коротация сердец

осенний дождь — это самое ожидаемое, но и самое ожидаемое событие сезона. ожидаемое — потому что ты точно знаешь, что, когда проснешься утром, ты обязательно возьмешь с собой зонт, но пригодится он тебе только к обеду, когда ты поторопишься из школы домой. а ожидаемое — потому, что, когда ты возьмешь зонт и пойдешь в школу, ты будешь предвкушать то, как будешь идти домой под ещё тёплым, шумящим дождём, наступая на сырые листья, будто ты — помидорка в салате со шпинатом, который обильно поливают лимонным соком. ты ожидаешь, как высунешь язык и будешь жадно стараться словить хоть немного, просто потому что это весело и потому что климат твоего штата скоро обяжет ловить тебя снежинки языком, а не капли дождя. нельзя точно утверждать, что люди — бездушные слизни, ведь этих созданий объединяет, помимо, конечно, биологических факторов, одно — боязнь дождя. но в отличие от слизней, жизни которых действительно может угрожать такая погода, люди от дождя ещё не умирали, разве что от метеоритного, но это было вообще не здесь, а на Марсе, но даже так всё население маленького городка Южный Парк бесстыдно попряталось по своим норкам, будто насмехаясь над бедными слизняками, которых к утру уже растопчут по пути на работу. единственный безумец, который был на улице, получавший по, буквально, шапке за весь город, понуро шёл вдоль улицы со спрятанными в карманы руками и втянутой головой подальше в горло бомбера, напоминая собой живой щит от непогоды. его автобус ушёл перед ним, пока он в попыхах бежал в его сторону с самой железнодорожной станции. но, видимо, бабулины пироги с чаем держали его мёртвой хваткой внутри, не давая выиграть этот маленький марафон. хоть город небольшой и состоит всего из трёх горизонтальных улиц, с высоты птичьего полёта их можно было бы сравнить с тремя инверсированными дорожками дури на столе — длинные, тёмные, а вокруг белейший снег, дом парня всё равно находился на противоположной стороне от железнодорожных путей, и с жестокими погодными условиями его время в дороге увеличивалось. он не был зол или печален, не сейчас, не уже, а давно. сам не заметил, как его эмоции будто скатались в комок ватки, пропитанной спиртом, которой мама обработала ему новые ссадины в четвёртом классе, а потом этот комок, перемазанный кровью, уже лежал на дне мусорного ведра. нельзя точно сказать, когда перестаёшь чувствовать хоть что-то, так же как и начинаешь чувствовать свою смерть: думаешь, что просто нездоровится и скоро всё пройдёт, а потом твои родственники читают «остановка сердца» в свидетельстве, только когда умираешь эмоционально, такую бумажку не выдают. малыш Крейг Такер никогда не был плаксой, ябедой или задирой. он не лез на рожон сам, но если кто-то на него посягал, то он, не раздумывая, квасил его детячью морду. можно подумать — идеальный пример сильного характера, самый настоящий солдат, а потом начинаешь сравнивать с мертвецом, у которого предсмертный спазм. грань эта настолько тонкая, что если приложить зеркало к губам, оно не запотеет. он разучился плакать ещё в четвёртом классе. он разучился кричать ещё до того, как понял, что ему нечего сказать. дома его, как всегда, ждал свирепый отец, готовый размазать его снова, оправдывая это чем-то глупым и совсем неподходящим; для него эти акты насилия то же самое, что отрывать лапки у жука — бесполезно жестоко, чем занимаются тогда, когда становится особенно скучно. но он знал, что может дать отпор, что не пустит слёзы, и отец это знал, но, возможно, это был его акт помощи сыну: увидеть хотя бы какую-то эмоцию на лице — страдание, было бы уже огромным чудом.

