Тень Принца

POV: Лили Эванс, с короткой вставкой POV Петунии и финалом POV взрослого Снейпа Она не знала, как это назвать. Просто иногда, когда она злилась, или радовалась, или просто сидела и думала о чём-то своём, мир вокруг странно менялся. Цветы распускались быстрее, чем положено. Ветер дул в нужную сторону, когда она бежала наперегонки с Севом. Камушки, брошенные в реку, прыгали по воде не три раза, а пять или шесть, хотя она не умела их правильно запускать. И самое странное: Сев тоже это замечал. Он смотрел на неё своими огромными чёрными глазами и ничего не говорил, но она видела — он понимает. Он сам был таким. Только его «странности» были другими: он мог заставить увядший лист снова стать зелёным, просто подержав его в ладони. Мог сказать, какая погода будет завтра, и ни разу не ошибся. Мог смотреть на воду и видеть там что-то, чего она не видела. Они никогда не говорили об этом вслух. Это было их тайной — даже не тайной, а чем-то само собой разумеющимся, как дыхание. Но сегодня всё изменилось. Сегодня Лили поняла. Был холодный ноябрьский день. Серое небо низко нависало над Коуквортом, река несла ледяную воду, и все цветы в саду у Эвансов давно увяли. Кроме одного. Лили сидела на корточках у клумбы, где ещё в сентябре рос куст хризантем. От него остались только сухие бурые стебли, торчащие из замёрзшей земли, похожие на скрюченные пальцы. Она смотрела на них и думала о том, как несправедливо устроен мир: цветы умирают, а люди ссорятся. Вот они с Севом вчера поссорились из-за какой-то ерунды — она уже не помнила, из-за чего, — и теперь внутри было холодно и пусто, как в этом саду. *Я хочу, чтобы было лето. Хочу, чтобы цвели цветы. Хочу, чтобы Сев пришёл и мы помирились.* Она сама не заметила, как протянула руку и коснулась сухого стебля. Пальцы замёрзли — она потеряла варежку ещё утром, и мама обещала связать новую, — но она не отдёрнула их. Она смотрела на мёртвое растение и представляла, как оно оживает. Как по стеблю бежит сок, густой и зелёный. Как набухают почки, разрывая сухую кожицу. Как раскрываются лепестки — ярко-жёлтые, с оранжевой серединкой, бархатные на ощупь. И это произошло. Стебель под её пальцами дрогнул. Она почувствовала тепло — не физическое, а какое-то другое, глубинное, как будто внутри неё открылась дверца, о которой она не знала, — и вдруг из сухой коричневой плоти проклюнулся зелёный росток. Он рос прямо на глазах: тянулся вверх, выпускал листья, набухал бутоном. Лили затаила дыхание. Пар от её губ повис в воздухе. Она не могла пошевелиться, не могла отвести взгляд. Бутон раскрылся — медленно, торжественно, как будто само время замедлилось, — и на бледном ноябрьском солнце засиял золотой цветок. Живой. Настоящий. С каплей влаги на лепестке. — Мама! — вырвалось у неё. Она вскочила и побежала к дому, но на полпути остановилась. Что она скажет? «Мама, я заставила цветок расцвести зимой»? Это звучало безумно. Это было безумно. Но это было правдой. Она обернулась и посмотрела на цветок. Он всё ещё был там — яркий, живой, невозможный, как маленькое солнце посреди серого дня. И в этот момент Лили поняла окончательно и бесповоротно: она *особенная*. Она может делать то, чего не могут другие. И Сев — он тоже особенный. Поэтому они понимают друг друга. Поэтому он не смеялся над ней, когда она говорила странные вещи. Она не знала, как это называется. Но она знала, что расскажет об этом только ему. POV: Петуния Она видела всё. Стояла у окна своей комнаты, сжимая в руке расчёску, и смотрела, как её младшая сестра сидит у клумбы, трогает мёртвые стебли — грязные, замёрзшие, уродливые, — а потом — *потом* — из земли вырастает цветок. Золотой. Живой. Посреди ноября. Петуния не закричала. Не побежала к маме. Она просто стояла и смотрела, и внутри у неё росло что-то тёмное, липкое, от чего сводило живот и щипало в глазах. *Она особенная. Она всегда была особенной. А я — нет.* Она вспомнила, как в детстве тоже мечтала о чуде. Как сидела у той же клумбы и шептала цветам: «Растите, ну пожалуйста, растите». Но они не росли. Они никогда не росли для неё. А для Лили — растут. Всегда. *Почему ей можно, а мне нельзя? Почему мир так несправедлив?