коротация сердец

Крейг никогда не боялся крови. в детстве, когда разбивал коленки, обдирал локти, он смотрел на алые полосы с любопытством, а не с отвращением. ему было интересно — почему она такая красная, почему быстро сворачивается, почему пахнет железом и почему выглядит так, будто её можно съесть. он много дрался. в школе, во дворе, на занятиях по футболу. с теми, кто лез первым, с теми, кто не умел держать язык за зубами, с теми, кто думал, что его можно задеть. кровь была частью этих драк — на чужих костяшках, на разбитых губах, на асфальте. крейг привык к ней, она никогда не пугала, лишь заставляла заворожённо пялиться, не решаясь дотронуться. в фильмах ужасов его бесили герои, которые падали в обморок при виде одной капли. кровь — это просто часть тела. такая же, как кожа или волосы. жидкая, красная, металлическая. он пробовал её однажды, после очередной школьной драки. ожидая родителей рядом с кабинетом психолога. он с интересом разглядывал свои руки. на маленьких, детских костяшках поблёскивали алые скопления, уже вышедшие из-под кожи, но не катившиеся вниз. они переливались в свете жёлтых ламп, создавая ощущение, что Крейг просто окунул руки в краску. боль от ударов уже притупилась, и когда голоса в коридоре окончательно стихли, а соперник скрылся за дверью психолога, он решился. аккуратно, высунув язык, он тронул сжавшиеся руки. костяшки слегка щипнуло, а на языке образовалась маленькая красная точка. вкус был странным: будто лижешь монетку, приправленную солью. тогда этот вкус въелся в память, а вид привораживал Крейга с годами всё сильнее. колокольчик на двери брякнул. Крейг прошёл внутрь, запуская немного холодного воздуха в помещение. сегодня на безлюдной улице было тише обычного — будто затаив дыхание. мороз бил по лицу, заставляя парня ёжиться и морщить нос от внезапного порыва холодного ветра. в кофейне было уже светло, гудела едва проснувшаяся кофемашина, а чашки чуть побрякивали от чужих длинных пальцев. Твик был здесь. как и ожидалось — ведь он всегда был здесь, но сегодня видеть его было особенно непривычно. он сменил свою обычную, болотного цвета, рубашку на чёрную. Крейг видел ту, болотную, вчерашнюю — она валялась где-то у кровати, наполовину скрытая в тени. светловолосый стоял за стойкой, перебирая кружки. он не обернулся. плечи едва заметно напряглись, когда до его слуха донёсся знакомый звон. — привет, — сказал он, всё так же из-за спины, продолжая бессмысленно перебирать посуду. — привет, — ответил Крейг, глядя в чужой светлый затылок. он постоял ещё секунду, ожидая, что тот обернётся. он не обернулся. Крейг снял куртку, перекладывая резинку в карман джинсов, внимательно следил взглядом за коллегой, стараясь не упустить ни малейшего движения и звука. живот сковал спазм, а руки болели так, будто сильно затекли. Твик не смотрел на него — ни в начале смены, ни спустя полчаса. говорил, не поднимая глаз, передавал предметы, не касаясь рук. Крейг гадал, что чувствует парень. может, он всё ещё стыдится того, что было вчера? но Крейг ясно дал понять, что всё нормально. может, он злится, потому что Крейг влез туда, куда не нужно? но почему не выгнал? почему не сказал? испугался? мысли путались в голове, наматывались на невидимый кулак и натягивались, заставляя думать о худших сценариях. «может, он что-то скрывает? — пронеслось в голове Крейга. — может, то, что было вчера, было ошибкой?» Крейг надел фартук, потянул завязки на поясе — пальцы дрожали, не слушались, заставляя напрягать сильнее, но это лишь усиливало дрожь. резинка в кармане джинсов давила на бедро. он проверил, на месте ли, — пальцы нащупали мягкую ткань, и спазм в животе чуть отпустил. атмосфера давила на голову, заставляя совсем недавно бесчувственного Крейга нервничать. но независимо от того, был бы тут Твик или нет, его состояние не изменилось бы. комната сжималась, оставляя всё меньше пространства. казалось, что от раковины до кассы сантиметров тридцать, а от Крейга до Твика — ещё меньше. блондин так и не осмелился взглянуть на коллегу, пряча глаза за светлой чёлкой. «теперь он не подпустит меня ближе, — подумал Крейг, глядя на чужие тонкие плечи. — я всё равно буду рядом. даже если только как друг». в голову продолжали идти лишь худшие сценарии, вынуждая занимать мозг хоть чем-то. иногда рука сама спускалась в карман и нащупывала в нём резинку. они встали за стойку