Грани тьмы

— Мукао? — осторожный женский голос мягко коснулся сознания безликого, выводя его из состояния глубокой и печальной задумчивости, в которую тот погрузился. Слабо тряхнув головой, наг опустил взгляд на вопросительно и несколько взволнованно глядящую на него Ирину и покровительственно улыбнулся. — Могу я спросить тебя? — опустившись на хвосте, чтобы максимально компенсировать разницу в росте, обратился к ней он, на что женщина уверенно кивнула: — Конечно.       Мукао вздохнул и издал задумчивое наго-безликое «хм». Ситуация, в которой они очутились, получилась очень неприятной, и искреннее сочувствие и желание помочь заставляло безликого хоть как-нибудь действовать. — Наша сестра этой ночью родила сына, — произнёс Мукао, делясь с Ириной последней новостью.       Он доверял этой женщине; ей доверяла и Йорхен, зная, наверно, как никто, какой Ирина была на самом деле. Кроме того, она оказалась в схожей с Йорхен ситуации, возможно лишь за тем исключением, что не подвергалась пыткам инквизиции. Именно поэтому Мукао сейчас и обращался к ней. — Ты родила Александра почти четыре месяца назад и можешь относительно спокойно говорить об этом, — поясняя свою мотивацию, с истинно нагским педантизмом уточнил Мукао, прежде чем перешёл к сути: — Возможно, ты можешь что-нибудь посоветовать, ибо наша сестра пребывает сейчас в очень подавленном состоянии, — Ирина понимающе кивнула и задумалась, нахмурившись, пытаясь сформулировать ответ.       Мысленно она возвращалась к тем дням. Она помнила, как в одно мгновение потемнело лицо Мукао, и тяжёлая опасная аура разошлась от него. К счастью, тогда они были вдвоём, и лишь она одна стала свидетельницей эмоционального всплеска безликого.       Для них обоих это был непростой разговор, но странным образом Мукао доверился этой женщине уже тогда. Рассказав правду о том, кто он, он также поведал причину, что настолько разъярила его. Что церковники Света сотворили с его сестрой и к каким последствиям это привело. — Старший сын весь в отца, — выслушав безликого, мрачно процедила Ирина. — Какая-то у них нездоровая тяга отдавать женщин своей семьи в лапы насильников, — она тряхнула головой и тут же решительно посмотрела на напряжённого Мукао. — Мы можем как-то помочь Йорхен? — Твоя сестра забрала её, — прошелестел в ответ безликий наг. — Светлана отвезла её в безопасное место. Чёрный ангел друг, он сможет защитить сестру и позаботиться о ней. — И тем не менее, — Ирина нахмурилась, скрестив руки на груди. — Мы не можем это так просто оставить. Империя обрекла минимум двух женщин на насилие и страдание, и прощать ей это — большая глупость.       Когда Герхард был убит и Ирина по праву заняла его трон, она без колебаний отдала на разграбление и осквернение священный город ангелов. Не знала, что безликий генерал творил там, но ей было всё равно: Ирина никогда не любила Священную Империю, а теперь и подавно не собиралась прощать ей то, на что она обрекла её и сестру её возлюбленного, пусть даже они были безликими. Ни одна женщина не заслуживает такой участи, и Ирина заставит Империю заплатить.       Старший брат, подоспевший спасти руины да пепелище некогда священного города, удостоился от Ирины лишь презрения. Антону предстояло прожить долгую жизнь, пожираемому чувством вины — по его взгляду Ирина видела, что он знал обо всём случившемся. В самую первую очередь это была его вина, отвергнувшего здравый разум в пользу страха и невежества. Но что было сетовать теперь...       