коротация сердец

Крейг когда-то читал, что привычка формируется за двадцать один день. он не знал, откуда взялась эта цифра. может, из учебника по психологии. может, из статьи, которую он пролистал между делом. но она застряла в голове, как заноза: двадцать один день, чтобы привыкнуть к новому. к новому расписанию, к новому человеку, к новому городу. двадцать один день. он не знал, сколько нужно, чтобы отвыкнуть. он знал только, что за пять дней можно привыкнуть к пустоте. к телефону, который не звонит. к сообщениям, на которые не отвечают. к тишине в комнате, когда раньше было слышно чужое дыхание на другом конце провода. за пять дней он привык просыпаться и первым делом проверять чат — и находить там только свои сообщения, повисшие в воздухе. он привык ловить себя на мысли, что смотрит на дверь кофейни, когда проходит мимо, и каждый раз заставлял себя идти дальше. он привык к тому, что резинка в кармане потеряла запах, но он всё равно её трогал — по привычке, как закладку в книге, которую уже не откроешь. привычка — это когда перестаёшь замечать, что делаешь. когда рука сама тянется к телефону, хотя ты знаешь — там пусто. когда ноги сами несут к чужому дому, хотя ты говоришь себе, что не пойдёшь. Крейг не знал, сколько нужно времени, чтобы отвыкнуть от человека. может, столько же, сколько понадобилось, чтобы привыкнуть. а может, никогда. он стоял на пороге, сжимая резинку в кармане, и чувствовал, как где-то под рёбрами натягивается что-то — не физическая боль, а что-то другое, чему он не знал названия. это было похоже на привычку. на то, что он уже не мог не прийти. он пришёл, потому что хотел поставить точку. или потому что надеялся, что точку поставят за него. он не знал. хлопок двери отрезал все пути отступления. в воздухе витал странный запах, непонятное чувство, ощутимое только кончиком носа, если встать под правильным углом. на улице уже было совсем темно, когда два высоких тела появились на пороге дома. блондин медленно снимал куртку, но Крейг не спешил. чувство уже почти прошло, выветрилось за прошедшую неделю, но он ощущал, как оно медленно нарастает вновь. теперь уже не было так легко, в груди снова что-то сжималось. на протяжении двух недель у него сжималось: сначала — от новых чувств, потом — от страсти, затем — от тоски. сейчас же — новое чувство. сжималось так, что дыхание не перехватывало, так, что руки совсем не потели. окутывало чуть выше, глуша слух и притесняя речь, будто если открыть рот, голос превратится в скулёж. а если постараться сказать, то выйдут только мольбы вернуть всё назад. худые ноги тихо топали по паркету. он смотрел на это, всё обдумывая, зачем он здесь. длинные пальцы чуть оттягивали подол рубашки. нужно было начать, но как? едва переступив порог, на парня нахлынули знакомые чувства. тёплый воздух дома ударил в голову, заставляя себе подчиниться. он всё стоял у двери, не смея пройти дальше. смотрел на чужую спину под знакомой болотной рубашкой. может, просто сесть. поговорить о пустяках. о школе, о погоде, о кофейне. сделать вид, что ничего не случилось. он уже умел это делать — целую неделю натягивал улыбку, кивал, говорил «привет». ещё одна ложь ничего не изменила бы. но запах. тёплый воздух. тишина, которая давила на плечи. Крейг понял — не выйдет. он пришёл не для этого. он сделал шаг, потом другой. прошёл в зал, не решаясь сесть. Твик уже сидел на краю дивана. не двигался. тоже ждал. Крейг смотрел в пол. открыл рот, закрыл. рука в кармане сжала резинку. скажи. просто скажи. он поднял голову. Твик кашлянул — сухо, надрывно. под глазами круги, лицо бледное. — ты всё ещё болеешь? — неважно. Крейг хотел спросить ещё, но понял — не о том. не об этом он пришёл говорить. он сжал резинку сильнее. — нам надо поговорить. из-под светлых волос показались глаза. — да? — ...