* Она не знала ответа. Но в этот момент она впервые почувствовала то, что потом будет расти в ней годами, как сорняк: зависть. Жгучую, чёрную зависть к сестре, которой досталось всё — красота, обаяние, любовь родителей, а теперь ещё и это. Это чудо, которое Лили даже не заслужила. Просто получила. Просто так. Петуния отвернулась от окна и села на кровать. Расчёска выпала из пальцев и стукнулась о пол. Она не заплакала. Она просто сидела и смотрела в стену, и в её груди росла уверенность: она никогда не простит Лили этого. Никогда. POV: Лили Она нашла Сева у реки. Он сидел на перевёрнутой лодке — той самой, где они часто прятались от взрослых, — и бросал камешки в воду. Камушки плюхались с глухим звуком, расходились круги, и Сев провожал их глазами, как будто считал. Когда Лили подбежала, запыхавшаяся, с горящими глазами, он поднял голову и нахмурился. — Ты чего? — Сев! — выпалила она, хватая его за руку. — Ты не поверишь! Я... я заставила цветок расцвести! Зимой! Прямо сейчас, в саду! Я просто подумала о нём, и он вырос! — Она говорила быстро, захлёбываясь словами. — Там был сухой куст, а теперь цветок, золотой, настоящий! Она ожидала, что он удивится. Может быть, испугается. Но он просто смотрел на неё своими спокойными чёрными глазами и молчал. А потом сказал: — Я знаю. — Что?! — Она отшатнулась, всё ещё держа его за руку. — Откуда? Он пожал плечами — худыми, острыми под застиранной курткой. — Ты всегда так делаешь. Просто раньше не замечала. Когда ты злишься, ветер дует сильнее. Когда радуешься, солнце светит ярче. И цветы... они всегда распускаются, когда ты на них смотришь. Я думал, ты знаешь. Лили уставилась на него, не в силах вымолвить ни слова. Внутри всё переворачивалось. Значит, это было всегда. С самого детства. А она даже не замечала. Или не хотела замечать, потому что боялась. — Это... это магия? — прошептала она. Сев помолчал. Потом медленно кивнул. — Да. Я тоже так умею. По-другому, но умею. Это... это у нас в крови. — У нас? — переспросила она. — Ты хочешь сказать, что я... такая же, как ты? Он снова кивнул. Она опустилась на лодку рядом с ним и долго смотрела на реку. Серую, холодную, равнодушную. Внутри всё бурлило: восторг, страх, непонимание и странное, тёплое чувство — будто она наконец нашла то, что искала всю жизнь, даже не зная об этом. — Мы особенные, — сказала она тихо. — Ты и я. — Да, — ответил он. — Мы особенные. И в этот момент Лили поняла, что никогда никому не расскажет об этом. Ни маме, ни папе, ни Петунии — *особенно* Петунии. Это будет их с Севом тайной. Их общим чудом. Она придвинулась ближе и положила голову ему на плечо. Он напрягся — она почувствовала, как закаменели его мышцы, — но не отстранился. Так они и сидели, двое детей на берегу серой реки, хранители невозможного секрета. POV: Взрослый Снейп Он видел их с другого берега. Стоял в тени старого ивняка, укрытый Дезиллюминационными чарами, и смотрел, как Лили бежит к реке — рыжие волосы развеваются, щёки красные от холода, — как хватает Сева за руку, как рассказывает о цветке. Он догадался, о чём она говорит, по её жестам, по сияющим глазам, по тому, как она прижимает ладони к груди, будто боится, что сердце выпрыгнет. Он видел, как мальчик слушает её — серьёзно, не перебивая. Как кивает. Как она кладёт голову ему на плечо, и как он не отстраняется, хотя весь сжимается от непривычной близости. В груди что-то сжалось — остро, болезненно, до дрожи в пальцах. Он прижал ладонь к шершавой коре ивы и стоял так, не дыша. *Она узнала. Она впервые осознанно применила магию. И она прибежала к нему. К тому, кто понимает. К тому, кто всегда будет понимать.* Он смотрел на них — на девочку с рыжими волосами, которая ещё не знала, что её ждёт, и на мальчика, который был им самим, только без шрамов, — и чувствовал, как внутри поднимается волна. Нежность. Боль. Ревность — глупая, невозможная ревность к самому себе, к тому мальчику, который сейчас чувствовал тепло её головы на своём плече. *Я никогда не смогу быть там. Никогда не смогу сидеть с ней рядом, вот так, без масок и лжи. Но он может. И я сделаю всё, чтобы у него это было. Всё, чтобы он не потерял её.* Он развернулся и бесшумно ушёл в лес, оставив детей наедине с их тайной. Ветка хрустнула под ногой, и он замер на мгновение, но они не услышали. В груди по-прежнему саднило, но теперь к боли примешивалось что-то ещё — странное, почти забытое чувство. Будто он сам, через этого мальчика, получил то, чего был лишён. *Я не заслужил этого. Но я возьму. Хотя бы так. Хотя бы издалека.*