Тень Принца

POV: Северус Снейп (взрослый) Он вернулся в особняк на следующий день. Принцы не ждали его — они вообще, кажется, предпочли бы забыть о его существовании. Но магический контракт не позволял им отказать в доступе к дому. Октавиус встретил его в холле с каменным лицом и процедил сквозь зубы: — Что тебе ещё нужно? — Мне нужно осмотреть дом, — ответил Снейп ровно. — Я должен убедиться, что здесь есть всё необходимое для Эйлин и мальчика. И я хочу видеть библиотеку. Октавиус поджал губы, но спорить не стал. Развернулся и молча повёл гостя вверх по лестнице. Особняк внутри был именно таким, каким Снейп его представлял: пыльным, старомодным и пропитанным угасающим величием. Коридоры, увешанные портретами хмурых предков. Скрипучие половицы. Тяжёлые портьеры, пахнущие нафталином. Всё дышало запустением — не нищетой, а именно запустением, какое бывает в домах, где давно не звучал детский смех. Под ногами хрустела засохшая грязь, неизвестно как попавшая в дом, а в углу у лестницы Снейп заметил дохлую моль — целый сугроб из крылышек и пыли. Библиотека располагалась на втором этаже, в угловой комнате с высокими окнами. Снейп переступил порог и остановился. Комната была невелика, но полки уходили под самый потолок, уставленные книгами в кожаных переплётах. Пахло старой бумагой, пылью и сладковатым — магическим. Здесь были труды по зельеварению, тёмным искусствам, родовой магии, истории чистокровных семей. — Я оставлю вас, — сухо сказал Октавиус и вышел, не пытаясь скрыть облегчения. Снейп остался один. Медленно прошёл вдоль полок, касаясь корешков кончиками пальцев. Некоторые книги были знакомы — он видел их в библиотеке Хогвартса или в собрании Малфоев. Другие казались уникальными, существующими в единственном экземпляре. «Трактат о ядах и противоядиях» Парацельса — редчайшее издание, которое в его времени считалось утерянным. «Магия крови: истоки и ритуалы» — книга, которую он безуспешно искал годами, перерывая запретные секции. «Род Принцев: от Основателей до наших дней» — тяжёлый фолиант с потускневшим золотым тиснением. Он снял с полки последнюю и открыл. На первой странице — генеалогическое древо, испещрённое именами и датами. Он нашёл Эйлин — её имя было перечёркнуто тонкой линией, но не стёрто. Рядом — пустое место, где должно было быть имя её мужа, и ещё одно, где значился бы её сын. Они вычеркнули её, но не уничтожили. Оставили возможность вернуть. Он захлопнул книгу и поставил на место. Библиотека была ценной, но не это было его главной целью. Он искал нечто другое. Нечто, о чём знал из старых записей, найденных ещё в прошлой жизни, когда изучал наследие Принцев по заданию Волдеморта. Родовое хранилище. Он вышел из библиотеки и двинулся по коридору, ведя ладонью по стене. Магия крови — тонкая, почти неуловимая — пульсировала где-то совсем близко. Он закрыл глаза и сосредоточился, позволяя своей собственной крови отозваться на зов рода. Где-то здесь. Ближе. Ещё ближе. Остановился у глухой стены между двумя портретами. Портреты спали — пожилая ведьма в чепце и суровый мужчина в парике. Снейп прижал ладонь к камню и позволил капле магии — чистой, родовой, Принцевской — стечь с пальцев. Стена дрогнула. Камни разошлись, открывая узкий проход. — А ты наглец, — раздался скрипучий голос за спиной. Снейп обернулся. Портрет сурового мужчины в парике проснулся и теперь смотрел на него с брезгливым любопытством. Лицо на холсте было таким же надменным, как у Октавиуса, но старше — пожалуй, век семнадцатый, судя по костюму. Рядом зашевелилась ведьма в чепце, протирая нарисованные глаза. — Хранилище Принцев не открывали полвека, — проскрипел мужчина. — А ты открыл. Значит, кровь признала. Кто ты? — Никто, — ответил Снейп. Мужчина фыркнул. — «Никто» не проходит сквозь родовую защиту. Ты Принц. Я чую. — Он принюхался, смешно шевеля нарисованным носом. — Но не чистокровный. Полукровка. И что-то ещё... что-то тёмное. Ты служишь? — Я не служу никому. — Лжёшь, — прошамкала ведьма, подавая голос. — У тебя на руке метка. Мы, портреты, видим ауру, даже если ты прячешь кожу. Ты меченый. Снейп выдержал паузу. Портреты не могли ему навредить — максимум, доложить Октавиусу. Но Октавиус и так знал о Метке. — Я служил, — сказал он наконец. — Больше нет. — Предатель, значит, — констатировал мужчина без осуждения. — В нашем роду таких было полно. Принцы всегда выживали. Любой ценой. — Он откинулся в нарисованном кресле. — Ладно, иди. Бери, что хочешь. Мне плевать. — И мне, — добавила ведьма и снова заснула, пробормотав что-то неразборчивое, похожее на «наконец-то». Снейп вошёл в хранилище. Внутри было темно. Он зажёг Люмос — голубоватый свет выхватил из мрака крошечную комнату, три на три шага, не больше. Вдоль стен стояли сундуки, обитые железом, и полки с древними свитками. В центре, на каменном постаменте, лежала книга. Но теперь он заметил и другое. Слева от постамента, на бархатной подушке, лежал кинжал с узким лезвием из чёрного обсидиана. Рукоять — серебряная, с выгравированной змеёй, кусающей свой хвост. Снейп взял его, повертел в руках. Лезвие было холодным, и холод этот был магическим — не физическим. Ритуальный кинжал. Для крови. Им