Тень Принца

POV: Северус Снейп (взрослый), с короткими вставками POV Эйлин и маленького Сева Они прожили в особняке три дня, когда Снейп понял: маглы начнут задавать вопросы. Не сейчас. Пока ещё Паучий Тупик не заметил исчезновения семейства Снейп — там привыкли, что люди пропадают: кто в запой, кто в долговую яму, кто просто сбегает от серости, не прощаясь. Но рано или поздно миссис Бэгшот, старая сплетница из дома напротив, обратит внимание, что окна не горят, а дверь не открывается. Рано или поздно родители Лили Эванс поинтересуются, куда подевался странный мальчик, с которым дружит их дочь. Он не мог допустить, чтобы маглы начали искать. Не мог допустить, чтобы социальные службы — или, того хуже, любопытные соседи — вышли на след и обнаружили, что Эйлин внезапно переехала в роскошный особняк, о существовании которого никто не знал. Это привело бы к вопросам. К расследованию. К магии, раскрытой перед маглами. Нужна легенда. Простая, правдоподобная, не требующая доказательств. Легенда, которая объяснит всё и заставит людей отвести глаза. Он обсудил это с Эйлин в тот же вечер. Они сидели в гостиной — она в кресле у камина, он на диване, с книгой Принцев на коленях, хотя не читал. Огонь потрескивал, отбрасывая пляшущие тени на стены. Маленький Сев спал наверху, в своей новой комнате, которая была втрое больше старой и пугала его своей пустотой. — Нам нужно, чтобы маглы поверили, что ты снова замужем, — сказал Снейп без предисловий. — Что Тобиас исчез — бросил семью или погиб, — а ты нашла другого мужчину. Дальнего родственника. Который взял на себя заботу о тебе и мальчике. Эйлин подняла глаза от вышивки. Она не вышивала уже много лет — просто держала пяльцы в руках, чтобы чем-то занять пальцы. За последние дни она похудела ещё сильнее, если это было возможно, и глаза запали глубже, но в них появилось что-то новое — не радость, нет. Решимость. Та же, что он видел в зеркале каждое утро. — Ты хочешь, чтобы я лгала, — произнесла она. Не вопрос. — Я хочу, чтобы мы все были в безопасности. — Это одно и то же? — Да. Она вздохнула и отложила пяльцы. Иголка звякнула о деревянный подлокотник. — Тобиас не погиб. Он просто ушёл. Если кто-то начнёт искать, могут найти его живым, и тогда ложь раскроется. — Не найдут, — ответил Снейп ровно. — Я проследил за ним. Он уехал в Манчестер, устроился на фабрику, пьёт ещё больше прежнего. Через год-два сопьётся окончательно. Никто не станет его искать, а если и станут — он сам не захочет возвращаться. Он боится. Эйлин долго смотрела на него. В её глазах читалось сложное чувство — не осуждение, нет. Скорее, усталое принятие того, что её сын стал человеком, который выслеживает и запугивает, как хищник. Который просчитывает каждый шаг на десять ходов вперёд. Который не оставляет следов. — Ты всё продумал, — сказала она наконец. — Я стараюсь. Она помолчала, потом кивнула. — Хорошо. Тобиас бросил семью. Я вышла замуж за дальнего родственника. Как его зовут? Снейп на мгновение задумался. — Себастьян. Себастьян Принц. — Почему Себастьян? — Потому что это достаточно магловское имя, чтобы не вызывать вопросов, и достаточно редкое, чтобы никто не стал искать совпадений. Эйлин чуть усмехнулась — впервые за долгое время. — Ты даже имя себе выбрал, как шпион. — Я и есть шпион, мама. Был. И, похоже, остаюсь. На следующий день они отправились в Коукворт — втроём, магловским способом, на поезде. Снейп настоял: им нужно появиться в городе, засветиться, показать, что семья Снейп никуда не исчезла, просто... изменилась. Он надел магловскую одежду — тёмный костюм, белую рубашку, никакой мантии. Воротник жал шею, галстук душил, а ботинки, купленные в спешке, оказались на полразмера меньше нужного и натёрли пятку ещё на вокзале. Он игнорировал. Эйлин надела своё лучшее платье, которое всё ещё выглядело бедным, но хотя бы чистым. Маленького