рядом. Крейг чувствовал чужое тепло через рукав — слишком близко, и Твик, будто осознав это, отодвинулся на шаг. не резко, но заметно. в воздухе пронёсся слабый кофейный аромат. Крейг взял тряпку, начал протирать стойку — слишком сильно, так, что запястья заныли, а и без того дрожащие пальцы сжались. Твик возился с кофемашиной, проверял фильтры очень тщательно, хотя делал это каждое утро. тишина давила. слышно было только своё дыхание, шуршание тряпки по дереву и как Твик снова переставляет чашки, закончив с кофемашиной — осторожно, боясь звоном нарушить тишину. со стороны их день не отличался ни от одного другого дня — они также начинали смену тихо, но тогда эта тишина была спокойной. сейчас же — необычайно давила, с каждым чужим вздохом прижимая сильнее к полу. Крейг косился на коллегу. он пытался поймать взгляд — специально, нарочно, когда Твик поворачивался к полке. он поднял глаза на секунду и тут же отвёл, прикрывая светлой чёлкой, будто смотрел не на Крейга, а на чей-то смердящий труп. Крейг в очередной раз сжал резинку в кармане так, что напряжённые костяшки кулака было видно даже через плотную джинсу. он хотел сказать что-то, привлечь внимание, но не знал как. Твик отошёл к вешалке, на которой покоилась любимая коричневая куртка. из кармана он выудил металлический штырь длиной с ладонь, с резьбой на одном конце. Крейг сразу распознал в нём знакомый силуэт: штырь для кофемолки, старый лежал где-то на складе, Крейг помнил, как Твик говорил по телефону: «не трогай штырь» — и как Крейг уже собирался было его потрогать. Твик чуть сгорбился перед открытой панелью кофемолки, куда вставляется деталь. примерил. по движениям Крейг понял — не подходило. отложил, попробовал ещё раз. Крейг смотрел на его руки. пальцы дрожали — мелко, почти незаметно, но штырь скользил, не слушался. Твик шипел, но не останавливался. чужие волосы заслоняли обзор, и он быстро их поправлял, роняя на лицо пару прядей. — помочь? — спросил Крейг. — нет. я сам. Твик нажал сильнее, пытаясь совместить резьбу с отверстием. штырь дёрнулся — и Твик замер, на секунду еле слышно ахнув. Крейг проследил за взглядом. на указательном пальце выступила кровь. алая, яркая, потекла к ногтю. одна капля сорвалась и упала на столешницу, рядом с кофемашиной. красная, круглая, почти идеальная, как и всё, что связано с Твиком. красное на тёмном дереве. Твик быстро сжал руку в кулак, спрятал за спину, не отводя взгляда от устройства. — порезался? — спросил Крейг. на лице читалось беспокойство и интерес. — нет, — слишком быстро. — всё нормально. Твик отступил на шаг, губы сжались в тонкую линию. Крейг не стал настаивать. — ладно, — сказал он. — но ты бы промыл. — промою, — Твик не обернулся. брюнет смотрел на каплю. красная на тёмном, марс на фоне космоса. он заметил, как в маленькой точке проплывают едва различимые полоски, как свет отливает, заставляя жидкость светиться. он стоял как заворожённый, рука дёрнулась сама. неосознанно. пальцы потянулись к капле — то ли стереть, то ли… коснуться. он отдёрнул руку, не донеся. «что я делаю?» Твик не видел этого — он уже отвернулся, зажимая палец. но Крейгу показалось, что в тот момент, когда их взгляды могли встретиться, Твик специально посмотрел в другую сторону. от осознания он замер на мгновение. капля всё ещё была там. Крейг проглотил ком в горле и отвернулся, заставляя себя не думать. он не знал, зачем потянулся к этой капле. зачем вообще смотрел на неё так долго. он думал, что эта странная мания давно прошла, в тот же момент, когда последняя капля упала с носа неприятеля у его ног. сейчас же он смотрел на неё чуть с жалостью, не с ненавистью и безразличием, как тогда, но в обоих случаях было чистое безумие. безумие — единственное точное определение того, что происходило с Крейгом. вчерашняя ночь была слишком близкой — он всё ещё чувствовал на губах вкус чужой кожи, слышал сбитое дыхание, помнил, как Твик дрожал в его руках, а в носу всё ещё стоял едкий запах, который он уже никогда не забудет. «зачем я полез к нему вчера? — думал Крейг. — зачем вообще пришёл? он же не звал. он просто… не выгнал. а я влез. я испугал его. я…» мысль кольнула под рёбрами. Крейг провёл рукой по лицу, прогоняя наваждение. он поднял голову. Твик стоял у стойки, закручивал фильтр кофемашины — делал вид, что занят. его пальцы дрожали, он то и дело поправлял выбившуюся из-за уха