давай уже не будем тянуть, — серьёзно сказал Крейг. — если я тебе неприятен, скажи — я уйду. Твик замер. — ты уйдёшь? — послышалось почти шёпотом. — если ты не хочешь меня видеть. — я-я не говорил, что не хочу, — голос дрогнул. — ты молчал неделю. — прости... прости, я просто боялся, — он царапнул переносицу. — чего? — всего. что скажу не то, что ты уйдёшь. — тогда объясни мне, что не так? — Крейг пытался выцепить чужие зрачки между длинными прядями, прикрывавшими лицо. — ты изменился, — будто силой он выдавливал из себя. — в смысле? — я вижу, что ты ведёшь себя иначе, — он понизил голос. — можно поточнее? — да блядь! ты же знаешь, что я имею в виду! — он подскочил. — чёрт, мне тяжело о таком говорить! — почему? — мне страшно! ты уйдёшь! — дыхание стало тяжелее. — если ты не скажешь, я ничего не пойму. пожалуйста. — ты... ты просто... — он тихо мычал. — ты был таким... крутым. ты... не стелился под общество, не искал в себе то, чего у тебя нет. когда ты только пришёл, ты... в общем... ты был, блядь, нонконформистом. через мгновение он продолжил. чуть громче, будто сформировав мысль: — ты целовал меня! не ласково, будто я надломлюсь! а так, будто я нормальный! так, будто я заслуживаю этого! ты был со мной, но не жалел! ты не ушёл тогда! не жалел даже когда я вёл себя как… — как? — спросил Крейг, делая осторожный шаг к нему. — как чёртов извращенец! — выдохнул Твик. — даже когда я потом… он осекся, словно налетел на невидимую стену. слова застряли в горле. — потом — что? — тихо спросил Крейг, подходя к ним вплотную. — ничего, — Твик помотал головой и бессильно опустил руки, избегая чужого взгляда. — забудь. — а потом ты стал делать это всё, — продолжил он. — пытаться всех впечатлить. меня, клиентов... блядь! — я хотел как лучше. — почему ты вообще решил, что так лучше? — он прикрикнул. — ты молчал всю неделю, был с этим, — он поморщился. — с кем? — с Кенни. Твик выпучил глаза. — ты, блядь, думал, я с Кеннетом? — да. — ты... совсем... — он шагнул ещё ближе. — с чего ты, сука, взял, что мне нравится этот придурок? — ты был с ним тогда, — снова скривил лицо парень от неприятных воспоминаний. — в подсобке, вы- — что мы? — перебил его Твик, хватая за ворот. — мы сосёмся, да, блядь? теперь это так называется? — его пальцы вдавились в чужую одежду. — он приходит, блядь, вешается мне на шею, ебёт мозг своими чувствами... и это, блядь, значит, что мы с ним вместе? — ты ничего не… — А ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ, ЕСЛИ ЭТОТ ПРИДУРОК ПРИХОДИТ ПО МОЮ ДУШУ И ПРОСИТ ОТ МЕНЯ НЕВОЗМОЖНОГО? — он дышал быстро, в глазах набухли сосуды. Крейг молчал. — теперь я понял... ты вёл себя как Кеннет, чтобы меня впечатлить, да? — Крейг шумно сглотнул. — он постоянно ходит, лыбится, и ты решил, что мне такое нравится? да меня вымораживает это! меня вымораживает, что он, сука, даже не может убрать эту чёртову улыбку со своего чёртова лица когда мы наедине! Твик чуть потряхивал Крейга, едва брызжа слюной на чужое лицо. — ты был таким уникальным... но ты, блядь, подумал, что если ты будешь таким же, как он, как все они, ты станешь лучше. — ты вёл себя весело с ним. — да потому что я не могу при таком, как он, показывать себя настоящего! мне, блядь, некомфортно, понимаешь? он прижал его к стене. сил было мало, и чувствовалось, как хватка ослабляется. руки Твика всё ещё дрожали, теперь ещё сильнее. волосы лезли в глаза, липли к мокрым щекам и губам. — о-они все жалеют меня, — паузы между словами становились едва