Тень Принца

POV: Петуния, затем POV маленького Сева, затем POV взрослого Снейпа Она не планировала этого. Всё вышло само. Петуния стояла у окна гостиной и смотрела, как Лили и этот странный мальчишка, Сев, сидят на скамейке в саду. Они снова были вместе. Снова шептались о чём-то, склонив головы друг к другу, и Лили смеялась — тем самым смехом, которым она никогда не смеялась с Петунией. Тем смехом, который был только для Сева. *Она променяла меня на него. На этого... оборванца.* Внутри снова поднялась та самая волна — тёмная, липкая, от которой перехватывало горло. Петуния сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она не хотела злиться. Она хотела, чтобы всё было как раньше, когда Лили смотрела на неё с восхищением, когда они вместе играли в куклы и секретничали по ночам. Но это «раньше» ушло навсегда. С тех пор как появился Сев, Лили стала другой. Чужой. Особенной. *Особенная. Она всегда особенная. А я — просто Петуния. Обычная. Серая. Как старое пальто, которое даже перешить жалко.* Она не выдержала. Вышла в сад, стараясь держать спину прямо, как учила мама. Гравий хрустел под туфлями. Лили подняла голову и улыбнулась — но улыбка тут же погасла, когда она увидела выражение лица сестры. — Петти? Что-то случилось? — Ничего, — отрезала Петуния. — Просто мама просила передать, что обед через час. — Хорошо, спасибо. — Лили снова повернулась к Севу, явно считая разговор оконченным. Петуния не двинулась с места. Она смотрела на них — на то, как их плечи соприкасаются, как Сев что-то тихо говорит, а Лили кивает, — и внутри что-то лопнуло. Что-то, что она держала в себе месяцами. — Почему ты всё время с ним? — вырвалось у неё. Голос прозвучал резче, чем она хотела. — Почему ты больше не играешь со мной? Лили нахмурилась. — Петти, мы можем играть втроём. Сев хороший, он... — Хороший? — Петуния фыркнула. — Он из Паучьего Тупика! Его отец — пьяница, а мать — сумасшедшая! Мама говорит, что они даже не женаты по-настоящему, а просто живут в грехе! И ты хочешь дружить с таким? Сев замер. Его лицо побелело, а огромные чёрные глаза стали ещё больше. Он ничего не сказал — просто смотрел на Петунию, и в этом взгляде было что-то такое, от чего ей стало не по себе. Будто он видел её насквозь. — Петуния! — воскликнула Лили, вскакивая. — Зачем ты такое говоришь?! Это неправда! — Правда! — Петуния почти кричала. — Все в городе знают, что его папаша бил их, а потом сбежал! И теперь его мать живёт с каким-то дальним родственником, который даже не смотрит на неё! Это не семья, это... это позор! Сев медленно поднялся. Его лицо было бледным, как мел, но глаза горели. Петуния увидела, как у него дрожат руки — он сжал их в кулаки, точно так же, как она сама минуту назад. — Ты ничего не знаешь, — сказал он тихо, но в голосе звенела сталь. — Ты ничего не знаешь о моей семье. И о моей матери. — Я знаю достаточно! — отрезала Петуния. — Ты грязный, ты бедный, и ты... ты *странный*. Ты и твоя мать — вы оба странные. И я не хочу, чтобы моя сестра с тобой водилась. Лили стояла между ними, переводя взгляд с одного на другую. В её глазах плескались слёзы. Одна слезинка уже скатилась по щеке, оставив мокрую дорожку. — Петти, пожалуйста, прекрати... — А ты! — Петуния повернулась к ней, и теперь в её голосе звучала настоящая, жгучая обида, которая копилась годами. — Ты тоже странная! Думаешь, я не видела, что ты делаешь с цветами? Думаешь, я не замечаю, как ветер дует, когда ты злишься? Ты — фрик! Вы оба — фрики! И я ненавижу вас обоих! Она развернулась и побежала к дому, хлопнув дверью так, что стёкла задребезжали. В прихожей она прислонилась к стене и закрыла лицо руками. Её трясло. Она не хотела этого говорить. Не хотела быть такой. Но слова вырвались, и теперь их было не вернуть. *Я не ненавижу её. Я не ненавижу. Я просто... я просто хочу, чтобы она была моей сестрой. Только моей. А она никогда моей не будет.* Она опустилась на пол и заплакала — беззвучно, чтобы никто не услышал. POV: Маленький Северус Лили осталась стоять, прижав ладони к лицу. Её плечи вздрагивали. Сев смотрел ей в спину и чувствовал, как внутри всё кипит: обида, ярость, стыд — жгучий, невыносимый стыд за то, что Петуния сказала правду. Его отец был пьяницей. Его мать действительно жила с мужчиной, который не был ему отцом. Они действительно были странными. И он сам был странным. *Она права. Она права, а я... я никто.* — Сев... — Лили повернулась к нему, протягивая руку. — Не слушай её. Она просто злится. Она не то хотела сказать... — Она сказала правду, — перебил он. Голос прозвучал глухо, будто издалека. — Мой отец бил нас. Моя мать... она слабая. А тот человек, который с нами живёт, он мне никто. Просто дальний родственник. Просто... никто. — Сев, пожалуйста... — И ты тоже странная, — продолжил он, и слова вырывались сами, помимо воли. — Ты делаешь вещи, которых не понимаешь. Ты особенная. А я... я просто грязь из Паучьего Тупика. Тебе не стоит со мной дружить. Петуния права. Он развернулся и пошёл прочь. Лили кричала ему вслед, звала по имени, но он не оборачивался. Он шёл и шёл, пока не оказался у реки, на том самом месте, где они сидели вдвоём. Сел на перевёрнутую лодку, обхватил колени руками и уставился на серую воду. Внутри было пусто. И холодно. *Я всё испортил. Я всегда всё порчу. Я как отец — только хуже, потому что я даже не умею быть нормальным.