прядь, закрывавшую лицо. брови были нахмурены, а губы поджаты. «он боится меня. после вчерашнего. после того, как я…» Крейг смотрел. ждал, когда Твик поднимет глаза. Твик поднял. на секунду — их взгляды встретились. в его глазах Крейг увидел не злость и не холод. растерянность. страх. Твик моргнул и тут же отвернулся к полке, делая вид, что переставляет чашки. снова. третий раз за это утро. думая, что Крейг не замечает. Крейг сжал резинку в кармане. «он не хочет на меня смотреть, — снова пронеслось в мыслях. вылетел тяжёлый вздох. — а я не могу ничего сделать. не могу сказать „прости“, потому что не знаю, за что извиняться. не могу обнять, потому что он отшатнётся». он хотел подойти. хотел сказать что-то — «всё нормально», «не бойся», «я не трону». но не мог. язык не слушался, ноги приросли к полу. тишина давила. Твик переставлял чашки с места на место, хотя они и так стояли ровно. Крейг смотрел на его затылок, на дрожащие плечи. ждал. не знал, чего. смотрел, как он возится с чашками. бесконечно, будто этих чашек тонна, или больше. он не понимал, зачем вообще пришёл сегодня, знал, что будет так. а если не знал — догадывался. он не знал ответа. мысли путались, глаза прыгали от рук до Твика и обратно. Крейг чувствовал, как пальцы подрагивают, а узлы снова сжимаются — один на шее, второй где-то снизу, в животе. раньше эти узлы означали трепет, сейчас же — волнение. и оба этих чувства для парня были в новинку. будто все эти дни — приятный наркотический трип, забвение, а сейчас наконец начался отходняк, и наслаждение слишком быстро сменилось агонией. посетители начали стекаться. потихоньку, вырывая Крейга из раздумий. Твик не подгонял. понимал. или просто забил. в этот момент колокольчик на двери брякнул. на пороге снова был он. Крейг мог бы удивиться, разозлиться или хотя бы сделать вид, что он не заметил, но сил не было, поэтому он просто взглянул. Кенни подошёл, не изменяя своей традиции улыбаться каждый раз, когда Твик стоит рядом. он оглядел зал, сразу остановившись на блондине, стоявшем у края стойки. Крейг же стоял за его спиной, не видел лица, эмоций. не знал, хотел бы он видеть его лицо, когда на пороге возник МакКормик. парень в яркой парке приблизился к Твику, оставляя между ними, как казалось Крейгу, слишком малое расстояние. парень зацепился взглядом за палец блондина. тот всё ещё сжимал его, на фалангах остались оранжевые, подсохшие отпечатки. — порезался? — не привет, не «как дела». Крейг закатил глаза на чужую заботу. Кенни говорил слишком мягко, так он говорил только с Твиком. — осторожнее ты, — Крейга злило, как легко он это говорил. без страха, как он сам. без боязни того, что Твик отшатнётся. Кенни аккуратно протянул руку к парню напротив, вытягивая пальцы, собираясь коснуться чужой руки. он смотрел на его руки, не убирая улыбки с лица. Твик отдёрнул одни лишь пальцы. тело не дрогнуло, только рука, отступившая на пару сантиметров назад. он не проронил ни слова, и Кенни не стал настаивать. он медленно вернул руку в карман куртки, поднимая взгляд на чужое лицо. Крейг просто стоял и смотрел, не решаясь двинуться; он только и мог, что закатывать глаза и хмурить брови. но его стараний никто всё равно не замечал. Твик чуть повернулся, теребя уголок фартука, сквозь волосы показался ровный нос и тонкие губы. Крейг поймал себя на мысли, что пялится, нахмурив брови. так, будто он ему враг. может, поэтому он его так боится? Крейг проморгался, стараясь расслабить лицо. рука сама опустилась в карман, коснулась маленького предмета внутри. «может, если бы я смотрел на него иначе — не так жестоко, — думал Крейг, приподнимая брови, — он бы не шарахался?» Кенни оборвал тревожную цепочку мыслей одной фразой. — можно с тобой поговорить? — спросил он Твика, неизменно улыбаясь. Твик снова повернулся к нему лицом, скрывая его от Крейга. он молчал. просто молча смотрел на Кенни через стойку, сжимая покрасневший палец. Кенни опёрся ладонями о стойку и наклонился ближе. очень близко к лицу блондина. к его уху, прикрытому волосами. он что-то тихо шепнул, кидая секундный взгляд на Крейга. его дыхание чуть колыхало волоски Твика. он не отодвигался. он вообще не двигался, просто стоял. Кенни быстро отлип, а Твик посмотрел ещё секунду. он быстро оглядел зал, разжимая палец из своей же плотной хватки. Крейг заметил его взгляд на себе. всего на мгновение, из-за плеча. его