коротация сердец

с точки зрения биологии, влечение — это просто набор химических реакций. дофамин, серотонин, окситоцин, тестостерон. мозг получает сигнал, тело реагирует. никакой мистики, никакой романтики. тестостерон управляет либидо. чем выше уровень, тем сильнее желание. у мужчин его больше, поэтому мужчины чаще думают о сексе. статистика говорит: каждый день, несколько раз в день. это не озабоченность, это физиология. Крейг читал об этом когда-то. в интернете, в научно-популярных статьях, в книгах, которые никто в его семье не открывал. тогда он думал, что с ним что-то не так. потому что он не думал о сексе каждый день. не думал вообще. девушки не вызывали у него желания. он целовался с ними, потому что так было надо. потому что они подходили первыми. потому что он не видел причин отказываться. ему казалось, что его либидо — ноль, или очень низкое. он не переживал об этом, просто принял как факт: он такой, не как все. но теперь он не был уверен. потому что дофамин не объясняет, почему он запомнил свет на волосах Твика, то как он переливается под солнцем и легко меняет цвет в зависимости от освещения. почему внутри всё сжималось, когда тот снимал очки, будто снимал не аксессуар, а барьер между его лицом и чужим. почему ему хотелось смотреть и одновременно бояться смотреть. почему у него вставало от одного только взгляда на его тело, и не важно, был он голым или в одежде. значит, с ним всё было в порядке, либидо было, просто оно включалось от другого. Крейг шёл на работу один. город был серым, мокрым, пустым. вчерашний снег растаял, оставив лужи и хмарь. он смотрел под ноги, перепрыгивал через воду, но не замечал этого. мысли крутились вокруг одного и того же. «почему мужчин возбуждают мужчины?» вопрос, на который наука отвечает уклончиво. есть гипотеза о генетической предрасположенности: исследования близнецов показывают, что сексуальная ориентация имеет наследственный компонент. есть теория эпигенетики: гормональный фон матери во время беременности может влиять на формирование мозга плода. есть гипотеза о роли иммунной системы: чем больше мальчиков рождается в семье, тем выше вероятность, что младший будет испытывать влечение к мужчинам. учёные называют это «эффектом старших братьев». ни одна теория не доказана. ни одна не опровергнута. и ни одна не объясняет, почему именно Твик. потому что это не вопрос статистики. это не вопрос генов. это вопрос того, как он наклоняет голову, когда смеётся. как щурится, когда читает. как его пальцы дрожат, когда он держит кружку. Крейг не знал ответа. колокольчик брякнул, напоминая о начинающемся рабочем дне. Крейг получил ключи вчера, когда впопыхах уходил от Твиков домой. сегодня он был один, поэтому никто бы ему не открыл, оставалось лишь сунуть ключ в карман, прямо туда, где лежал утренний окурок. предмет, напоминавший ему о первом поцелуе с ним. тогда он сжал его в руке, даже не думая о том, чтобы его выкинуть. кофейня встретила его тишиной. за один день тут не поменялось совершенно ничего. он начал будничные приготовления, стараясь отвлечься от мыслей. завтра — последний день, последняя смена здесь. переживания перемешивались с непониманием и жаром от вчерашней ночи. Твик снова был везде и нигде. его больной запах оставался в носу и на одежде, а растрёпанные отросшие волосы иногда находились на куртке Крейга. он зашёл за стойку и облокотился. в голове крутился приятный вид чужого лица, он закрыл глаза, стараясь забыть. звук тяжелого дыхания заглушал шум разогревающейся кофемашины. нужно было просто работать, не думая больше ни о чём. он повертел головой, стараясь отвлечься, руки потянулись к фартуку. он взял, надел, глаза