коротация сердец

Крейга Такера любили все девочки из параллели и помладше. Крейг Такер был высоким, подкачанным и играл в американский футбол за команду школы. Крейг Такер не был единственным высоким и подкачанным, и он точно не единственный играл в американский футбол, и девочки любили не только его, но он был одним из лучших. поколение, помешанное на «Сумерках» и Эдварде Каллене: все девочки, смотревшие этот фильм (а это большая часть населения Америки), струились потом и слезами, когда видели такого молчаливого, пустого Крейга Такера. именно так искусство меняет людей: ещё вчера — мальчик-похуист, которому на тебя капитально насрать, уже завтра — загадочный вампир, скрывающий свои силы от обычных земных существ. именно поэтому, приходя в школу, он быстрым шагом шёл до своих недальновидных друзей, минуя и игнорируя град из женских особей у себя на дороге. поэтому он прекратил общаться с милой Барбарой, которая клялась ему в любви и просила не быть просто подругой. зато теперь, видимо назло Такеру, она обсасывает Клайда прямо перед друзьями и самим Крейгом, думая, что в нём что-то ёкнет и он прижмёт её к шкафчику в конце пустого коридора и скажет: «дорогая, извини, мне нужно было время понять, какая ты ахуенная» — и вопьётся губами в её, а она ощутит резкую боль от длинных вампирских клыков на губах и обмякнет окончательно. но это Крейг Такер, ему вообще похуй. говоря о его немногочисленных друзьях, компания состояла лишь из четырёх парней: самого Крейга, Толкина — единственного чёрного парня в их школе, Клайда — того самого плаксивого зануду, которого, почему-то, девочки за это любили, и Джимми — остроумного калеку, по которому можно было бы и не сказать, что он калека, если закрыть глаза и уши. их компанию называли «Крейг и челы»; никому, кроме Клайда в первое время, такая условность не мешала. в коридоре городской клиники Южного Парка, рядом с кофейней «Tweak bros.», которая располагалась дальше по улице и налево, группа школьников и школьниц разместилась вдоль стен и на креслах в зале ожидания. людей не так много, но места всё равно мало, и некоторые садятся, упираясь спинами в стену, в ожидании своей очереди. и они сидят и ждут. сидят и ждут, когда женщина из кабинета с надписью «процедурная» вновь выйдет и взамен на двух школьников заберёт ещё двух, а потом ещё и ещё, пока не останется ни одного. она выходит, обращается к двум ближайшим к ней людям, и вы заходите в комнату, стерильную и белую, где вы садитесь на стул и отдаёте им часть себя, часть своей биологической структуры, чтобы они проверили, не больны ли вы гипертиреозом, спидом или, может быть, диабетом. обычная часть школьной жизни, такая же, как сдача проекта каждый год, только сдача крови. каждый год, перед осенними каникулами, начиная с пятого класса, но событие это такое мимолётное и незапоминающееся, что узнаёшь о нём обычно за день, когда учитель приходит и просит отдать родителям подтверждение о том, что они не против этого всего мероприятия. Крейг Такер мнётся, плотно прижав руку к груди и согнув её в локте. он стоит в людном, душном коридоре, вдыхает запах спирта и прокручивает в голове одну и ту же мысль уже в который раз. он думает о нём, об этом парне тем вечером, о его руках, запахе, мимике. и так уже третий день, начиная с той ночи, когда он впервые подумал. отчасти его пугала его такая, будто слишком дикая помешанность на том, кого видел всего лишь раз. чувство, которое можно испытать, когда в детстве ел бабушкины пироги, а потом её не стало, и вот спустя десять лет ты заходишь в новую булочную у дома и покупаешь себе пирог, делаешь укус и чувствуешь это снова. это называется ностальгией, но ностальгия подразумевает под собой тоску о чём-то, что было, а этого парня он видит впервые, поэтому и переминается сейчас, тупя в одну точку и пытаясь понять, что же с ним не так. в связи с плановой сдачей анализов уроки на сегодняшний день отменены, но так как кружки и секции — это внеурочная деятельность, половина присутствующих в клинике ребят сразу, выходя из кабинета, торопится обратно в школу, но Такера это частично не касается: его занятия по футболу, по сравнению с остальными кружками, поставили лишь раз в неделю. брюнет, облокотившийся о стену, постепенно отлипает и идёт чуть ближе к двери процедурной, когда из-за