глаза скрывала чёлка, но Крейг мог поклясться, что он взглянул. спустя ещё секунду Крейг молча проводил двух парней до двери подсобки, не смея сдвинуться с места. Крейг остался за стойкой один. он смотрел на закрытую дверь подсобки. тишина. ни звука. «почему ему всё так легко даётся? — подумал Крейг. — подошёл. улыбнулся. сказал "осторожнее". и Твик не отшатнулся. не замер. не спрятал глаза». он сжал резинку в кармане. «я не могу так. я не умею быть мягким. я смотрю на него — и он боится. я подхожу — он отодвигается. я говорю — он молчит. а Кенни… Кенни может всё». мысль застряла под рёбрами, заколола. Крейг провёл рукой по лицу. потом по шее — там, где узел затягивался туже с каждой минутой. «может, ему и не нужен мягкий. может, ему нужен кто-то… другой. не я». он не знал, что хуже — быть тем, кого боятся, или тем, кого не выбирают. но он не мог просто стоять и ждать. «мне нужно туда», — подумал он. — «зачем?» ответа не было. он начал перебирать в голове, что можно взять в подсобке. салфетки? под стойкой полная пачка. сироп? закончился только ванильный, но новый лежит на верхней полке — он видел утром. кофейные зёрна? мешок почти полный, менять рано. тряпка. «чёрт, тряпка. скажу, что нужна чистая». он выдвинул ящик — там лежали две. чистые. он не взял. шумно выдохнул. «запасные чашки? надо же, разбил кто-то…» он не разбивал. хотел бы. Крейг вновь выдохнул и, не придумав ничего, с мыслью «буду импровизировать» толкнул дверь. в подсобке было совсем темно. свет, запущенный Крейгом через приоткрытую дверь, падал на пол, освещая всё, что проходило на его пути. стеллажи, коробки и большие мешки. чёрная рубашка Твика растворилась в темноте, но его всё равно можно было распознать по светлым, почти светящимся волосам. напротив светлой макушки была хорошо заметна оранжевая парка. цвет контрастировал с темнотой комнаты и при свете из зала бросался в глаза так же сильно, как и чужие волосы. Кенни стоял близко к Твику. снова слишком близко. их точно разделяло не больше десяти сантиметров. в едва освещённой комнате Крейг мог поклясться, что видел еле заметное колыхание волос Твика от чужого дыхания. Крейг не видел лица Кенни, но был уверен, что он улыбается. потому что он всегда улыбается с ним, особенно в такой момент. Твик стоял напротив МакКормика, прислонившись спиной к стеллажу. он держал руки сложенными на груди, но его лица не было видно за чужим капюшоном. Твик провёл рукой по волосам — поправил прядь, выбившуюся из хвоста. Крейг видел этот жест. жест того, кто приводит себя в порядок. — я… — начал Крейг, но так и не придумал, что сказать. нужно было просто заполнить пустоту в тёмной тихой комнате. — выйди, — сказал Кенни, не оборачиваясь. голос спокойный, даже ленивый. Крейг хотел сказать что-то про тряпку, про чашки, про что угодно. но язык не слушался. он послушно вышел, напоследок взглянув на Твика. на то, как в светлые глаза едва попал свет, как белки стали ещё белее, а радужка — светлее. он смотрел на него всего мгновение перед тем, как Крейг закрыл дверь, пытаясь понять, что тут вообще произошло. Крейг прислонился к стене, сжал резинку в кармане. чувствовал, как с резинкой сжимается его сердце, пропуская удар. внутри обрывалась нить. постепенно, медленно, по волокнам. ком взмыл к горлу, прижав внутри. казалось, если он сейчас захочет что-то сказать, это вырвется лишь хрипом. «я ему больше не нужен». мысль пришла не как звук, а как пустота под рёбрами. будто оттуда вынули что-то важное, а он не заметил когда. будто он сам себя обманывал все эти дни. Крейг не успел её додумать — дверь открылась. вышел Твик — красный, взъерошенный. фартук висел на его шее. он не взглянул на Крейга. прошёл мимо. Крейг вернулся за стойку. Твик уже был там — протирал чашки, не глядя на него. Крейг смотрел на его спину, на завязанный фартук, на плечи, которые всё ещё были напряжены. мысли поступали в голову одна за другой, будто удары, от которых он не мог увернуться. «я ему больше не нужен», — повторил он про себя. но теперь это звучало не как приговор, а как вопрос. — «откуда я знаю? я видел одну минуту. один раз. а с ним я был… неделю. он не мог так просто…» он не договорил мысль. вдохнул и выдохнул. он знал, что нельзя рубить с плеча. он не дурачок, он взрослый парень. «а если я попробую стать лучше? ну… не таким камнем? если я улыбнусь, скажу что-то приятное, он увидит, что