила его и родила, и это только твой сын, и более ничей. У него нет и никогда не было отца, и ты вольна как угодно решить его судьбу»       Йорхен пыталась не думать о нём. Забыть его и отвергнуть. Но мысли снова и снова возвращались к ребёнку, которого она временно оставила на попечение Белкету. Могла ведь оставить ему навсегда — старый друг был надёжен и верен, ребёнок с ним был бы... в приемлемых условиях. Но что-то внутри каждый раз дрожало, мучая всё сильнее и сильнее.       Неприятная неожиданность — но всё-таки это её ребёнок. И она не может (а может просто не хочет) оставить его. И Йорхен принимает решение, о котором надеется не пожалеть в дальнейшем. Она принимает своего ребёнка, и возможно, когда-нибудь она даже сможет его полюбить... — Мама? — неуверенный голосок прерывает поток размышлений, и взгляд безликой опускается вниз.       Доленс смотрит с испугом и извинениями и виновато втягивает голову, опуская её. Непроницаемый истинный облик матери заставляет его нервничать, и он превратно толкует внешнее равнодушие безликой как немое неудовлетворение и разочарование. Всегда приносящий их окружающим одним своим существованием, ничего другого он на самом деле и не ждёт. — Прости, я что-то не так сделал, да? — ребёнок расстраивается искренне — он изо всех сил старается быть хорошим, соответствовать ожиданиям и заслужить хотя бы небольшие крохи любви и принятия, хоть подсознательно он верит в то, что не заслуживает ничего из этого, как бы ни старался, потому что он — это он.       Искреннее сочувствие переполняет сердце Йорхен, и она также искренне тянется к ребёнку. Хочет его успокоить и утешить — он не виноват в том, что был рождён и при каких именно обстоятельствах это случилось. Доленс ничем не похож на... вторую сторону, и ему не за что корить себя. Он — дитя Йорхен от макушки и до пят, и Йорхен не винит его в том, что ей довелось пережить. — Нет, мой дорогой, — мальчик не успевает заметить, как облик матери меняется, и она, улавливая его робкое неозвученное желание, созвучное с её собственным, мягко привлекает его к себе. Обнимает и гладит по голове, и Доленс, всё ещё не уверенный, что имеет право делать это, обнимает её в ответ. — Я просто слишком задумалась. — Я помешал тебе? — робко поинтересовался ребёнок, и в его голосе мелькнули нотки виноватой тревоги. — Нет, — Йорхен качнула головой, поднимая сына и продолжая прижимать его к себе. Слегка отстранила и терпеливо заглянула в его лицо, спрашивая: — Ты что-то хотел?       Доленс замялся, неуверенно отрицательно покачав головой, и Йорхен без проблем считала в его эмоциональном фоне и поверхностных мыслях простое желание побыть рядом, если это было позволительно. Улыбнулась ребёнку и снова погладила его по тёмным волосам. — В далёкие дни, когда Асха едва создала этот мир, он был пустынен и тих, — начала негромкий рассказ, продолжая держать сына, и Доленс тут же весь обратился во внимание. Внутри него, впрочем, вспыхнула робкая радость — он любил, когда мама что-нибудь рассказывала ему, и Йорхен улыбнулась, продолжая начатую историю: — И тогда её дети задумали населить его своими детьми, чтобы порадовать Мать и вдохнуть жизнь в её творение...