различимыми. — родители, Кенни, клиенты. я для них всех ебучий инвалид. а для тебя я таким не был... — и сейчас… — НЕТ! — он упёрся костяшками в чужое горло. — да, — Крейг отвечал также сухо. он коснулся руки у своего горла. было не больно, но дыхание затрудняло. он аккуратно отцепил его от себя, легко толкнув назад. из глаз напротив полились слёзы. он продолжал что-то кричать, крупно дрожать и всхлипывать. взгляд Крейга зацепился за чужие руки. он снова их царапал. теперь стало ясно, что это было. он продолжал дрожать мелкой дрожью, часто и тяжело дыша. ногти уже оставляли красные следы на запястьях, и он, казалось, не замечал этого. не мог остановиться. брюнет уже перестал вслушиваться в чужие вопли, которые с каждым разом становились всё неразборчивее. руки сами потянулись к чужим запястьям, крепко обхватывая их. — ПРЕКРАТИ! Я НЕ ИНВАЛИД! — ХВАТИТ МЕНЯ ЖАЛЕТЬ! МНЕ ЭТО НЕ НУЖНО! крик постепенно превращался в хрип. — я сейчас вернусь, — сказал Крейг. крики напротив тотчас сменились на хриплый шёпот. — не уходи! — Твик дёрнулся, пытаясь высвободиться, но Крейг держал крепко. — я вернусь, — повторил Крейг и, встретив его полный отчаяния взгляд, твёрдо закончил: — через пять минут. одной рукой он продолжал удерживать оба запястья Твика, а другой потянулся к своему ремню. Твик смотрел на его действия расширенными, непонимающими глазами. — что ты… — не дам тебе поранить себя. Крейг обмотал ремень вокруг запястий Твика, затянул его — достаточно туго, чтобы чувствовалась граница, но не больно. Твик дёрнулся, проверяя, — ремень держал. — не надо, — прошептал он. Крейг промолчал. он развернулся и вышел из комнаты, даже не оглянувшись. Твик остался один. его дыхание было тяжёлым, рваным, иногда переходящим в хрип. он сжимал пальцы в кулаки, потом разжимал их. ремень не больно, но ощутимо давил на кожу, напоминая о границе, напоминая, что он не один. он ждал. запах кофе дошёл до него раньше, чем вернулся Крейг. Твик закрыл глаза, вдыхая этот горьковатый, спасительный аромат. дрожь постепенно стихала. Крейг вернулся с кружкой в руках. не торопясь, поставил её на тумбочку рядом с диваном и развязал ремень. Твик опустошил емкость, поставил обратно. дрожь почти ушла. осталось только мелкое, едва заметное подрагивание пальцев. Крейг не уходил больше. сидел рядом, смотрел на его профиль — на светлые волосы, прилипшие ко лбу, на ссадины на запястьях. — стало лучше? — спросил Крейг, прерывая тишину. — да, — сказал Твик. они помолчали. тишина была не давящей — пустой. как после бури. — ты говорил, что не хочешь, чтобы тебя жалели, — сказал Крейг. Твик поднял голову. — и что? — я не жалею. — знаю, - вздохнул он, - ты бы не стал делать то, что сделал, если бы жалел. Крейг кивнул. — и не буду, — сказал он. они замолчали снова. Твик смотрел на свои руки. Крейг — на него. — чего ты хочешь? — спросил Твик. — не знаю, — сказал Крейг. — не думать. просто быть. Твик встал, медленно пошёл в сторону раковины, прихватив с собой кружку. Крейг смотрел на это. знал, что он не пытается убежать, но всё равно встал и аккуратно проследовал за ним. Крейг смотрел на его спину. на то, как напряжены лопатки. «он был прав, — подумал Крейг. — я притворялся. думал, что так будет лучше. думал, что если стану мягче, вежливее, удобнее, он не уйдёт. а ему не нужно удобно. ему нужно — я». он вспомнил, как в детстве мать говорила: «ну что ты такой бука? улыбнись хоть раз». как в школе учителя писали в характеристике: «замкнут, эмоционально холоден». как друзья подкалывали: «каменное лицо, ты вообще чувствуешь что-нибудь?» он привык, что он такой. и привык, что это всем не нравится. но Твик — не все. Твик кричал на него, требовал