зацепились за что-то ещё. рядом на стойке лежал маленький предмет — чёрная резинка для волос. та самая, которую носил Твик в тот день. образ всплыл в памяти, он осторожно потянулся к ней. шумно выдохнул и, не думая, поднёс вещь к носу. на ней оставался стойкий запах волос, шампуня Твика, он узнал его. глубоко вдохнул ещё пару раз, вспоминая его снова. он лежал, глядя на него будто чуть испуганно, его щёки были красными от жара, волосы залезали ему на лицо, иногда лезли в рот Крейга, пока они целовались. он касался его, оглаживал мышцы и косточки, волосы, кожу. в штанах стало тесно, снова. осознание пришло быстро, и он открыл глаза. клиентов ещё не было, стоило что-то с этим сделать. он нацепил резинку на запястье и быстрым шагом пошёл в туалет. стыд накрывал с головой, а дыхание ускорялось. он включил воду, поднёс руки. сейчас холод замедлит пульс, станет лучше. не стало. он стоял так ещё какое-то время, прежде чем понять. в паху не расслаблялось, он сжал штаны, тихо ругаясь. нельзя было, не здесь, не на работе. ещё один способ: парень резко напряг мышцы, стараясь увести кровь куда-то в другое место. попутно снова пытался вспомнить какую-то гадость. постоял так ещё немного. вроде прошло. он опускает глаза на резинку на своём запястье, убирает в карман. слишком большой риск сорваться. аккуратно выключил воду и взглянул на себя в зеркало. вид был, мягко говоря, запыхавшийся, но выбора не было, нужно было приступать к работе. вернувшись на своё место, он судорожно начал расставлять кружки. будто его держали под прицелом, будто от этих кружек зависела его жизнь. он старался зациклить чувства на одном: руки на керамике, её холод и гладкость. «такая же, как кожа Твика» — на секунду всплыло в голове, но он стряхнул эти мысли, быстро повертев головой. гробовую тишину утренней кофейни прервал звук колокольчика. Крейг машинально обернулся к двери. там стоял высокий чёрный парень. он стряхивал с плеч капли воды и осматривал пустой зал. его взгляд зацепился за брюнета, и он подошёл ближе. — привет, мужик, — Толкин улыбнулся, его лицо выглядело уставшим. он протянул руку Крейгу в своём любимом приветственном жесте, он отбил кулачок. — а где Твик? — болеет, — отрезал Крейг. он был рад приходу друга, так было легче отвлечься. — а, блин, — он опёрся о стойку локтями. — ну, мне тогда американо покрепче. чёт я не выспался, — в подтверждение своих слов он протяжно зевнул, не прикрывая рта. и Крейг приступил к приготовлению напитка. — я так понимаю, на треньку ты сегодня не идёшь, — интересуется Толкин, рассматривая всё вокруг будто впервые. — ага, — отзывается крейг, не поднимая глаз. — впервые пропускаешь. — работа, — Толкин понимающе кивает головой, и Крейг ставит перед ним напиток. запах сразу окутывает помещение, и Блэк тянет к нему руки, согреваясь об чашку. — скучно без тебя, — он отпивает и морщится, но не комментирует. — не только нам. Крейг вскидывает бровь. — вчера на площадке зарубились против стэновских в баскет, без жирного только. Кенни ныл, что без тебя не прикольно, некого гасить, — парни почти синхронно усмехнулись. Толкин продолжил: — он же тут работает, как я понял. не ебёт мозги? — ебёт, сука, — Крейг тяжело вздохнул, и Толкин взглянул с интересом, приготовившись слушать. — постоянно мельтешит где-то под носом. лезет к Твику, отвлекает его. — ну, чел, он тут работает, — он отпил ещё немного. — да блядь, я понимаю, что работает, — он закатил глаза, не скрывая раздражения. — пусть работает молча. — а Твик как? он говорит ему что-то? — не в его компетенции. ты же сам видел, он добряк, че он ему скажет? — он принялся протирать стойку; напротив раздался сёрбающий звук. — ну ты не