Сева одели в новую рубашку и брюки — первые обновки за много месяцев. Мальчик чувствовал себя неуютно, всё время одёргивал воротник, тёр шею, но молчал. Они прошли по главной улице Коукворта — мимо пекарни, откуда пахло подгоревшим хлебом, мимо аптеки с выцветшей вывеской, мимо паба, где раньше пил Тобиас. Из открытой двери паба тянуло кислым пивом и табачным дымом. Снейп на мгновение задержал шаг, вглядываясь в темноту зала, но Тобиаса там, разумеется, не было. На них оглядывались. Соседи узнавали Эйлин, узнавали мальчика, но не узнавали высокого мрачного мужчину, который шёл рядом, не касаясь, но явно охраняя. Его лицо — слишком резкое, слишком бледное, слишком чужое — притягивало взгляды, как магнит. Первой не выдержала миссис Бэгшот. Она выскочила из своей двери, как кукушка из часов, и преградила им путь. На ней был передник в цветочек, а на носу сидели очки с треснувшим стеклом, заклеенным полоской пластыря. — Эйлин, дорогая! — запричитала она, всплёскивая руками так, что передник взметнулся. — А мы уж думали, вы съехали! Тобиас-то где? И кто это с тобой? Эйлин остановилась. Снейп видел, как напряглись её плечи, но голос прозвучал ровно, почти спокойно: — Тобиас нас бросил, миссис Бэгшот. Уехал куда-то на север, не сказал куда. А это мой муж, Себастьян. Мы поженились. Старуха уставилась на Снейпа, прищурившись. Очки блеснули в тусклом свете. Она разглядывала его лицо, его чёрные волосы, его скулы — и вдруг её глаза расширились. — Муж? — ахнула она. — Но позвольте! Он же... он же вылитый отец мальчишки! Снейп холодно посмотрел на неё. — Я дальний родственник Тобиаса, — сказал он. — Кузен. Сходство неудивительно. — Кузен! — Миссис Бэгшот всплеснула руками снова, на этот раз с явным облегчением: всё встало на свои места. — Ну, тогда понятно. Гены, гены. А мальчик-то как вырос! И рубашечка новая. Видно, что приличный человек теперь в доме. Она ещё поохала, порасспрашивала, где они теперь живут (Эйлин уклончиво ответила «в Уилтшире, у родни»), и наконец отпустила их. Снейп чувствовал её взгляд спиной ещё долго после того, как они свернули за угол. Первая ласточка. Слухи разлетятся быстрее совы. К вечеру весь Коукворт будет знать, что у Эйлин новый муж, кузен бывшего, а мальчик наконец-то пристроен. Они прошли ещё немного и остановились у дома Эвансов. Аккуратный, с цветочными горшками на подоконниках, с чисто вымытым крыльцом. Из трубы вился дымок. Снейп смотрел на этот дом и чувствовал, как внутри что-то сжимается — остро, до спазма. Где-то там, за этими стенами, была Лили. Живая. Настоящая. Он сглотнул и подавил дрожь в пальцах. POV: Маленький Северус Он не хотел идти к Лили. Вернее, хотел — очень хотел, — но боялся. Что она скажет? Что подумает? Она знала, что у него был отец, который кричал на весь дом и однажды швырнул бутылкой в стену. Знала, что они жили бедно. А теперь он пришёл в новой рубашке, с чужим взрослым, и должен был врать, что это его папа. Это неправда. Это всё неправда. Но если я скажу правду, они будут задавать вопросы. А я не знаю ответов. Взрослый постучал в дверь — три коротких удара. Открыла миссис Эванс — добрая, полная женщина с усталыми глазами и вечной улыбкой, которая сейчас была вопросительной. Она вытирала руки о фартук, и на фартуке оставались мучные разводы — видно, пекла что-то. — Здравствуйте, миссис Эванс, — сказал взрослый. Его голос был вежливым, но каким-то... неживым. Как у автомата. — Я Себастьян Принц, опекун Северуса. Мы с его матерью недавно поженились. Я хотел бы познакомиться с семьёй, с которой дружит мой... сын. Он запнулся на слове «сын». Почти незаметно, но Сев услышал. И внутри у него что-то сжалось — не от боли, а от странного, непонятного тепла. Он назвал меня сыном. Вслух. При чужих. Миссис Эванс пригласила их войти. Лили уже бежала по коридору, рыжие волосы развевались, глаза сияли. Она