Тень Принца

POV: Северус Снейп (взрослый) Особняк Принцев стоял на отшибе, в часе езды от Лондона, среди мокрых полей и голых перелесков. Снейп материализовался на границе поместья, там, где старая тисовая изгородь образовывала арку. Моросил дождь — мелкий, противный, за воротник. Он не стал накладывать согревающие чары. Пусть. Холод отрезвлял. Охранные чары дрогнули, почуяв чужака. Снейп поднял палочку, прошептал заклинание на староанглийском — родовое, Принцевское. Магия узнала кровь. Пропустила. Кровь — лучший ключ. И худшее проклятие. Он двинулся по гравийной дорожке. Камешки хрустели под ногами, чавкала грязь. Особняк был невелик по меркам чистокровных — три этажа серого камня, плющ, узкие окна-бойницы. Никаких павлинов, никаких фонтанов. Принцы были беднее Малфоев, но всё ещё достаточно богаты, чтобы держать домового эльфа и сейф в Гринготтсе. Этого хватит. Он не стал стучать. Толкнул тяжёлую дубовую дверь — не заперто. Чистокровные слишком полагаются на охранные чары. Вошёл. В холле пахло пылью, старым деревом и чем-то сладковатым — сушёными травами или старыми зельями. Портреты предков спали в рамах. Широкая лестница вела на второй этаж. — Кто здесь? — старческий голос, но с властными нотками. Из гостиной вышел мужчина лет семидесяти. Высокий, сухощавый, с остатками чёрных волос, зачёсанных назад. Октавиус Принц. Снейп узнал его по описаниям из архивов — надменное лицо, острый нос, холодные серые глаза. За его спиной появилась женщина — ниже ростом, полнее, с такими же холодными глазами и седым пучком. Генриетта Принц. Оба смотрели на незваного гостя с одинаковым выражением брезгливого недоумения. — Как ты прошёл через охранные чары? — потребовал Октавиус. — Это родовая магия, она не пускает чужаков! Снейп не ответил. Медленно поднял левую руку и закатал рукав. Чёрная Метка. В тусклом свете холла она казалась почти живой — змея, выползающая из черепа. Принцы застыли. Генриетта побледнела и схватилась за спинку кресла. Октавиус отшатнулся, надменное лицо исказилось страхом. — Ты... — выдохнул он. — Ты один из них. — Я, — подтвердил Снейп. Голос ровный, почти скучающий. — Присядьте. Разговор будет долгим. Он прошёл в гостиную, не дожидаясь приглашения, и сел в кресло у камина. Принцы остались стоять, сбитые с толку его уверенностью. Снейп не торопил. Обвёл взглядом комнату — старомодная мебель, пыльные гобелены, потухший камин. Всё дышало запустением. Они цепляются за остатки величия. Идеально. Им есть что терять. — У вас есть дочь, — произнёс он наконец. — Эйлин. Вы вычеркнули её из семейного древа за брак с маглом. Грязным, нищим, жестоким маглом. Октавиус дёрнулся, как от пощёчины. — У нас нет дочери, — процедил он. — Она опозорила род. Мы не имеем к ней отношения. — Имеете, — отрезал Снейп. — Потому что у неё есть сын. Полукровка. Мальчишка, который носит фамилию своего отца-магла. Снейп. — Он выплюнул это имя с отвращением, но ровно настолько, чтобы не переиграть. — В нём течёт ваша кровь, кровь Принцев, но он даже не знает об этом. Живёт в нищете, в лачуге, под крики пьяного отца. Генриетта побледнела ещё сильнее. Октавиус сжал кулаки. — К чему ты клонишь, Пожиратель? Если ты пришёл наказать нас за предательство крови, то опоздал. Мы сами наказали её. Она нам никто. Снейп позволил себе тень улыбки — холодной, не затрагивающей глаз. — Я пришёл не наказывать. Я пришёл предложить вам сделку. Он подался вперёд, и в голосе появилась та особая интонация — смесь угрозы и делового предложения, — отточенная годами службы Волдеморту. — Мне, как верному слуге Тёмного Лорда, поручено... очищать магический мир от скверны. Предатели крови, полукровки, маглорождённые — все они оскорбляют чистоту нашей магии. Ваша дочь и её ублюдок — в самом верху моего списка. Я должен их устранить. Это мой долг. Генриетта ахнула. Октавиус застыл. — Но, — продолжил Снейп, — я решил дать вам выбор. Он выдержал паузу, глядя по очереди в глаза каждому. — Либо вы немедленно возвращаете свою дочь в семью. Признаёте её сына своим внуком и наследником. Оформляете все необходимые документы в Министерстве и в Гринготтсе. Обеспечиваете им жильё — здесь, в этом особняке, или в достойном доме в магическом квартале. Вы будете содержать их так, как подобает чистокровным волшебникам. И вы будете делать это с улыбкой, демонстрируя всему миру, что род Принцев восстановлен и процветает. Он замолчал. В гостиной повисла тишина, только тикали старые напольные часы. — Либо?.. — хрипло спросил Октавиус. — Либо я выполняю свой долг, — сказал Снейп с ледяным спокойствием. — Я возвращаюсь в их жалкую лачугу в Паучьем Тупике и убиваю обоих. Мать и сына. Быстро, чисто, без мучений. А затем возвращаюсь сюда. И докладываю своему Лорду, что род Принцев угас. Что в их особняке больше никто не живёт. Что все их деньги и артефакты теперь принадлежат