я… что я могу быть другим. может, тогда…» он поймал себя на том, что ищет предлог улыбнуться. ищет предлог, чтобы сделать вид, что он такой же. такой же, как Кенни. зашла девушка с большим пакетом. Крейг выдохнул и шагнул к кассе, натягивая улыбку на лицо, стараясь игнорировать напряжение в горле. — добрый день! — голос прозвучал слишком бодро, почти фальшиво, но не дрогнул. — хорошая погода для кофе, правда? — вылетело слишком резко. девушка поморгала, повела плечом, ответила односложно. Крейг принял заказ, повернулся к кофемашине. краем глаза он видел Твика — тот замер у полки с чашками, не двигался. палец его застыл на краю фарфоровой кружки, будто он забыл, зачем сюда подошёл. он опустил посуду на стол и выдохнул, опуская напряжённые плечи. начал медленно завязывать фартук на поясе. Крейг отдал заказ, не забывая ещё раз улыбнуться напоследок. девушка ушла. Твик так и не обернулся. Крейг смотрел на его спину. на то, как напряжены лопатки под чёрной тканью. на то, как он проводит тряпкой по одному и тому же месту уже третий раз. резинка в кармане впилась в ладонь, а напряжение чувствовалось всем телом в узком пространстве между ними. зашёл парень с собакой, брюнет отлепил взгляд от коллеги. Крейг улыбнулся шире — той же дежурной улыбкой, за которой ничего нет. рука почти болезненно отпустила резинку. — отличный пёс! — сказал он. — как зовут? парень назвал кличку, потрепал собаку за ухом. Крейг поймал себя на мысли, что смотрит на чужие пальцы, которые гладят чужую шерсть, и завидует — не собаке, даже не парню. тому, как легко он улыбается. Крейг сделал американо, протянул стакан с собой. парень ушёл. Крейг повернулся к Твику. тот стоял к нему спиной — и не оборачивался. хотелось что-то спросить, поговорить, но Крейг не мог. страшнее молчания для него был ответ, ведь он не мог знать, что скажет Твик. он не понимал до конца, что у него на душе. Твик начал снимать фильтр. пальцы слушались плохо, деталь соскочила, звякнула о столешницу. Крейг хотел помочь — но не двинулся. боялся, что его выгонят, оттолкнут или пошлют. хоть Твик и ни разу так не делал, страх всё равно был. Крейг не понимал, нужно ли продолжать играть эту сценку одного актёра. он видел, что Твик даже не смотрит, даже случайно. это всё больше не имело смысла. зашла женщина в красном пальто. Крейг не улыбался. спросил, что будет заказывать, принял деньги, отдал сдачу. всё на автомате. когда женщина ушла, Твик на секунду повернулся к нему. глянул мельком — и сразу отвернулся. в этом взгляде не было ничего. ни злости, ни заботы, ни вопроса. просто — посмотрел и отвёл глаза. Крейг стоял у кассы, сжимая резинку в кармане. в горле пересохло. он не спросил, что это значит. боялся, что ответа не будет. посетители приходили и уходили, сменялись за столиками и без конца звенели колокольчиком двери. Крейг всё равно старался улыбаться, если не для него, то для того, чтобы не свихнуться в последний рабочий день. он был вежлив с клиентами, глядя не на них, а сквозь. говоря в лицо, даже не запоминая, как оно выглядит. Твик же работал как обычно. молчал, отворачивался. Крейг уже не пытался поймать его взгляд. иногда их руки встречались на одной кружке, на рычаге кофемашины, на краю стойки. и каждый раз Твик отдёргивал пальцы первым. неспешно, но всё равно заметно. Крейг заметил это — и перестал тянуться. к концу смены он понял, что смотрит на чужие руки чаще, чем на лицо. легче было смотреть на руки. в них ещё оставалось что-то живое. Твик выключил кофемашину — единственное, что в конце смены издавало звук. гул стих, стало совсем тихо, было слышно лишь чужое дыхание и аккуратные шаги по паркету. Твик тихо вздохнул. его волосы неизменно прикрывали худое лицо и уши. он аккуратно развязал фартук и повесил на крючок. его рука потянулась под стойку. он выудил конверт и, прокашлявшись, протянул предмет Крейгу. — твоё, — сказал он, стараясь спрятать глаза. Крейг взял. их пальцы встретились — Твик не отдёрнул. наоборот, сжал конверт чуть крепче, чем нужно. на секунду дольше, чем следовало. бумага хрустнула под их руками. Крейг машинально поднял голову. весь день он почти не видел лица Твика. только спину, затылок, плечи, чёрную рубашку, которая сливалась с темнотой углов. теперь он смотрел на него в упор — на бледную кожу, на светлые ресницы, на синеву под глазами. и увидел, что Твик больше не злился. не было ни