терпи, скажи, что мешает. если Твик не послушает, скажи прямо Кенни, — он смотрел в кофейную гущу, будто ища там что-то важное. — ты же знаешь, он такой борзый, но на деле-то боится тебя. — да я знаю, но дело не моё опять же. Толкин оторвался от разглядывания кофейной бездны и перевёл взгляд на наручные часы. — ладно, мне вообще-то пора, — он быстро влил в себя остатки содержимого чашки, чуть поморщившись. — не будь терпилой, чел. парни стукнулись кулаками на прощание, и Толкин побрёл прочь, оставляя после себя только отзвук колокольчика. Крейг устало выдохнул. колокольчик давно стих. он посмотрел на пустую чашку, оставленную толкином. «не будь терпилой». он и не был. не был ни перед кем, кроме него. он мог найти ответ на что угодно, если его что-то не устраивало, он мог сказать об этом любому. кроме него. сердце сжималось, а рука сама опустилась в карман брюк. предмет нашёлся сразу. он тронул резинку аккуратно, слишком бережно, поглаживая большим пальцем. будто это не просто предмет, а что-то очень хрупкое, настолько, что разломится от одного лишь прикосновения. он снова шумно выдохнул и прикрыл глаза. он думал про него, и желание снова увидеть его, почувствовать его тело съедало все остальные чувства. он поднял вторую руку и аккуратно положил на пресс, потом переместил на грудь; вторая рука всё ещё была в кармане. он думал, как Твик бы его трогал, будь он рядом. постоял так ещё пару секунд, пока не пришло отрезвление. он всё ещё был на работе, в месте, куда мог зайти любой и увидеть его. глаза распахнулись, а руки судорожно обмякли. положил грязную чашку в раковину. за окном лил дождь. стучал по окнам не переставая. взгляд зацепил мобильник, лежавший под стойкой. «может, Твик уже не спит?» рука сама потянулась к гаджету, и он взглянул на экран. «но какой предлог?» он обернулся. взгляд ухватился за первое самое яркое в его поле зрения — губку для посуды, ну конечно. пальцы сами нашли нужный контакт, и он, глубоко вздохнув, поднёс телефон к уху. в трубке раздались гудки. он внимательно считал: один, второй, третий. он уже хотел повесить трубку, но Твик ответил ровно после четвёртого гудка. — да? — его голос звучал хрипло, будто он только что проснулся. Крейга кольнула совесть. — привет, я не разбудил? — аккуратно спросил он, вслушиваясь в каждый звук из динамика. — нет, — он кашлянул. сдавленно. Крейг вспомнил, как он это обычно делал — в кулак. — что-то случилось? — его голос звучал чуть обеспокоенно. — нет, всё нормально, — он перевёл взгляд на яркую губку на краю раковины. — я просто хотел спросить, где... губки. да, запасные, — он чуть запнулся. — для посуды. под раковиной не было, — слова путались. Твик помолчал. секунду, вторую. слышалось лишь тяжелое дыхание. — они в кладовке, — раздался голос в трубке. — ближайший стеллаж у двери, снизу, слева, в коробке, — он говорил размеренно, будто читал с листочка. — спасибо, — он снова прислушался. — тебе хуже? — а? нет-нет, просто спал, всё нормально, — он вздохнул. в трубке послышалось звонкое шуршание, будто бумага или салфетка. значит еще сопливил. — ладно, спасибо ещё раз. — Крейг, — вдруг раздалось из трубки. он и не думал сбрасывать первым. — что? — не трогай штырь, — его голос звучал буднично. глаза Крейга широко распахнулись, а в животе кольнуло. «откуда он знает?» — пронеслось в мыслях. — что? — аккуратно переспросил он. — в той же коробке с губками штырь от кофемолки. я снял его на прошлой неделе. просто аккуратнее, он острый. Крейг молчал, тихо и часто дыша, чтобы собеседник не услышал. резинка вертелась в пальцах. — ты тут? — раздался отрезвляющий голос Твика. — да, — он опомнился. — спасибо, что сказал. — ага, — он