вернуться к себе настоящему. не просил улыбаться, не ждал комплиментов, не требовал быть удобным. ему нужен был тот самый Крейг — каменный, молчаливый, неудобный. «ему нравится то, что другим мешало, — понял Крейг. — нравится моё лицо, когда я не улыбаюсь. нравится, что я не спрашиваю «как дела», когда мне всё равно. нравится, что я не притворяюсь. почему?» он не знал ответа. но внутри что-то отогрелось, расслабилось, перестало сжиматься. будто всю жизнь он носил одежду на размер меньше — и наконец снял её. и только тогда — после этого — он почувствовал. горячо, тяжело, там, внизу. от того, как Твик на него орал. как сжимал воротник, как смотрел в глаза, как требовал быть собой. от того, что Твик был настоящим — злым, уставшим, в соплях, в слезах. и не боялся этого показывать. он делает шаг. ещё один. подходит сзади — обнимает. кладёт руки на талию, притягивает к себе. Твик замирает. — не надо, — шепчет Твик. — я не хочу, чтобы ты притворялся… — я не притворяюсь, — Крейг утыкается носом в его затылок. губами трогает волосы, шею, плечо. — это я. — я снова был мудаком, — выдохнул блондин. голос всё ещё хрипел. — мне это нравится, — ответил Крейг в чужие волосы. Твик не двигается. только дышит — часто, рвано. Крейг трогает его через одежду — живот, грудь, рёбра. Твик вздрагивает, но не отстраняется. Крейг запускает руки под футболку — касается голой кожи, спины, позвоночника. Твик выдыхает. — повернись, — шепчет Крейг ему в ухо. Твик поворачивается. теперь они лицом к лицу. Крейг смотрит на него — на мокрые глаза, на искусанные губы. тянет за пояс джинсов, на себя — Твик делает шаг, второй, третий. брюнет поворачивает его так, что подлокотник дивана упирается ему в колени сзади. Крейг толкает его — не сильно, мягко — и он падает на спину. Крейг забирается сверху, садится на бёдра, не давая встать. смотрит сверху вниз. парень под ним тянет руки, чтобы расстегнуть пуговицу на джинсах Крейга — хочет помочь, сделать что-то сам. но Крейг перехватывает его запястья, прижимает к дивану по обе стороны от головы. благо ширины хватает для такого скелета, как он. — не спеши, — говорит он. — я сам. Твик замирает. Крейг отпускает его, отодвигается назад. тянет Твика за руку, усаживая напротив — лицом к лицу, колени почти касаются коленей. — так лучше, — говорит Крейг. — я хочу видеть тебя. Твик краснеет, отводит взгляд. Крейг берёт его за подбородок, поворачивает к себе. — смотри на меня, — просит он. Твик смотрит. Крейг трогает его лицо — проводит пальцами по скулам, по щекам, по губам. Твик снова пытается отвести взгляд — красный как рак. — не отводи, — Крейг гладит его по складке под глазом большим пальцем. — я хочу видеть твои глаза. они красивые. Твик сглатывает. щёки горят. — у тебя красивые глаза, — повторяет Крейг. — светлые. как вода. Твик не может ответить — только сжимает пальцы на коленях. будто они ночью, в палатке детского лагеря. два маленьких мальчика, лишенных девичьей любви. Крейг наклоняется и целует его — сначала в лоб, потом в уголок глаза, потом в губы. долго, не торопясь, проводя языком по нижней губе, покусывая, отстраняясь и снова припадая. — и губы красивые, — говорит Крейг в перерыве между поцелуями. — ты вообще красивый. Твик отрывается, прячет лицо у него на плече — стесняется, не знает, куда деться от этих слов. — не прячься, — Крейг поднимает его голову. — я хочу видеть, как ты краснеешь. и он краснеет ещё сильнее, соглашаясь на чужую просьбу. Крейг целует его в шею, в ключицу, в грудь — через ткань футболки, потом задирает её и целует голую кожу. Твик выгибается, не сдерживая стона. — ты сводишь меня с ума, — шепчет Крейг ему в живот. блондин