сжатых челюстей, ни холодных взглядов. он выглядел просто усталым. и грустным. глаза смотрели куда-то мимо — сквозь Крейга, сквозь стены, сквозь мелкий вечерний дождь за окном. губы были сжаты, на лбу залегла тонкая морщина, и Крейгу захотелось провести по ней пальцем — разгладить, стереть. он не двинулся. «он грустит. — констатировал Крейг, рассматривая коллегу. — но почему? потому что я ухожу? или потому что ему стыдно?» в груди снова что-то сжалось — не боль, не злость, а тяжёлый холодный ком. он разжал пальцы. конверт остался у него. Твик опустил глаза, отвернулся к окну. плечи опустились — медленно, будто несли тяжесть, которую нельзя сбросить. — спасибо, — сказал Крейг. — не за что. Крейг стоял у стойки, сжимая конверт. резинка в кармане давила на бедро. он хотел сказать что-то — спросить, почему Твик грустит, почему не отдёрнул пальцы, почему смотрел так, будто прощался. не придумал. — я пойду, — сказал он. — давай. Крейг повернулся, снял куртку с вешалки. у выхода остановился. не обернулся. — пока, — бросил он в пустоту. — пока. Крейг вышел. дверь закрылась. колокольчик звякнул — в последний раз. на улице моросило. холодный ветер ударил в лицо, но Крейг не зажмурился. смотрел на серое небо, на мокрый асфальт, на лужи, в которых отражались фонари. он достал резинку из кармана. надел на запястье — она была тёплой, нагретой за день. провёл по ней большим пальцем, поводил взад-вперёд, чувствуя подушечкой пальца каждый миллиметр ткани; маленькие полосочки пробегали под кожей, как шпалы под поездом. потом убрал в карман и пошёл домой. понедельник начался с пустоты. солнце еле пробиралось через закрытые шторы. не успев разлепить глаза, рука Крейга сама потянулась к телефону. машинально проверил сообщения — ни одного. в голове прокручивались события. как он впервые коснулся чужих губ, как Твик лежал на его плече, постепенно погружаясь в сон. как он касался губами его рук, глядя прямо в глаза. самые глубокие из всех глаз, что он видел в жизни. он надеялся, что Твик тоже думал, тоже вспоминал. но телефон молчал, постепенно забирая остатки надежды. в школе он не мог сосредоточиться. смотрел сквозь всё: сквозь одноклассников, сквозь доску, сквозь стену, сквозь деревья и улицы. он смотрел сквозь всё, кроме окна кофейни на крайней улице. он был уверен, что Твик был где-то здесь. будто он сидел в его классе, или в коридоре, или стоял за окном. но его не было. была только резинка, давящая на карман. на большой перемене руки не выдержали. пальцы потянулись к экрану, набирая короткое сообщение так, будто он обезвреживает бомбу. «как дела?» ответ пришёл лишь через час. Крейг чуть не подпрыгнул на уроке, почувствовав вибрацию на бедре. рука потянулась в карман, вынимая устройство. «нормально.» одно слово, как клинок. он перечитывал несколько раз. он не спросил «а как у тебя?», не поставил даже скобочки в конце. он почти силой заставил себя убрать телефон в карман, когда на него обратил внимание учитель. он пытался оправдать это чем угодно: он занят, устал, клиенты, работа, он не специально. но верить в свои же мысли становилось труднее. вечером, сидя за учебником, рука снова сама достала резинку. не глядя, он поднёс её к носу, выучил это движение слишком хорошо. она всё ещё пахла Твиком, кофе и шампунем. та самая смесь запахов, от которой у Крейга невольно кружилась голова, заставляя втягивать запах до боли в лёгких. «он просто устал, — думал Крейг, отлипая от резинки. — завтра станет лучше». вторник Крейг встретил с глухой, зудящей злостью где-то в висках. она пришла не сразу. с утра, в школе, он всё ещё ждал сообщения. надеялся, сам не зная на что. он носил с собой не только чужую резинку, но и книгу. она смешалась с учебниками Крейга, выжидая своего часа. после школы ноги сами повели к кофейне. он шёл нервно, чуть не переходя на бег. челюсть сама собой сжималась, а костяшки на кулаках белели. колокольчик брякнул громче обычного, дверь открылась слишком резко. Твик посмотрел, его глаза чуть расширились, но тут же сузились обратно. он стоял за стойкой, чуть растрёпанный, сжимал в руках пустую чашку. — привет, — аккуратно сказал Крейг, подходя ближе. он сжал весь гнев внутри, глядя на приятное лицо. ему не хотелось срываться на него, такого уставшего и всё ещё милого. — привет, — прозвучало вполголоса. он смотрел из-за чуть отросшей чёлки. Крейг быстро выудил книгу