выдохнул. — если что — звони, я дома. раздались гудки. Крейг опустил телефон, смотрел на едва погасший экран. штырь. он знал, что это деталь. в любой машине, даже кофемолке, есть штырь. и Ричард упоминал штыри. во рту всё равно стало сухо. он понимал, что фраза будничная, но его мозг всё равно воспринял это так. «не трогай штырь» он снова стряс с себя эту мысль резким движением головы. вдохнул, выдохнул. «ты больной, — сказал он сам себе, расслабляясь. — он про кофемолку. про ебучую кофемолку, ебучий ты извращенец». но член в штанах всё равно дёрнулся. клиентов было совсем мало, дождь приносил в кофейню только самых стойких или самых безбашенных, кто в такой ливень захотел отведать свежего кофе. Крейг вспоминал, как сам попал под дождь и как попал в это место. может, судьба всё же реальна, раз ему так повезло. колокольчик брякнул в очередной раз. Крейг уже спокойно, без лишней суматохи занимался своей работой, предполагая, что сегодняшняя смена будет отличной. но как бы не так. глаза поднялись в сторону входной двери и зацепили знакомый силуэт. высокая, узкая фигура, торчащие мокрые волосы и ярко-оранжевая парка явно не по размеру. Кенни подошёл, с интересом оглядывая стойку, стряхивая с капюшона остатки воды. — привет, — буднично произнёс он. — где Твик? — болеет, — сухо ответил Крейг. — сука, — тихо выругался Кенни. он расстегнул куртку и пролез рукой во внутренний карман. через мгновение оттуда возникла книга. мягкая обложка, чуть больше ладони Крейга, глянцевая, с большой надписью — «Ч. Паланик — "Уцелевший"». предмет был положен Кенни на столешницу перед Крейгом. с особой аккуратностью, будто это не книга, а фарфоровая ваза. — передашь? — он взглянул на Крейга. тот кивнул, так же аккуратно, на манер собеседника, убирая книгу под стойку. — передам, — так же незаинтересованно ответил брюнет, наблюдая за парнем напротив. он не собирался уходить. — а что с ним? он хотя бы сказал, что случилось конкретно? — невинно спросил МакКормик. — не твоё дело. Кенни нахмурил брови. — а чьё, твоё, что ли? слишком много на себя берешь. Крейг нагнулся ближе, как тогда, сверля парня взглядом, но на этот раз с полной боевой готовностью. — послушай, — сказал он, не отводя глаз. — тут сейчас никого нет, — констатирует факт. — и что? — напряжение растёт. — а то, — он берётся за чужой ворот и тянет ближе. Кенни больно хватается за его запястье одной рукой, второй упираясь в край стойки. балансирует. — ...что я просто начищу тебе морду, и никто даже не узнает. Кенни усмехнулся, не отводя взгляда. — руки коротки, Такер, — он сжимает запястье, и в этот момент слышится колокольчик. парни разъединяются, отбрасывая друг друга на несколько сантиметров от изначальной точки. на порог входит женщина, промокшая, в дождевике. смотрит секунду и произносит: — латте, с собой, пожалуйста. — конечно, — отвечает Крейг. Кенни бросает на него последний вымученный взгляд и, накинув капюшон, выходит прочь, оставляя за собой шумный звон колокольчика. закончив с заказом, он вытирает руки и вздыхает. Кенни не выходил из головы: его бесячий голос, натянутая улыбка и яркая куртка слишком сильно въелись в мозг. он был тут до Крейга, он знал его ближе — и это не давало покоя. рука сама потянулась в карман, резинка натягивалась между пальцев. завтра последний день, а что будет потом? Крейг не знал наверняка, но он понимал одно — Твик будет здесь. он снова шумно выдохнул и, быстро накинув куртку, вышел на задний двор. быстро достал сигарету, зажёг. одна минута, две, три — всё. этого хватило, чтобы прийти в норму. резинка всё это время телепалась в руке, перематывалась между пальцев, он смотрел на неё, не вынимая сигареты