дрожит. Крейг расстёгивает его джинсы — одной рукой, не торопясь. парень не помогает — только смотрит, тяжело дыша. член выскальзывает из ширинки твёрдым, горячим. Крейг смотрит на него, не трогает сразу. — и здесь красивый, — говорит он. блондин зажмуривается — будто не может вынести этого взгляда, этих слов. — открой глаза, — Крейг берёт его за подбородок. — смотри на меня. он открывает. щёки красные, глаза блестят. брюнет обхватывает его член — сухой ладонью, двигает медленно. Твик тихо стонет, подаётся вперёд. — тихо, — Крейг придерживает его свободной рукой за бедро. — не спеши. — слабо, - едва выходит из блондина. Крейг не отвечает. не ускоряется. продолжает в том же ритме — спокойно, уверенно, не поддаваясь. — не жалей, - снова выдыхает он. Крейг смотрит на него. молча. и двигает рукой чуть медленнее — специально. Твик дёргается, хочет сказать что-то ещё, но Крейг вдруг смещает ладонь. перехватывает член иначе — большим и указательным пальцами, не сжимая, а гладя. ведёт подушечками по головке — медленно, нeвесомо. и находит место, которое обычно закрыто при хватке. там, где головка переходит в ствол, чуть с тыльной стороны. проводит по этому месту кончиком пальца — без нажима, почти касанием. парень замирает. перестаёт дышать. — что ты… — шумно, сквозь зубы, шепчет он, но не договаривает. Крейг повторяет движение — ещё медленнее. и Твик забывает, что хотел сказать. в этот момент Крейг видит и чувствует, как парень перед ним резко дергается, отводя голову. он смотрит на него сковзь гущу темноты и видит чернеющую кожу под пальцами. кровь. алая, горячая, липкая — капает с верхней губы на подбородок, на пальцы Крейга. Твик пытается вытереться, но Крейг перехватывает его лицо, наклоняет голову чуть вниз — так, чтобы кровь падала прямо на член. — сиди, — говорит Крейг тихо, почти нежно. — не вытирай. Твик замирает. кровь капает — пачкает член, пальцы Крейга, джинсы обоих. алые капли в темноте выглядят темно-серыми. с каждой новой каплей светлая кожа становится менее различимой. Крейг не вытирает её. он наклоняется и проводит языком по головке — там, где алое смешивается с прозрачной смазкой. пробует. — ты… — шепчет Твик. — горько, — отвечает парень, смакуя во рту. он слизывает ещё раз — не торопясь, чувствуя, как Твик дрожит под его руками. кровь течёт с подбородка Твика по шее на грудь, на живот. Крейг выпрямляется, проводит мокрыми пальцами по своей щеке, по губам. пачкается. — теперь я тоже в крови, — говорит он, улыбаясь. Твик смотрит на его лицо — красные разводы на бледной коже. — ты красивый, — выдыхает он. — не врёшь? — никогда не врал. Крейг снова целует его. чувствует привкус чужой крови на своем языке. сладковатый, металлический. не противно. странно, возбуждающе, будто поцелуй с вампиром. кровь продолжает течь вниз. футболки уже прилипли к телам там, где образовались длинные пятна. Крейг смотрит на это — серьёзно, внимательно. он двигает рукой — медленно, чувствуя, как Твик дрожит под ним. ускоряется, и в тот самый момент, когда его дыхание становится рваным, прерывистым, Крейг сжимает пальцы у основания — не больно, плотно — останавливая почти у края. — подожди, — говорит он. Твик тихо стонет — от невозможности, от натяжения. — тихо, — парень второй рукой гладит его по красной щеке, по губам. — ты справишься. ты такой хороший. Твик снова пытается открыть рот — сказать «быстрее», «сильнее», новую провокацию — но дыхание сбивается, слова не выходят. Крейг смотрит на его лицо — красное, мокрое, расфокусированное. он ловит себя на мысли, что парень сейчас похож на донора крови, отчасти это правда, но лучше бы он жертвовал ее больным детям, а не