из рюкзака. молния предательски заела, и он нажал чуть сильнее, хмуря брови. — твоя, — коротко сказал парень, кладя книгу перед вторым. Твик взглянул на парня напротив, потом на книгу. он не задерживался глазами, будто боялся. — давно таскал? — он убрал книгу обратно под прилавок. туда же, куда убирал её Крейг, когда впервые получил. — дня четыре. забыл отдать, — оправдывался Крейг, глядя на парня напротив. Твик теребил рукав рубашки, перебирал ткань между пальцев. светлые ресницы всё ещё закрывали голубую радужку. он не уходил, но и не говорил, просто стоял тут, безучастно глядя на стойку перед собой. Крейг закипал, сам того не желая. он просто стоял напротив, не говоря ни слова. ему было всё равно на Крейга. настолько, что он не мог даже взглянуть. — ну, я пойду, — выцедил Крейг, прерывая тяжёлое молчание. — хорошо, — Твик едва двинул головой, секунду глядя на Крейга. тут же звенит колокольчик, и он переключает внимание на посетителя. Крейг вышел на улицу. он больше не видел лица Твика, и его гнев ничего не стопорило. чувство поднималось откуда-то с колен прямо к вискам. «почему он такой холодный? — крутилось в голове. — почему он даже не смотрит в глаза?» он хотел вернуться. хотел зайти, схватить его за плечи и заставить сказать, что не так. он хотел, но не мог. знал, что при виде чужих голубых глаз, при виде его светлых тонких бровей и розовых губ он не сможет сказать ни слова. поэтому, едва развернувшись к двери, он пошёл домой, злясь на свою беспомощность и так и не сумев разозлиться на молчаливого парня за стойкой. не дойдя до дома, он сунул руки в карманы, нащупывая до боли знакомую прямоугольную форму. он выудил пачку сигарет. у него оставалась лишь одна сигарета — Твика, но он понимал, что ни за что не сможет коснуться её губами. поэтому пришлось занимать у Толкина в школе. он выудил сигарету из пачки и закурил. дым не освобождал от мыслей, но освобождал от нервов. парень всё ещё думал о нём, о том, какой он молчаливый, и о том, почему раньше он был совсем другим. он постоял так ещё немного, затушил сигарету и уже более медленными шагами пошёл к дому. «зачем я вообще пришёл в эту кофейню? зачем это всё?» он поднимался по лестнице в тишине, все уже спали. рука потянулась в карман, он судорожно поднёс резинку к носу, но чужой запах постепенно заглушался запахом рук Крейга. «я ему надоел». он вернул резинку в карман и обессиленно рухнул на кровать. в среду Крейг не писал первым. он решил: если Твику не всё равно — пусть напишет сам. в ином случае Крейг сделает выводы. телефон молчал. он сидел в школе, напрягаясь от любого шороха, вздрагивал, когда у кого-то из одноклассников вибрировал телефон в руках. он реагировал даже на уведомления, хотя знал, что такой звук на его устройстве не стоит. мозгом он предполагал, что Твик, скорее всего, не напишет. он никогда не писал. но каждый раз, когда он слышал звук, лез в карман рефлекторно, открывал телефон. но там ничего не было. «может, он ждёт, что я напишу? сидит там и ждёт прямо как я». но он не мог. звучало слишком неправдоподобно. он не написал. снова потянулся к телефону, почувствовав долгожданную вибрацию. но на экране было сообщение от Клайда. к середине дня тишина начинала давить. в смысле, в школе было шумно, но этот шум никак не просачивался в голову Крейга. там было тихо. он безуспешно пытался понять, что он делал не так. перебирал каждое слово в памяти — своё, его. он вспоминал каждый его взгляд, каждое движение, каждый жест, ища предпосылки. «может, я слишком много лез? может, я был слишком жесток? может, я был мямлей?… может, просто не тем?» на одной из перемен в коридоре он увидел Кенни. он стоял у шкафчиков с неизменной улыбкой, глядя в телефон. лямки рюкзака сами собой сжались в руках. «переписывается с Твиком, — промелькнуло в голове. — а с кем же ещё?» он вспомнил последнюю смену, вспомнил подсобку. нос сам собой сморщился. Кенни поднял голову на Крейга, приветственно кивая. но Крейг не ответил. быстро развернувшись, пошагал в противоположную сторону от парня. вечером на столе сама собой обнаружилась газета. та самая, которую выписывали его родители, свежий номер. рука сама потянулась к бумаге. парень надеялся, что хоть это спасёт. потому что всегда спасало. он лёг на кровать и начал читать, но не смог дальше пяти страниц. теперь космос напоминал о Твике. теперь всё было о нём: чёрные