изо рта. затушил, выкинул в кусты — стало легче. он вернулся в кофейню. никого не было. куртка с шуршанием уместилась на вешалку, а глаза парня зацепились за новый объект. книга всё ещё лежала там же, где Крейг сам её оставил. он аккуратно подошёл ближе, будто она кусается, взял в руки. ещё раз прошёлся глазами по обложке, перевернул, прочитал аннотацию. «а чем я хуже? — подумал он. — ему будет интересно со мной». с этими мыслями он открыл книгу и, перебирая в руках резинку, начал чтение. клиенты приходили и уходили, а бариста всё так же не отлипая читал. иногда перелистывая страницы, пропуская бесполезные монологи и растянутые абзацы, лишь самое главное. за окнами стемнело, оставался час до закрытия, и нужно было готовиться. «предпоследняя смена», — напомнил сам себе Крейг и, отложив книгу, побрёл по залу. дождь всё так же колотил по окнам, иногда ускоряясь, а иногда замедляясь в своём собственном, обрывистом ритме. Крейг поправил стулья, протёр и так чистые столы и прошёлся по грязному полу шваброй. впервые он заканчивал смену без своего напарника, и это чувствовалось слишком сильно. без него не было свободно, наоборот, становилось теснее, будто парень был не там, где должен был. он взял телефон. в голове крутилась цитата из книги, так сильно застрявшая в голове парня: «ты не выбираешь, кем быть. ты выбираешь маску. а потом маска выбирает тебя». он перечитал её трижды, чтобы точно не забыть. пальцы осторожно нашли контакт, и он поднёс телефон к уху, как утром, но более боязно. снова отсчитывал гудки, на этот раз всего два. — да? — его голос звучал иначе, более робко, чем утром, но уже не так хрипло. в трубке слышалось шуршание одежды и такое же тяжелое дыхание — он болел. — привет, — он чуть запнулся. — Кенни оставил твою книгу. — ...книгу? — аккуратно переспросил Твик, но потом сразу продолжил: — а, да, помню. — я её прочёл, мне... понравилось, — соврал Крейг. — серьёзно? — его голос звучал удивлённо. Крейг зачем-то кивнул, хотя Твик бы этого не увидел. — да, там была цитата: «ты не выбираешь, кем быть. ты выбираешь маску. а потом маска выбирает тебя», — произнёс парень без единой запинки. учил. — она мне запомнилась. Твик помолчал. каждая секунда его тишины для Крейга равнялась столетию. — ...здорово, — неуверенно ответил Твик. — я рад, что тебе зашло. люблю эту книгу. — да... он не придумал, что ещё сказать. Твик тоже молчал. — ну, спасибо, что сказал, — послышалось из трубки. — ага, — потом пошли гудки. Крейг посмотрел на экран. чуть больше минуты. чуть больше минуты неловкости и стыда перед предметом воздыхания. он закрыл глаза и потёр лоб — нужно было собираться. парень вышел из кофейни, накидывая капюшон. дождь так и не кончился, но к нему добавился ветер — сырой, холодный, он забирался под куртку и щипал кожу. но Крейг не замечал холода. голову заполоняли мысли, отключая все остальные чувства. «весь день ждал этого момента, — думал он — весь день думал о нём. как он там? совсем один, — в кармане снова сжалась резинка. — стало ли ему лучше? судя по голосу — нет». капли дождя глухо бились о капюшон, скатываясь вниз. парень не замечал. «а если он не захочет? — продолжал Крейг. сам не замечал, как ускорял шаг. — попросит уйти, отвернётся». он перешёл пустую дорогу и завернул за угол. «завтра последний день, — вспомнил он. мысль прошла остро, как лезвие по кончику пальца. — последний день — и всё, больше мы не будем стоять вместе по утрам, не будем передавать друг другу кружки, касаясь пальцев, — брови нахмурились жалобно. — он будет работать один. или с кем-то другим... — мысль кольнула. — а я...» он не знал, что будет он, что останется в его жизни, когда он