Тень Принца

POV: Эйлин Принц, с короткими вставками POV маленького Сева и взрослого Снейпа Она не верила, что вернётся. Стояла у ворот особняка, сжимая в руке потёртый саквояж — всё, что набралось за десять лет жизни в Паучьем Тупике, — и смотрела на серый камень стен, на плющ, на узкие окна-бойницы. В горле стоял ком, не протолкнуть. Десять лет. Десять лет она не видела этого дома, и он не изменился. Только стал меньше. Или это она стала старше. Я поклялась никогда не возвращаться. Поклялась, когда они вычеркнули моё имя и закрыли дверь. А теперь стою здесь. С сыном. С человеком, который... Она покосилась на взрослого Северуса. Он стоял чуть позади, прямой и чёрный, как надгробный камень, и смотрел на особняк без всякого выражения. Словно это был не родовой дом, а очередная декорация в его бесконечной войне. Он поймал её взгляд и едва заметно кивнул: иди. Маленький Сев топтался рядом, в новой рубашке, которую она ему сшила из куска ткани, купленного на деньги взрослого. Рубашка была великовата — она нарочно сделала на вырост, — и мальчик то и дело одёргивал рукава. Вид у него был настороженный: он не понимал, зачем они здесь, и не доверял этому месту. — Мам, — прошептал он, дёргая её за рукав, — это что, замок? — Особняк, — поправила она. Голос прозвучал глухо. — Просто большой дом. — А кто здесь живёт? Она не ответила. Взрослый сделал шаг вперёд и толкнул ворота. Октавиус и Генриетта ждали их в холле. Эйлин увидела их и замерла на пороге. Мать — Генриетта — стояла, выпрямившись, как фарфоровая статуэтка, в тёмно-синем платье с белым воротничком. Отец — Октавиус — чуть поодаль, у лестницы, с таким лицом, будто проглотил лимон. Они оба смотрели на неё, и в их взглядах не было ни тепла, ни радости. Только холодная вежливость. И что-то ещё — тень страха, мелькнувшая, когда они перевели взгляд на взрослого Северуса. Они боятся его. Не меня. Его. — Эйлин, — произнесла Генриетта. Голос был ровным, но Эйлин помнила этот тон с детства: так мать говорила, когда была недовольна, но не хотела показывать это при чужих. — Мама, — ответила она, и слово царапнуло горло. Они не обнялись. Не коснулись друг друга. Просто стояли в трёх футах друг от друга, и это расстояние было глубже, чем пропасть. Октавиус перевёл взгляд на Сева. Мальчик сжался под этим взглядом, инстинктивно отступил на полшага назад, ближе к взрослому Северусу. Октавиус осмотрел его — худого, бледного, в рубашке на вырост, — и поджал губы. — Вылитый Принц, — сказал он наконец. — Кровь не обманешь. Эйлин почувствовала, как внутри что-то сжалось. Кровь. Всё, что их волнует, — кровь. Не то, что мальчик напуган. Не то, что он десять лет жил в аду. Не то, что я — их дочь. Только кровь. — Тинки проводит молодого хозяина в его комнату, — прошамкал домовой эльф, низко кланяясь. Он смотрел на Сева с любопытством — уши подрагивали, а в глазах светилось что-то похожее на радость. Сев уставился на эльфа с открытым ртом. Потом перевёл взгляд на взрослого, будто спрашивая: это безопасно? Взрослый едва заметно кивнул. — Иди, — сказала Эйлин. — Осмотрись. Мальчик ушёл за эльфом, то и дело оглядываясь. Его шаги стихли в глубине коридора. Взрослый Северус, до сих пор стоявший молча, повернулся к Принцам. — Я вернусь через два дня, — произнёс он. — Проверить, как всё устроено. Если у Эйлин или мальчика будут жалобы — вы знаете, что будет. Октавиус побледнел и сжал челюсти. Генриетта опустила глаза. Никто не ответил. Взрослый бросил последний взгляд на Эйлин, и на мгновение в его чёрных глазах мелькнуло что-то почти человеческое. Потом он развернулся и вышел, оставив после себя холодный сквозняк. Эйлин осталась одна в холле своего детства. Напротив стояли родители, которые от неё отказались. В углу тикали старые напольные часы. Пахло пылью и сушёными травами. Где-то наверху эльф Тинки показывал её сыну комнату, в которой когда-то жила она сама. Я вернулась. Не так, как мечтала в детстве — с триумфом, с любовью. Я вернулась как милость, как подачка, из страха. Но я вернулась. Ради Сева. Ради него. Ради себя. Она подняла саквояж и пошла наверх. POV: Маленький Северус Комната была огромной. Сев стоял на пороге и не решался войти. Кровать с балдахином — настоящим, бархатным, тёмно-зелёным. Окно от пола до потолка, выходящее в сад. Полки с книгами — не теми, что он видел у мамы, а настоящими, в кожаных переплётах, с золотыми буквами. На подоконнике сидела старая тряпичная кукла с оторванной ногой и смотрела на него пустыми пуговичными глазами. — Это комната молодой хозяйки Эйлин, — пропищал Тинки. — Тинки сохранил всё как было. Тинки надеялся, что она вернётся. Сев провёл пальцем по столу — на коже осталась полоска пыли. Он подошёл к полке, вытащил первую попавшуюся книгу. «Сказки барда Бидля». Он открыл её, но буквы расплывались — то ли от усталости, то ли от странного, непонятного чувства. Этот дом — он чужой. Но мама здесь выросла. И тот взрослый... он тоже здесь был? Он тоже трогал эти книги? Он поставил книгу на место и подошёл к окну. В саду, между голых деревьев, стояла чёрная фигура. Взрослый. Стоял и смотрел на дом. Не ушёл. Просто стоял и смотрел. Сев поднял руку — хотел помахать, — но не решился. Взрослый развернулся и исчез в сером тумане. Он всегда рядом. Даже когда его нет. Тинки принёс поднос с чаем и печеньем. Сев сел на край огромной кровати, взял печенье, но не ел. Просто держал в руке и думал. Я не знаю, кто он. Но он привёл нас сюда. Он дал нам дом. И мама больше не плачет. Этого достаточно. Пока достаточно. POV: Взрослый Снейп Он стоял в саду, пока в окнах не погас свет. Мальчик увидел его — он заметил движение за стеклом, — но не вышел. Хорошо. Не нужно. Пусть привыкает к новому дому, к новой жизни, к тому, что у него есть комната с балдахином и домовой эльф, который подаёт чай. Я дал им то, что мог. Дальше — их путь. Он развернулся и пошёл через сад, туда, где у старого тиса была скрыта точка аппарации. Завтра нужно было возвращаться к делам: легенда для маглов, продажа зелий, подготовка к визиту к Эвансам. Но сейчас, на мгновение, он позволил себе остановиться и посмотреть на особняк. Там, наверху, спал мальчик с его лицом. Там, в бывшей детской, сидела Эйлин и, возможно, впервые за много лет не боялась завтрашнего дня. Я не заслужил этого. Но я возьму. Потому что я устал отказываться. Он аппарировал в темноту.