дыры, коротация, галактики, звёзды. он невольно вспомнил, как Твик его слушал. как смотрел, не отводя глаз, задавал вопросы, будто ему действительно было интересно. он откинул газету на тумбочку и уставился в потолок. знакомый образ витал в воздухе, висел перед глазами, не давая о себе забыть. «может, если я изменюсь, — подумал он, — может, если я перестану быть таким чёрствым… если стану как Кенни, он сможет…» договаривать мысль было страшно. будто даёшь обещание самому себе, которое нельзя не выполнить. он не был уверен, поэтому просто лежал, слепо уткнувшись в потолок. резинка была в кармане, грела бедро. он не решался её достать — чем реже, тем лучше. в четверг Крейг проснулся с пустотой в груди. он не чувствовал ни злости, ни надежды, ни боли. теперь он стал таким же, как и обычно. не тревожным, не влюблённым и не чувственным. друзья даже не заметили — это его обычный вид. после молчаливого дня в школе ноги сами понесли к кофейне. он не хотел, даже не думал. это привычка. он зашёл, сел за крайний столик, не собираясь оповещать Твика о своём присутствии. просто сидел и ждал, сам не понимал чего. он смотрел на него не отворачиваясь. на то, как он трогает чашки, чешет голову, протирает стойку. следил за каждым движением, даже не запоминая прошлое. Твик иногда смотрел в его сторону, но коротко, не привлекая внимания. он следил за его глазами на себе, не понимая, какого рода этот взгляд. он сидел так полчаса, может, час. он даже не пытался смотреть на часы. светлая фигура начала приближаться, Крейг поднял глаза. Твик поставил перед ним стакан воды и впервые задержал глаза дольше пары секунд. — ты чего-то ждёшь? — спросил он. — тебя. — через десять минут, — выдохнул Твик. через десять минут они вышли на задний двор. Твик затянулся сигаретой, предложил Крейгу. — не хочу. Твик мелко дрожал. раньше он бы спросил, что случилось, но сейчас он не мог. молча смотрел на чужие, розовые от холода щёки. они стояли так какое-то время, глядя в сторону улицы, где неспешно ходили люди. Твик дёрнулся, затушил сигарету и привычным действием убрал окурок в карман. — родители уедут на выходных, — сказал он, выдыхая последний дым в сторону Крейга. он невольно вспомнил, как они курили вместе. — приходи. — приду, — ответил Крейг, глядя привычно пусто на чужое лицо. он не мог сказать «нет». как бы он ни сомневался, он всё равно не мог отказаться. даже если это будет ошибкой, даже если он потом пожалеет, он всё равно придёт. в пятницу Крейг ничего не ждал. телефон лежал в кармане, Крейг почти забыл о нём. почти — потому что иногда рука сама тянулась проверить уведомления. но он отдёргивал её, знал, что там пусто. всё вернулось на круги своя. он всё ещё сидел так же, тупо глядя в окно, не произнося ни слова. друзья что-то рассказывали, но он особо не вслушивался. после школы он не пошёл в кофейню, даже не взглянул на ту сторону улицы, обдумывая, стоит ли. по дороге домой рука сама потянулась к пачке в кармане. он проверил — осталась только Твика. он посмотрел на неё пристально, будто стараясь что-то понять. понять, зачем он всё ещё её носит. но он ничего не понял. не мог закурить её, даже если ничего уже не чувствовал. просто не сейчас. резинка лежала на столе, дома. он уже давно не трогал её, а был ли смысл? он понюхал — почти ничего. потянулся к телефону, набирая сухое, но важное сообщение. «во сколько завтра?» ответ не заставил себя долго ждать. «после восьми, у меня смена.» бесполезное уточнение. может, просто хочет поговорить? хотя это уже неважно. Крейг перечитал сообщение ещё раз. только ещё один. положил телефон на стол, больше в нём не было смысла. в субботу Крейг сидел на лестнице чужого дома. ещё даже близко не было восьми, он не знал, зачем пришёл так рано. он сжимал резинку в кармане, теперь не стараясь понюхать. на улице быстро темнело, фонари зажигались один за одним, освещая серое небо. он смотрел на мокрый асфальт перед собой, на деревья, на мимо проезжающие машины. свет в домах зажигался, но только не в этом доме — там не было никого. через время из-за угла показался Твик. он шёл быстро, глядя под ноги, но когда поднял взгляд на дверь, доставая ключи, его глаза чуть округлились. — ты чего здесь? — спросил Твик, подходя ближе. — ждал, — или просто боялся подойти ближе, сам не знал. Твик шумно открыл дверь, пропуская гостя внутрь. они зашли в дом, дверь захлопнулась.