уйдёт. учёба, футбол, всё, что и раньше. всё, что раньше казалось обычной рутиной, теперь выглядело как наказание, отбирающее у него последний клочок счастья. всё не будет как раньше, ведь раньше не было его. а теперь он есть, но завтра его снова не станет. не в смысле, что он исчезнет, а в том смысле, что Крейг не сможет видеть его каждый день, отдалится, не будет слышать его голос по утрам и то, как он на него кричит, когда его ломает. «а если он забудет меня? — пронеслось в голове. — если мы перестанем общаться? если он найдёт другого? того, кто не боится его, не переживает о том, что сделает что-то не то». в памяти всплыл Кенни. его самодовольная улыбка, смелые жесты и щенячий взгляд, которым он окутывал Твика. «Кенни не боится, Кенни не молчит, Кенни говорит то, что думает. а я только молчу и боюсь сделать больно». он шёл быстро. ноги ныли, но он не замечал. но он не хотел быть Кенни, хотел быть собой. но вряд ли Твик хотел бы такого, как он, безэмпатичного, сухого. плечи самопроизвольно сжались. единственное, что вызывало у Крейга настоящие эмоции, — это астрономия и его милый коллега. но его милому коллеге не нужен такой сухарь, как он, ему нужен открытый, весёлый, добрый. в общем, не Крейг. но ради него, как думал Крейг, он мог стать кем угодно, лишь бы не лишаться возможности смотреть на его милую улыбку, слушать весёлый голос и чувствовать запах его тела. он подходил к дому, чувствовал, как напряжение в животе растёт. он всё равно боялся всё испортить, боялся взглянуть ему в глаза и увидеть там не трепет, а страх, неприязнь, злость. он обещал себе попробовать, не уходить, даже если страшно. не отступиться, только если он сам его попросит. он подошёл к дому. на первом этаже горел свет, на втором — совсем тусклый. он осторожно оглядел территорию, замечая чужую макушку за машиной. оттуда вынырнул Мистер Твик, доброжелательно приветствуя гостя. быстро заходя в дом, защищаясь от дождя, молодой парень и взрослый мужчина наспех сняли куртки. — привет, Крейг, — наконец сказал Ричард, протягивая руку. — Твик сегодня весь день у себя, — он говорил тихо, не шёпотом. — он просил нас не заходить, но, думаю, тебе он будет рад, — добродушно улыбнулся. — и будьте, пожалуйста, потише, Хелен просила не шуметь. Крейг кротко кивнул и, протянув мужчине ключи от кофейни, осторожными шагами начал подниматься по лестнице. в коридоре было совсем темно. парень почти на ощупь нашёл чужую дверь, аккуратно открыл. стояла полная тишина. в комнате горела только настольная лампа. синеватый свет падал на стол, зажигал блики на окне, скользил по корешкам книг на полке, терялся в темноте углов. шторы были задёрнуты, но не полностью — толику света было видно с улицы. комната казалась почти отдельным миром, герметичным, спёртым. Твик сидел за столом спиной к двери, в весьма неудобной позе. со стороны выглядело так, будто у него вместо позвонков были шипы. он был в той же футболке, что и вчера — уже помятой и в некоторых местах, видимо не специально, заправленной в пояс штанов. волосы спутанные, торчали в разные стороны. он читал книгу, держа её перед собой одной рукой. расстояние чуть дальше — видимо, в очках. воздух в комнате был тяжелым. пахло лекарствами, потом, кофе и чем-то ещё, не свойственным для комнаты Твика. чем-то, что Крейг не мог точно определить, но что чувствовалось отдалённо знакомо. запах был горьковатым, чуть химическим. у стены, у самого основания кровати, валялись скомканные салфетки, те же на полу, под кроватью. рядом — упаковка влажных, наполовину пустая. на тумбочке — пустая кружка и блистер от таблеток. вокруг стула валялась одежда — джинсы, носок, футболка. вещи были помяты, будто