подростку-извращенцу. — посмотри на меня, — просит он. Твик открывает глаза. Крейг останавливается на секунду, смотрит в большие зрачки, наклоняется и целует его в подбородок — туда, где кровь засохла коркой. — твоя кровь пахнет железом, — шепчет он. — я уже не чувствую, - Крейг ощущает, как его нос задевает чужая губа. — зато я чувствую. он снова целует — в то же место, пробуя еще. напряженная челюсть друга напоминает о том, что он в двух шагах от окончания. — ты не один, — говорит Крейг. — я рядом. Твик кивает — не может говорить. Крейг медленно разжимает пальцы, снова ведёт рукой — и на секунду возвращается к тому месту. к тому, которое заставило Твика замолчать. проводит подушечкой пальца по той же линии — чуть с тыльной стороны головки, едва касаясь. Твик выдыхает сквозь зубы, и этот выдох звучит как стон, как облегчение, как просьба. — у тебя красиво получается, — говорит Крейг, не поднимая глаз. — стонать. я люблю слушать. Твик краснеет — уже не может краснеть сильнее, но находит силы. Крейг снова ускоряется — и снова сжимает почти у края. Твик уже не стонет — он мычит, зажмурившись, вцепившись острыми ногтями в плечи Крейга. — ещё, — шепчет он. — ещё, — соглашается Крейг, слабо кивая. будто бабушка, подливающая внукам компота. он держит его так — секунду, другую, третью. считает про себя. потом отпускает, ведёт рукой вверх-вниз, быстро, жёстко. Крейг проводит пальцами по волосам Твика — светлым, почти белым. на них уже есть кровь, размазанная, алая на бледном. — красиво, — говорит Крейг. — что? — твои волосы. с кровью. Твик не отвечает. только смотрит на него — и не вытирает. дышит шумно, чуть закатывая глаза. — ты готов? — спрашивает Крейг. — да, — выдыхает Твик. — хорошо, — Крейг наклоняется, целует его куда-то в лоб. — давай. он наклоняет голову, упираясь лбом в чужой лоб. смотрит вниз, прямо на пульсирующий орган. Твик не смотрит - жмурится. то ли от страха, то ли от оргазма. блондин кончает — наклоняется еще сильнее, съеживаясь почти в золотое сечение. впивается ногтями в плечи Крейга, он же продолжает двигать рукой, пока Твик не отталкивает его — слабо, обессиленно. — хватит, — выдыхает парень. Крейг убирает руку. смотрит на свои пальцы — в крови, в смазке, в чужом семени. — теперь ты, — говорит блондин. голос срывается. Крейг смотрит на него. берёт чужую руку — не спрашивая, — кладёт его ладонь на свою ширинку. чувствует тепло и проступающую через плотную ткань жидкость. — помоги мне, — просит брюнет. — пожалуйста. Твик сжимает пальцы на чужом члене через джинсы. неумело, робко, чуть с дрожью — никогда не делал этого с кем-то, только с собой. кровь и семя с его пальцев пачкает ткань. он нажимает сильнее, и кровь сильнее проступает на синей ширинке алыми пятнами. — ты теперь тоже в крови, — говорит Твик, заворожённо глядя. — надеюсь, это не последний раз, — отвечает Крейг. снова переключается на чужую ладонь. — вот так, — шепчет Крейг. кладёт свою руку поверх его — направляет. — сжимай. и води. и Твик послушно водит — от основания к головке, через ткань. Крейг слышит лишь свое тяжелое дыхание. — быстрее, — просит Крейг. Твик ускоряется. Крейг смотрит на его лицо — сосредоточенное, испуганное, неверящее, что он это делает. наклоняется, целует его в губы. — ты такой хороший, — говорит Крейг ему в рот. — спасибо. он кончает — выдыхая, снова прислонившись лбом к лбу Твика. Твик чувствует, как теплеет ткань под его ладонью — от спермы и от крови, которая напитала джинсы, — как напрягаются мышцы чужого тела, как затихает дыхание. Крейг открыет глаза. смотрит на руку Твика — всё ещё на его ширинке, мокрой, в алых разводах. — ты сделал это, — говорит он. — я