* Он сидел так долго. Солнце опустилось ниже, вода стала свинцовой. Пальцы замёрзли, но он не чувствовал холода. Только пустоту. И стыд. И странное, горькое чувство, похожее на то, когда мама смотрела на него и не видела — смотрела сквозь, будто его не существовало. Когда он наконец поднялся и побрёл домой, ноги не слушались. Он вошёл в особняк через чёрный ход, чтобы не попадаться никому на глаза, поднялся в свою комнату и рухнул на кровать. На подушке лежал его учебник по зельям. Он не помнил, чтобы оставлял его здесь. Наверное, мама принесла. Или Тинки. Он взял книгу, собираясь просто зашвырнуть её в угол, но из страниц что-то выпало. Засушенный цветок. Золотистая ромашка. Он замер. Поднял цветок, поднёс к глазам. Она была точно такой же, как те, что росли у реки, где они с Лили познакомились. Где она впервые спросила его, почему он такой грустный. Где она взяла его за руку и сказала: *«Ты мой друг. Самый лучший»*. Внутри что-то дрогнуло. Он сжал цветок в ладони и зажмурился. *Она не виновата. Петуния — да, но не Лили. Лили всегда была добра ко мне. Она первая, кто посмотрел на меня не как на грязь. Она... она мой единственный друг.* *Я не могу её потерять.* Он поднялся, сунул цветок в карман и вышел из комнаты. Эйлин всё ещё стояла в холле. — Сев, что случилось? — спросила она. — Ничего, мам, — ответил он. — Я скоро вернусь. И выбежал в ночь. POV: Взрослый Снейп Он слышал всё. Стоял за живой изгородью, укрытый чарами, и слушал, как Петуния Эванс разрывает на части его маленькое «я». Слушал, как мальчик огрызается, а потом ломается и уходит. Слушал, как Лили плачет. Внутри у него всё кипело. Он хотел выйти, схватить эту девчонку за плечи и сказать ей, что она понятия не имеет, о чём говорит. Что её сестра — чудо, а она сама — просто завистливая дура. Что мальчик, которого она только что унизила, вырастет и станет человеком, который спасёт её сестру ценой собственной жизни. Но он не вышел. Он стоял и смотрел, как маленькая рыжая фигурка бежит к дому, всхлипывая, а другая фигурка — худая, в застиранной рубашке — уходит к реке, опустив плечи. *Я не могу вмешаться напрямую. Не могу сказать ему, кто я. Не могу утешить. Но я могу... напомнить.* Он вернулся в особняк, стараясь не попадаться никому на глаза. Прошёл в свою комнату, открыл старый учебник по зельям — тот самый, который мальчик начал вести после первых уроков. На первой странице, корявым детским почерком, было выведено: *«Собственность Северуса Снейпа. Не трогать!»* — и буква «р» была написана задом наперёд. Снейп достал из кармана маленький засушенный цветок — золотистую ромашку, которую он нашёл на том самом месте у реки, где Сев и Лили сидели вместе. Он хранил её с того дня, как впервые увидел их вдвоём. Сам не знал зачем. Теперь знал. Он вложил цветок между страниц учебника — туда, где мальчик записывал свойства асфоделя и полыни. Закрыл книгу и отнёс её в комнату Сева, положив на подушку. *Он поймёт. Он умный. Он вспомнит.* И ушёл. Он не спал до полуночи. Сидел в гостиной, делая вид, что читает книгу Принцев, а на самом деле прислушивался. Когда входная дверь хлопнула и по лестнице простучали быстрые шаги — он понял: мальчик ушёл. Снейп поднялся, накинул мантию и вышел в сад. От ворот особняка была видна дорога, уходящая к Коукворту, и где-то там, в темноте, бежал маленький Сев с засушенным цветком в кармане. *Он пошёл к ней. Сам. Я только напомнил.* Снейп стоял в темноте, прислушиваясь к ветру. Пахло сырой землёй и дымом из трубы. Где-то вдалеке, за полями, светились окна дома Эвансов. Он представил, как мальчик стучит в дверь, как Лили открывает, как они смотрят друг на друга — заплаканные, замёрзшие, — и как цветок переходит из рук в руки. *Они помирились. Я не вмешался. Я только дал ему подсказку. Этого достаточно.* Он развернулся и пошёл обратно в особняк. Внутри было пусто и холодно, как всегда. Но где-то на самом дне этой пустоты теплилось странное, почти забытое чувство. Не гордость. Не радость. Скорее, удовлетворение. *Я не могу быть рядом с ней. Но он может. И я сделаю всё, чтобы у него это получилось. Всё.* Он закрыл дверь и поднялся в свою комнату. Завтра будут новые дела: сеть, зелья, Принцы. Но сегодня он позволил себе одну маленькую слабость: он представил, как завтра Лили и Сев снова будут сидеть у реки, и как она будет смеяться, и как он будет слушать. Этого было достаточно. Пока достаточно.