резали ладони, скрепляя клятвы рода. Теперь — просто музейный экспонат. Он положил кинжал на место и открыл ближайший сундук. Внутри — свитки. Он развернул один. «О природе магического ядра и способах его усиления». Автор — Принц, живший в четырнадцатом веке. Второй свиток — «Ритуал передачи дара». Третий — «Кровное проклятие: наложение и снятие». Тёмная магия. Не та, что запрещена Министерством, а та, что древнее самого Министерства. Родовая. Принцевская. Он свернул свитки и убрал обратно. Позже. Всё это — позже. Теперь — книга. Она была не похожа на другие. Переплёт из тёмной, почти чёрной кожи, без названия, без единой буквы. Снейп почувствовал исходящую от неё магию — густую, древнюю, пахнущую железом и чем-то ещё, что он не мог определить. Кровь. Она пульсировала в такт его сердцу — или ему казалось. Он подошёл ближе. Книга словно ждала его — потеплела, когда он приблизился, и едва заметно завибрировала, как кот, почуявший хозяина. Снейп протянул руку и коснулся переплёта. Вспышка. Не свет — знание. Оно хлынуло в него, как ледяная вода в открытую рану: образы, слова, ритуалы, имена. Голоса предков, говоривших разом. Книга не читала ему — она вливалась в кровь, в память, в самую суть. Она узнала его. Признала. Когда наваждение схлынуло, он обнаружил, что стоит на коленях, вцепившись в край постамента, и тяжело дышит. Голова гудела, как котёл на пределе огня. Книга лежала перед ним, раскрытая на первой странице. Там, выведенные алыми чернилами, горели слова: «Кровь Принцев — ключ. Кровь Принцев — истина. Кровь Принцев не лжёт». Он понял. Книга была не просто артефактом. Она была живым свидетельством родовой магии, настроенным на кровь всех, кто носил имя Принцев или происходил из этого рода. Она позволяла чувствовать ложь — любую ложь, произнесённую носителем той же крови. Я могу знать, когда Принцы лгут. Когда Эйлин лжёт. Когда... когда маленький Сев лжёт. Он закрыл глаза и прижал ладонь к переплёту. Книга отозвалась теплом. Я смогу понять, врёт ли Октавиус, когда клянётся в верности условиям. Смогу узнать, искренна ли Генриетта, когда говорит, что рада возвращению дочери. Смогу почувствовать, когда мальчик скажет «я в порядке», а на деле... Он оборвал мысль. Это было слишком. Слишком интимно. Слишком похоже на то, что делал Волдеморт — лез в чужие головы, чужие души. Но книга не лезла. Она просто показывала. Не осуждала. Не карала. Просто свидетельствовала. Я не стану использовать это против мальчика. Никогда. Но я буду знать. Это даёт мне шанс помочь ему до того, как он наломает дров. Он закрыл книгу и бережно взял её в руки. Потом обвёл взглядом хранилище — сундуки, свитки, кинжал. Всё это теперь его. Не по праву покупки. По праву крови. Он вышел из хранилища, и стена за ним сомкнулась. Портрет мужчины в парике приоткрыл один глаз. — Взял, что хотел? — Да. — И что дальше? Снейп помолчал. — Дальше — работа. Мужчина хмыкнул и снова заснул. Снейп спустился в холл, держа книгу под мышкой. Я взял то, что принадлежит мне по праву крови. То, что поможет мне защитить их. Я не чувствую вины. И это, пожалуй, самое страшное. Он толкнул дверь и шагнул в серый день. Дорога обратно в Коукворт заняла меньше часа. Аппарировать напрямую к Паучьему Тупику он не решился — слишком заметно, — поэтому трансгрессировал на окраину и прошёл остаток пути пешком. Книга лежала в холщовой сумке, которую он купил у магловского старьёвщика, и пульсировала теплом где-то у бедра. Был вечер, когда он толкнул знакомую дверь. Эйлин сидела на кухне, при тусклом свете керосинки, и штопала старую рубашку Сева. Когда он вошёл, она подняла глаза, и в них мелькнуло облегчение — быстрое, почти незаметное. — Ты вернулся, — сказала она. — Я же говорил, что вернусь. Он сел за стол и достал из сумки книгу. Положил перед ней, не говоря ни слова. Эйлин замерла. Пальцы дрогнули, когда она увидела тёмный переплёт без названия. Она коснулась его — осторожно, как касаются спящей змеи, — и книга не отозвалась. Только слабое тепло, которое чувствовал он, но не она. — Это... это Книга Принцев, — прошептала она. — Я думала, её уничтожили. — Спрятали. Я нашёл. Она отдёрнула руку. Посмотрела на него — не со страхом, а с тем же сложным выражением, что и в первую ночь: смесь узнавания, тревоги и чего-то ещё, чему он не мог подобрать названия. — Ты сказал им, кто ты? — Нет. Они думают, что я Пожиратель. — И они... согласились? — У них не было выбора. Она кивнула. Не спросила, что он сделал. Просто кивнула и вернулась к штопке. Снейп сидел, глядя на её руки — худые, с выступающими венами, но всё ещё ловкие. За окном темнело. Где-то за стеной шумела река. — У нас будет дом, — сказал он вдруг. — Настоящий. Особняк Принцев. Ты, я, мальчик. Она замерла с иголкой в воздухе. — Когда? — Через несколько дней. Я всё устрою. Она не спросила как. Просто кивнула и продолжила штопать. Снейп поднялся и ушёл в гостиную, где на диване лежало его одеяло. Книгу он забрал с собой. Ночью, когда дом затих, он открыл её и долго сидел, глядя на светящиеся строки, пока буквы не начали расплываться перед глазами. Тогда он закрыл книгу, сунул под подушку и провалился в сон — тяжёлый, без сновидений.