сделал это, — повторяет Твик. удивлённо. Твик убирает руку. смотрит на свои пальцы — влажные от чужого семени, испачканные кровью. Крейг перехватывает его руку, подносит к своим губам. целует пальцы — не спрашивая. Твик замирает. он сидит, уткнувшись носом в чужую шею. Крейг гладит его по волосам — светлым и местами красным. потом берёт его за подбородок, поднимает лицо. — поцелуй меня, — просит он. — я весь в крови. — тем более. они целуются — долго, не отрываясь. кровь смешивается на губах. уже не течёт — давно застыла на чужих лицах алой корочкой. Крейг аккуратно отстраняется, чувствуя тяжёлое дыхание парня напротив. они сидят так ещё немного. все в крови, с расстёгнутыми джинсами и взъерошенными волосами. семя чудом не попало на диван, чего нельзя сказать о крови — она была везде. Твик медленно провёл рукой по свежим пятнам, вероятно, прикидывая, что об этом скажут родители. он перемещает руку на плечо Крейга, нарушая тишину. — не хочешь курить? и Крейг смотрит на него. чуть опешив от чужого предложения, он медленно кивает. парни поднимаются. Крейг поправляет прилипшие волосы, а Твик застёгивает ширинку разноцветных джинсов. блондин запускает руку в карман, выудив оттуда зажигалку и пачку сигарет — точно тех же, что и раньше. они медленно бредут к окну на кухне. оттуда сочится яркий лунный свет, подсвечивая лицо блондина. он был похож на индейца-альбиноса с боевым раскрасом, от этой мысли Крейг улыбается. они стояли у окна с трубочками во рту, Твик безуспешно щёлкал зажигалкой. — кончилась, походу, — спокойно сказал он. всё это время он искал знаки. резинка потеряла запах — значит, не судьба. телефон молчал — значит, не хочет. Кенни улыбался — значит, он на его месте. он собирал эти мелкие кусочки, как пазл, и верил, что они складываются в картину. в приговор. в неизбежность. а теперь зажигалка не работает, просто кончился газ. никто не хотел сказать ему «уходи», никто не строил козней. резинка выветрилась, потому что это резинка. телефон молчал, потому что человек на том конце провода не знал, что сказать. Кенни улыбался, потому что он всегда улыбается. Крейг смотрел на зажигалку в чужих руках и чувствовал, как внутри окончательно отпускает что-то, что сжималось последние пять дней. не воздух — тяжесть. та самая, которую он сам себе придумал. не было никаких предпосылок. не было знаков. были только двое, которые боялись. один боялся, что его бросят. другой боялся, что он уйдёт. и они оба молчали, придумывая то, чего нет. зажигалка кончилась случайно. как и их надежды разойтись. значит судьбы не существует. есть только здесь и сейчас, и только от нас и ни от кого другого зависит то, что будет с нами потом. а судьба - лишь перекладывание своей вины на что-то нереальное, на то, чем удобно прикрыться, когда не знаешь, что будет дальше. блондин копался в кухонных ящиках, отвлекая Крейга от очередной рефлексии. он подошёл ближе. Твик выудил откуда-то одну единственную спичку, видимо, совершенно случайно оказавшуюся там. он посмотрел на неё момент. заворожённо, будто загадывая: «пусть она, пожалуйста, зажжётся». подходит к Крейгу, знакомым жестом беря за ремень. палочка щёлкает об чужую молнию на штанах, после чего загорается в почти кромешной темноте. Крейг подходит ещё ближе, прислоняя обе сигареты друг к другу, и Твик прикуривает обе, тушит спичку, кидает в раковину. они возвращаются к окну. курят молча, не говоря ни слова, оба понимают, что они не нужны. оба в крови и сперме, помятые и уставшие. глядят на пустую улицу, освещённую лунным светом. Крейг думает о том, как он счастлив, и чувствует, как чужая тёплая рука размещается в заднем кармане его джинсов.