нашему общему делу. Генриетта издала сдавленный звук — не то всхлип, не то стон. Октавиус смотрел на Снейпа с ужасом и ненавистью. — Ты чудовище, — прошептал он. — Я — посредник, — поправил Снейп. — Чудовище ждёт вашего ответа. Он откинулся в кресле и стал ждать. Внутри боролись два чувства: отвращение к самому себе — я снова играю роль палача, снова использую страх как оружие — и холодное, почти болезненное удовлетворение от того, как эти надменные старики съёжились под его взглядом. Они отказались от неё. От моей матери. Они выбросили её, как мусор, потому что она посмела полюбить не того человека. И теперь они заплатят. Не смертью — смерть слишком легка. Они заплатят гордостью. Октавиус и Генриетта переглянулись. В их взглядах читалась безмолвная борьба: гордость против страха, честь рода против жизни дочери. Снейп наблюдал, не вмешиваясь. Ему было интересно — он ждал этого момента с тех пор, как придумал свой план. Что для них важнее? Действительно ли они настолько бесчеловечны, что пожертвуют Эйлин и мальчиком ради сохранения лица? Генриетта заговорила первой. Голос дрожал, но в нём слышалась неожиданная сталь. — Октавиус, — тихо сказала она. — Это наша дочь. Наша кровь. — Она опозорила нас! — огрызнулся он, но в голосе уже не было прежней уверенности. — Она наша дочь, — повторила Генриетта. — И у неё есть сын. Наш внук. Если мы позволим ему убить их... мы не сможем с этим жить. Даже если никто не узнает. Мы будем знать. Октавиус закрыл глаза. Лицо исказилось, как от боли. Прошла минута, другая. Наконец он открыл глаза и посмотрел на Снейпа. — Мы сделаем это, — произнёс он глухо. — Мы вернём её. Признаем мальчика. Обеспечим их. — Мудрое решение, — сказал Снейп, не меняя тона. — Но у нас есть условие, — добавил Октавиус, и в его глазах блеснула искра прежней надменности. — Ты исчезнешь. Ты никогда больше не появишься в этом доме. Ты не будешь угрожать нам или нашей семье. Снейп едва не усмехнулся. Они думают, что могут торговаться. Со мной. — Этого я обещать не могу, — ответил он спокойно. — Я должен буду удостовериться, что вы выполняете условия. Что Эйлин и мальчик в безопасности. Что вы не пытаетесь их обмануть или унизить. — Он подался вперёд. — Я буду следить за вами. Из тени. И если с их головы упадёт хоть волос по вашей вине... если они будут несчастны... если я узнаю, что вы относитесь к ним с пренебрежением... — Пауза. — Я вернусь. И тогда уже без разговоров. Октавиус сжал челюсти, но промолчал. Генриетта опустила глаза. — А теперь, — сказал Снейп, поднимаясь, — мы заключим магический контракт. Чтобы у вас не возникло соблазна... передумать. Он достал из кармана мантии свиток пергамента и палочку. Контракт был составлен заранее — сухим юридическим языком, но с парой пунктов, которые связывали Принцев по рукам и ногам. Они обязывались не только признать Эйлин и Сева, но и обеспечить им безбедное существование, не раскрывать никому обстоятельств этого признания и никогда не пытаться навредить им прямо или косвенно. Нарушение любого пункта влекло потерю магии. Октавиус прочитал контракт, и его лицо посерело. — Ты не оставляешь нам выбора. — Выбор есть всегда, — ответил Снейп. — Вы просто выбрали не умирать сегодня. Подписывайте. Они подписали. Сначала Октавиус — резким, злым движением. Потом Генриетта — дрожащей рукой. Контракт вспыхнул золотом и исчез, оседая магической печатью на их аурах. Снейп убрал палочку. — Теперь последнее, — сказал он. — Вы забудете моё лицо. Он поднял палочку и, прежде чем они успели возразить, наложил заклинание. Не Obliviate — грубое, стирающее память начисто. Более тонкие чары, которым научился у Дамблдора: они не стирали воспоминание о самом визите, но размывали детали. Принцы будут помнить, что к ним приходил Пожиратель в чёрной мантии, с Чёрной Меткой, и поставил ультиматум. Но они не смогут вспомнить его лицо. Его голос. Его черты. Только страх. Только угрозу. Этого достаточно. Заклинание подействовало. Принцы замерли, глядя в пустоту, пытаясь удержать ускользающие воспоминания. Снейп развернулся и вышел из особняка. Дождь усилился. Он стоял на гравийной дорожке, подставив лицо холодным каплям, и дышал. Сердце колотилось быстрее обычного — не от страха, от напряжения. Я сделал это. Я поставил их на колени. Я заставил их принять её. Он должен был чувствовать торжество. Вместо этого внутри была только пустота и холод. И отголосок чего-то, похожего на стыд. Я использовал их страх. Я угрожал им смертью их дочери. Я — чудовище. Но я сделал это ради неё. Ради мальчика. Он сжал палочку и двинулся прочь от особняка. Ему предстояло ещё много дел: найти жильё, наладить финансы, начать строить сеть. Но первый шаг был сделан. Прости меня, мама. Ты не узнаешь, чего мне это стоило. Но, возможно, когда-нибудь... когда-нибудь ты поймёшь. Он аппарировал в серую морось.