По просьбе Ирины и с позволения Йорхен, иногда Мукао рассказывал ей о её состоянии. Взволнованный и бессильный, с двух сторон окружённый одним и тем же горем — он не мог не оценить горькую иронию. Ирина не знала, как утешить бывшую советницу, ведь и сама с трудом справлялась, подавляя омерзение, презрение и страх, растущие внутри. Но разделить с кем-то общее горе оказалось полезно; кроме того, рядом всегда была поддержка Мукао. И в конце концов Ирина справилась — не сразу, но справилась. И теперь она могла и хотела помочь также справиться Йорхен. — Ты ведь помнишь последние дни перед рождением Александра, — женщина тяжело вздохнула, наконец-то нарушая затянувшееся молчание. — И в первые дни после его появления я не могла его ни видеть, ни слышать. В какой-то момент мне даже казалось, что я готова забыть о том, что он — будущий герцог, политический инструмент, удерживающий меня здесь. Я была готова отдать его кому-нибудь куда-нибудь подальше, хоть и знала, что это невозможно. Я ненавидела его, я отрицала, что это мой ребёнок, я хотела избавиться от него. — Я помню, — Мукао кивнул. — Первые месяцы ты ни разу не пришла к нему, погрузившись в дела Хасимы и герцогства. Как будто у тебя вовсе не было никакого ребёнка. Но что изменилось? — Я не хотела думать, гнала мысли о сыне, — Ирина нахмурилась и сжала руки в кулаках. — Но всё равно возвращалась к ним. И сначала я думала об Александре как о политическом инструменте, что его наличие мне даже выгодно. Необязательно при этом быть ему матерью, я имею в виду, не только как женщина, которая непосредственно родила его — многие аристократы отдают своих детей нянькам и называются их родителями чисто формально. Но чем больше я об этом думала, тем сильнее я злилась на себя. — Почему? — Мукао непонимающе наклонил голову вбок. — Потому что я не такая, — упрямо откликнулась Ирина. — Я не хотела признавать, что Герхард взял меня силой против моей воли, что Александр — не запланированный ребёнок, рождённый не от мужчины, от которого я бы была согласна его родить. Поэтому я злилась. И я злилась на себя, что не смогла постоять за себя и что теперь на мне эта нежеланная ответственность. Но это моя ответственность, и ты помог мне это осознать и принять. Ты всегда был рядом со мной и не отвернулся от меня, и твои слова, твоя поддержка помогли мне примириться с произошедшим и случившимся. Я люблю тебя и ты важен для меня; ты смог успокоить меня и утешить. И в конце концов я приняла тот факт, что Александр исключительно и только мой сын, у которого нет отца. Да, обстоятельства его рождения всё ещё причиняют мне боль, и этот шрам останется на всю жизнь, но я сделала свой выбор и приняла решение.       Мукао надолго задумался, передавая сестре слова Ирины и размышляя над ними. В конце концов он спросил: — Ты говоришь, что Йорхен должна принять своего сына? — Нет, — Ирина решительно качнула головой. — Йорхен должна принять своё решение, и каким бы оно ни было, оно будет правильным. Никто не вправе заставить её любить и принимать этого ребёнка, если это доставляет ей боль и страдания. Она может отказаться от него и бросить — и это будет правильно. Это будет справедливо и честно и для неё, и для мальчика, ведь так они не будут нести друг другу боль. Я говорю, что Йорхен нужна поддержка и то существо, которое сможет принять её и утешить. Она должна заглянуть в себя и понять, что будет ей лучше. Я рассказала свою историю, показывая лишь один из возможных вариантов. Решение, которое приняла я, но я признаю, что оно не единственно правильное. Не в этой ситуации.       Мукао вновь задумался, а после кивнул, с благодарностью посмотрев на Ирину, на что та ободряюще улыбнулась. — Спасибо, — искренне поблагодарил он. — Не за что, — она покачала головой, с печальным пониманием посмотрев на безликого. — Пусть у нас с советницей раньше никогда не было близких отношений, я всё равно готова помочь чем могу.       Мукао кивнул, и поклонившись, исчез в тенях, возможно желая лично поддержать сестру в этот непростой час. Ирина не препятствовала, но лишь тяжело вздохнула. Для них всех это непростое время, но она верила, что Йорхен преодолеет травму и со всем справится.