в лицо под порывом могучего ветра летели капли, заставляя жмуриться так сильно, будто если достаточно крепко сжать глаза, дождь остановится. по улице встречались магазинчики, освещённые тусклым светом фонарей вокруг. парню в забавной, но полностью мокрой шапке нужна была передышка; хоть он и мог спокойно дохлюпать до дома по этой погоде, но дикая сухость в горле и неприятная слякоть в штанах вынуждали его хоть ненадолго передохнуть, и так он зашёл в первое попавшееся место, которое было открыто. забегая внутрь, задевая колокольчик над дверью помпоном шапки, парень жадно вдыхает тёплый воздух и осматривается: вокруг круглые деревянные столики с такими же стульчиками, мягкий приглушённый свет, стойка и меню с напитками, и там же логотип — «Тweak bros.». от звона колокольчика из задней двери тут же вылетает фигура, по фартуку на которой можно понять, что она тут работает. он. это молодой парень. его волосы взъерошены, а руки в коричневой порошкообразной субстанции. белый фартук будто на соплях держится на тонкой талии, так и намереваясь развязаться окончательно. лицо его не удивлённое, а скорее испуганное; он выпучивает глаза на мокрого мальчика напротив, будто тот — его покойная прабабка, пришедшая отчитать его за излишнюю любовь к мастурбации. подкрепив своё появление вскриком, от чего потенциальный покупатель даже не моргает, он открывает рот, будто впервые за двенадцать часов молчания: — КТО ТЫ? — он смотрит на него ошалело, будто сейчас достанет нож и заколет его не отходя от кассы. — ЧТО ТЕБЕ НУЖНО?! Крейг лишь похлопал глазами. — ну, кофе наверное, вы же его тут продаёте, — он тактично проигнорировал первый вопрос, заставляя парня забегать глазами по его лицу, пытаясь понять, видел ли он его уже когда-то. — мы з-закрылись час назад, — он подуспокоился, но голос всё ещё нервно дрожал, будто бомба замедленного действия. — свет горел и дверь открыта. — О БОЖЕ, я забыл её запереть, боже, — он стал судорожно искать в карманах ключи. — можно мне просто воды или чего-нибудь попить, пожалуйста? Такер был похож на мокрый кленовый лист на дереве, слегка трусился от холода и неприятно липнущей к телу одежды. грубо говоря, вид был жалок, настолько жалок, что бариста, пепеливший его взглядом и, видимо, принявший за грабителя, вздохнул и, издав тихое «конечно», отлучился в дальнюю комнату буквально на несколько секунд, захватив оттуда стакан и кое-что ещё. он набрал воды новоприбывшему гостю, который при большом желании мог бы просто вылизать свою одежду. тот молниеносно поглотил содержимое стакана будто пылесос. после этого парень за стойкой с жёлтыми, как цвет флажка на пляже, волосами протягивает Такеру зонт. очень добрый жест вызывает на его лице ни одной эмоции. но Такер — джентльмен. — не стоит. — там сильный дождь, — он настаивает, будто на рынке. — спасибо, но вы тогда намокнете. — н-нет, — мимика лица дёрганая, но он всё ещё мило улыбается. — у меня свой зонт, берите. Крейг недоуменно смотрит. — клиенты постоянно оставляют свою требуху, ему уже год, н-не стесняйтесь, — он еле заметным движением подталкивает прибор ближе к собеседнику, вынуждая его больше не вести эту бессмысленную перестрелку любезностями. — ладно, спасибо, — хоть он и был уже мокрым до последней нитки, что казалось, мокнуть дальше уже некуда, он всё равно принял этот маленький жест, ему не убудет. он обязательно вспомнит этого парня, когда будет ложиться спать. он обязательно вспомнит его доброту, забавное щенячье лицо с гримасой ужаса почти как из фильма «крик», он вспомнит мимолётное прикосновение его согревающих пальцев к руке Крейга в тот момент, когда он отдавал ему зонт, и стойкий запах тёплого какао. он далеко не романтик, но почему-то контакт с этим парнем на секунду тронул его где-то совсем рядом с сердцем, рядом с остатками души. возможно, он ошибался по поводу этого городка; возможно, не все здесь конченые эгоистичные ублюдки, как он смел предполагать раньше.