он раскидывал их, ища что-то в спешке. Крейг перевёл взгляд обратно на Твика. тот сидел, почти не двигаясь. было слышно лишь тяжелое дыхание. парень тихо подошёл сзади, не нарушая тишину. он боялся. боялся, что Твик посмотрит, боялся, что Крейг увидит в его взгляде то, что не хотел бы видеть, боялся, что не сможет. руки тронули Твика, резко, но не больно. одной рукой он держал его за плечо. Твик выпрямился, припечатывая спину к стулу, книга выпала из рук на пол. он попытался повернуть голову, но тут же был перехвачен сзади. рука легла на подбородок, держа его голову прямо перед собой, в ту же сторону, в которую смотрит Крейг. специально, чтобы Твик не смог увидеть его. парень задрожал в чужих руках. — не вертись, — тихо произнёс Крейг, помня о просьбе Ричарда. он держал Твика, чувствуя в руках вибрацию его тела. — Крейг? — его голос звучал взволнованно, но также тихо. рука брюнета потянулась от чужого плеча к лицу, аккуратно стаскивая очки; подбородок он не отпускал. — ты рано, я не успел... — его голос вздрагивал. он говорил быстро, глаза бегали. — ничего, — коротко отрезал Крейг, убирая очки на стол. — не смотри, пожалуйста. он аккуратно переместил ладонь с подбородка на глаза, закрывая и так не смотрящему на него Твику обзор. второй поглаживал впалую щёку. он стоял за его спиной, наклонившись к уху. Твик же сидел перед ним, отвернутый, подрагивал от чужого дыхания. Крейг аккуратно вдохнул запах чужих волос, прикоснулся к ним носом. пахло кожей. запах смешивался с тем терпким, который стоял в комнате. Твик всё ещё молчал, но губы подрагивали. Крейг осторожно приблизился к чужому лицу и почувствовал горячее дыхание на своём, обволакивающее, заставляющее ёжиться после морозной улицы. Твик, по личной оценке Крейга, был очень горячим. он чувствовал, как холодные руки постепенно согревались об его красное лицо. он осмотрел его внимательнее: вытянутые ноздри слегка подрагивали при сбитом дыхании, венка на шее едва заметно пульсировала, футболка чуть сбилась на бок, а ширинка джинсов была расстёгнута. Крейг быстро отвёл взгляд, стараясь на неё не смотреть. Твик выглядел так, будто только что встал с кровати, но крейг говорил с ним час назад, и он не спал. он вернулся к его лицу, аккуратно, уже не так боязно, приближаясь. он хотел просто коснуться. просто попробовать. и уже не мог остановиться. Крейг коснулся чужих губ своими, пробуя будто впервые. сначала — коротко, пробуя. потом — снова. глубже, медленнее. Твик ответил — тоже медленно, осторожно, с дрожью. их губы встречались и расходились, будто не верили, что это происходит. Крейг чувствовал, как дрожат его пальцы на глазах Твика. как Твик дышит — часто, сбивчиво. они целовались долго. Крейг не думал о том, что будет дальше. не думал о страхе. только о том, какие на вкус губы Твика — горячие, чуть солёные. о том, как он выдыхает ему в рот. Твик не двигался, лишь сжал правую ладонь. он не пытался говорить, только часто и шумно дышал горячим воздухом на лицо Крейга. его слюна, как вчера, была вязкой, и её было слишком много. она постоянно норовила вырваться из связки их ртов, но Крейг быстро ловил её языком. он переместил руку с щеки обратно на подбородок, чуть надавливая на напряжённую челюсть Твика, вынуждая приоткрыться посильнее. он чувствовал напряжение парня всем телом. ласково поглаживал его, аккуратно целовал и трогал волосы, в надежде, что он расслабится. через время плечи Твика перестали дрожать. он аккуратно отвечал на поцелуй, всё ещё боясь пошевелиться. Крейг чувствовал его у себя во рту, под пальцами — такого горячего и желанного. вспомнил, как ждал этого момента весь день, а когда момент настал, он даже не смог