налетела на Сева, схватила за руку, затараторила: — Сев! Ты куда пропал? Я думала, ты заболел! У нас тут такое было — Петуния разбила мамину вазу и сказала, что это ветер, представляешь? А мама не поверила, и Петуния теперь наказана, и она дуется в своей комнате... Она осеклась, заметив взрослого. — Ой. Здравствуйте. — Здравствуй, Лили, — сказал взрослый. И в его голосе, обращённом к ней, Сев уловил что-то... странное. Что-то очень тихое, очень осторожное, будто он боялся её спугнуть. Будто она была стеклянной. Мистер Эванс вышел из гостиной, вытирая руки о штаны. Он был высокий, с такими же рыжими волосами, как у Лили, и добродушным лицом, покрытым веснушками даже зимой. Он пожал руку взрослому — крепко, по-мужски, ладонь к ладони. — Рад познакомиться, мистер Принц. Лили много рассказывала о Северусе. Хороший мальчик. — Да, — сказал взрослый. — Хороший. Сев стоял, опустив глаза, и чувствовал, как горят щёки. Его хвалили. При нём. Взрослый сказал, что он хороший. Это было... непривычно. Как новая рубашка — колется, но приятно. Они пили чай в гостиной. Взрослый сидел прямо, как палка, и отвечал на вопросы коротко и сухо. Да, они переехали в Уилтшир. Да, у него небольшой бизнес, связанный с химией. Нет, он не был женат раньше. Да, он рад, что у мальчика есть такая хорошая подруга, как Лили. Лили смотрела на взрослого с любопытством, но без страха. Она вообще редко кого боялась. А когда взрослый повернулся к ней и спросил, любит ли она цветы, она тут же начала рассказывать про свой садик за домом, про маргаритки и про то, как однажды — она понизила голос — один цветок расцвёл у неё в руке зимой, просто так. Взрослый слушал. Не перебивал. И Севу показалось, что его глаза на мгновение потеплели. Он смотрит на неё так, будто она... особенная. Будто он её знает. Откуда? Когда они уходили, миссис Эванс пожала взрослому руку и сказала: — Вы хороший человек, мистер Принц. Сразу видно. Мальчику повезло с отцом. Взрослый ничего не ответил. Только кивнул. Но Сев заметил, как дёрнулся уголок его рта — будто он хотел что-то сказать, но остановил себя. А Сев, шагая рядом с ним по вечерней улице, вдруг понял, что впервые за долгое время не хочет, чтобы этот день заканчивался. POV: Взрослый Снейп Они вернулись в особняк поздно вечером. Эйлин ушла наверх, укладывать Сева. Снейп остался в гостиной, сидел в темноте и смотрел на угасающие угли в камине. «Вы хороший человек, мистер Принц. Мальчику повезло с отцом». Она не знала. Не могла знать. Для неё он был просто вежливым, немного мрачным мужчиной, который взял на себя заботу о чужом ребёнке. Она не знала, что он — Пожиратель Смерти, убийца, шпион, человек, который смотрел в глаза Дамблдору и произносил Аваду. Она не знала, что он видит в её дочери призрак женщины, которую любил и погубил. Я не хороший человек. Я чудовище, которое научилось притворяться. Но сегодня... сегодня я был отцом. На несколько часов. Для мальчика. Для Лили. Он поднялся и подошёл к окну. В саду было темно, только луна серебрила листву. Где-то наверху, в своей комнате, маленький Сев лежал без сна и думал о том же, о чём и он: о лжи, которая стала правдой. О слове «сын», произнесённом вслух. О том, что теперь у них есть общая тайна — не тайна крови и времени, а простая человеческая тайна: они притворяются семьёй, и это притворство делает их ближе, чем что-либо ещё. Я не его отец. Но я буду им. В глазах маглов, в глазах Лили, в его собственных глазах. Я заслужу это. Не сейчас. Когда-нибудь. Он отвёл взгляд от окна и пошёл к дивану. Завтра нужно было возвращаться к делам: сеть, зелья, Принцы. Но сегодня он позволил себе одну маленькую слабость: он вспомнил, как Лили Эванс смотрела на него с любопытством и без страха, и как мальчик, его маленькое «я», улыбнулся, когда миссис Эванс сказала «повезло с отцом». Этого достаточно. Пока достаточно.