неё высовывается голова Донована, а затем и Толкина Блэка. Джимми сдавал кровь в другой день, поэтому парни были втроём. у них не было планов на день, поэтому когда они вышли из здания клиники, побрели по улице, ведя бессмысленный разговор вообще обо всём, что первым вспомнится. — я не ел с утра, — Клайд трёт себя по животу, кривя рожицу. — даже не смотри в мою сторону, — Донован цокает и закатывает глаза на колкость друга; тот лишь ухмыляется. — я вообще тоже голодный, — парни, подобно солдатам, идут в один ряд по улице, прижав руки с ватками к груди. Крейг поднимает глаза, когда периферийным зрением замечает знакомый логотип. Толкин ловит его взгляд и обращается к друзьям: — давайте зайдём, раз вы такие голодные, — Клайд кивает, и они заходят внутрь. колокольчик снова брякает, прямо как три дня назад. в помещении уже посветлее из-за солнечных лучей, пробивающихся в большие, почти панорамные окна. стоит запах корицы. людей было немного, но их хватало, чтобы эта кофейня выглядела живой и была наполнена негромким гулом голосов. на звон откликается бариста. когда Крейг подходит ближе, он чувствует странное ощущение слева в груди. ощущение, которое обычно испытываешь, когда после попытки суицида тебя откачивают: ты чувствуешь, как бьётся сердце снова, но не по твоей вине. он ощущает этот странный, больной трепет, и его пробирает лёгкий пот, а губы сами собой поджимаются, когда он вновь видит это лицо перед глазами, но теперь, в свете дня, а не тусклых ламп. он начинает замечать всё больше деталей, невольно стараясь уместить их в своей памяти: растрёпанные нестриженые волосы почти касаются плеч и на естественном свету более светлые; кожа бледная, с оттенком фиолетового и зелёного — следствие её тонкости; еле заметные веснушки на щеках и переносице и отвратительно огромные круги под глазами. его болотистая рубашка, расстёгнутая сверху на одну пуговицу, была прикрыта белым фартуком, перевязанным на его поясе, но уже не так хлипко, как в первую их встречу. его взгляд был спокойным, а губы слегка растянуты в приветственной улыбке. он мелко дрожал, также как впервые, когда Крейг появился тут. тогда это можно было спустить на испуг из-за появления Такера, но сейчас это выглядит странно. но он всё равно стоит и улыбается так, будто действительно рад его видеть. так, будто он улыбается этой улыбкой не всем подряд, а только Крейгу Такеру. — добрый день, вы уже готовы заказать? — он смотрит на Толкина, который изучает меню сверху со сложенными на груди руками. когда его взор останавливается на брюнете, который сам не заметил, как пепелил того взглядом, он слегка удивляется, но в момент меняет лицо обратно, здороваясь с ним без слов. — да, пожалуй, вот это, это и... вот это, оно с чем? — Клайд водит пальцем по меню и останавливается на одном из пунктов, из-за чего парню за стойкой приходится наклониться вперёд, чтобы увидеть, на что показывает клиент. — это эксцельза с молоком и ванильным сиропом. — эксцельза — это что? — Толкин смотрит на друга неодобрительным взглядом, хотя тот этого даже не замечает; бариста на это шумно выдыхает — беззубо хихикает. — эксцельза — это такой вид кофе. он с фруктовым и винным оттенком, поэтому мы используем ванильный сироп: он раскрывает их, да, а молоко там просто для смягчения горечи. парень глупо похлопал глазами. на что его друг выхватил инициативу, чтобы не продолжать позориться: — дайте, пожалуйста, три таких, и это всё, — Клайд нахмурил брови немым вопросом «да что опять не так» и зыркнул на темнокожего друга слева от себя. парни заняли одно из немногочисленных свободных мест у стены. как уже было упомянуто, людей было не сильно много, но много это место бы не вместило. мысли Крейга уходили прочь, выпрыгивали из головы и мчались прямиком куда-то к стойке, где светлая макушка блестела от солнца из окон. он следил за его движениями, боясь лишний раз моргнуть, и отводил глаза, когда замечал, что он поворачивается в сторону зала. друзья что-то обсуждали, иногда посматривая на нерасторопного друга, который изо всех сил старался не показывать свою заинтересованность мальчиком за стойкой, но это было нелегко. — может, познакомишься? — Толкин смотрел на друга, которому нужно было чуть больше мгновения, чтобы ответить. — с кем? — он устремил взгляд перед собой, краешком глаза хватая двигающийся силуэт. — с ним, — он кивает за плечо. Крейг нервничает внутри, но снаружи его лицо всё такое же прямое. — зачем? — отрезает парень, тупо смотря на друга. Толкин не был идиотом, и Такер это знал, но он всё равно бесстыдно пытался вырулить ситуацию. — Такер, мы не слепые, — сидящий рядом Донован снова захлопал глазами с немым вопросом «ты о чем?». — зачем мне с ним знакомиться? — до последнего строит дурачка. — затем, что- — я думал устроиться сюда, — Крейг обрывает его, отводя глаза в сторону. он говорит эту фразу чуть громче и быстрее, чем прошлые. нет, он, очевидно, ни разу об этом не думал. но признавать, что он засматривается на какого-то мальчика... даже если постараться объяснить им, что он не гей (что они и так знают), это клеймо всё равно будет с ним надолго. брови Блэка полезли на лоб. — а... зачем? — мне нужны деньги, я коплю на кое-что... пока не могу сказать, — хоть Толкин и был достаточно умным, он не всегда распознавал ложь, даже от близких. — ты не говорил, — вступает в диалог Клайд. — да, это, типа, пока что секрет. я потом вам всё расскажу. в этот момент бариста, которого Крейг упустил из виду, общаясь с парнями, подошёл ближе и поставил перед ними напитки. — извините, я, в общем, немного подслушал вас, пока шёл, — он виновато глянул на Крейга, от чего его сердце невольно пропустило удар (от неожиданности или...). — мы сейчас активно ищем сотрудников, и если вам правда интересно, — он немного мнётся, теребя край фартука в пальцах, иногда посматривая вниз и в стороны, — если так, то... я мог бы передать п... владельцу, да. — да, было бы неплохо, — играть так играть до последнего. Крейг не знал, пожалеет ли он об этом, но слово не воробей, и уже ничего не поделаешь. — хорошо. вы не могли бы оставить свой номер, пожалуйста? — каждая его фраза звучала так, будто он заучивал её. обычная просьба в такой ситуации, но в больной фантазии Такера это выглядело иначе: красивый мальчик стеснительно просит его номер в кафе. звучит как начало самой гейской и клишированной истории в мире. бариста протягивает Крейгу ручку, и тот берёт сложенную треугольником салфетку и начинает писать набор цифр как ни в чём не бывало, а в конце добавляет «Крейг». ощущение такое, будто ты мировая рок-звезда и фанаты робко подходят за твоим автографом. бариста быстро кивает головой и поспешно возвращается за стойку, когда слышится звук колокольчика. трое парней молчаливо принимаются за напитки, когда Толкин смотрит на друга: — ничего же не случилось? ну. просто если что-то серьёзное, кто-то заболел или... ты можешь обратиться ко мне, мои родители помогут. — никто не умирает, — отрезал Крейг в ответ обеспокоенному другу. — не волнуйся. — когда устроишься, ты будешь делать нам кофе за полцены? — тебе — точно нет, — Донован снова хмурится, уже который раз за день. остаток дня Крейга проходит относительно скучно: после трапезы в кофейне ребята расходятся по домам. Такера ужасно клонит в сон, и он засыпает, попутно рефлексируя с самим собой о том, что же будет, когда ему всё-таки позвонят, и позвонят ли вообще. мысли заплетаются в толстый клубок, и ему снится сон: что-то абстрактное, кофейные зёрна, он заходит в кофейню, но с ней что-то не так, видит белокурый силуэт, а дальше... звон. он еле разлепляет глаза и выуживает из кармана куртки, безобразно накинутой на стул, мобильник, машинально нажимая зелёную кнопку. на той стороне — взрослый голос. представляется Ричардом Твиком из кофейни «Tweak bros.» и спрашивает, удобно ли ему подойти завтра в полдень. да, удобно. диалог короткий, и Крейг бросает трубку. завтра — последний день перед небольшими осенними каникулами. в их городке часто нестабильный циклон, и мэр приняла решение устраивать школьникам каникулы, когда ожидалась буря или сильные заморозки. обычно такие каникулы устраиваются во все сезоны, кроме лета, длятся они неделю, но бывало и такое, что школа закрывалась и на две недели: всё зависело от погоды штата. в этом году, как сказали родители Такера, они должны были продлиться всего одну. конечно, такое мероприятие подразумевало и то, что жителей просили пореже высовываться из домов во избежание несчастных случаев, но для школьников это всё, конечно же, просто повод лишний раз не думать о домашке и провести больше времени с друзьями.