взглянуть в его глаза. стыд сковал. он осторожно отстранился, забирая себе последнюю слюну с краешка чужих губ. руки медленно сползли с чужого лица, и Крейг, сделав вымученный шаг, обходя стул, опустился на пол перед Твиком, оставляя голову на уровне чужих коленей. Крейг сидел на коленях, уткнувшись лбом в чужие колени. Твик гладил его по голове левой рукой, осторожно, будто боялся сломать. правая так и лежала на колене — сжатая, неподвижная. Крейг не двигался. дышал в ткань джинсов, чувствуя жар чужого тела через грубый материал. потом повернул голову, не поднимая, просто — вбок. и замер. взгляд упёрся в кровать, он оглядел её снова, но под другим углом: простыня сбита, одеяло свисает до пола, подушка сплющена. рядом — скомканные салфетки. не одна, несколько. много. белые комки на сером ковре. Крейг моргнул. рядом с салфетками — упаковка влажных, наполовину пустая. открытая. брошенная на пол, будто её доставали в спешке, а потом забыли. запах. тот самый, горьковатый, чуть химический. Крейг втянул носом воздух — и понял. не умом, нет, телом. где-то глубоко, под рёбрами, что-то сжалось, перевернулось, замерло. «он... это он». Крейг перестал дышать. пальцы непроизвольно вцепились в чужие джинсы. Твик почувствовал это — как Крейг напрягся, как его пальцы сжались на его ноге. опустил глаза, проследил его взгляд — и увидел. тишина. мёртвая, давящая. и тогда Твик взял его лицо в руки. резко, одной лишь ладонью. левой. пальцы легли на одну щеку, большой палец на вторую. он повернул его голову на себя. — не смотри туда, — сказал он. он не просил, приказывал. голос был ровным, почти спокойным — но рука дрожала. и лицо, оно было мокрым — глаза блестели, на ресницах дрожали слёзы. — я знаю, — выдохнул Крейг. — не смотри, — повторил Твик, не отпуская лица. Крейг смотрел на красные, влажные глаза, на мокрые губы, на лицо, которое чуть не плакало, но не отворачивалось. Твик выдохнул. снова переместил руку на волосы, отвёл взгляд. Крейг остался на коленях. смотрел на него снизу вверх, не отрываясь. сердце пропустило удар. «он делал это. думая обо мне». Крейг не мог дышать. в голове пронеслось утро — первый звонок, сбитый голос Твика, долгие гудки. он тогда не понял. а теперь — понял. «он только что делал это. когда я позвонил, — подумал Крейг. — он думал обо мне. весь день. как я думал о нём». Крейг смотрел на правую руку Твика — сжатую, лежавшую на колене, на его плечи, которые всё ещё дрожали. он хотел сказать что-то. успокоить, объяснить. но слова застряли в горле. он молчал. Твик тоже молчал. они сидели так — долго, в тишине. Крейг чувствовал, как постепенно затихает чужое дыхание, как перестают дрожать плечи. как напряжение уходит — не до конца, но становится легче. Крейг не знал, сколько они так просидели. полчаса. сорок минут. он чувствовал только чужую руку на своих волосах — левую. Твик всё время гладил его левой. правую держал на колене, пальцы сжаты, будто прятал что-то. и Крейг понимал, что. он поднял голову. посмотрел на Твика — тот не спал, глаза были открыты, смотрели куда-то в угол, в темноту. красные, опухшие. правая рука так и лежала на колене — неподвижно, неестественно. — Твик, — позвал Крейг тихо. тот моргнул. перевёл взгляд на него — медленно, будто сквозь воду. — мне пора, — сказал Крейг. Твик кивнул. слишком быстро. Крейг медленно разжал руки, которыми обнимал его ноги. встал — колени затекли, спина онемела. Твик поджал ноги, ставя их на сидушку стула. Крейг опустился на корточки перед ним, посмотрел на его правую руку. сжатую. висевшую сбоку. он протянул свою — медленно. Твик напрягся. когда пальцы Крейга коснулись его запястья — отдёрнул. резко, будто обжёгся. — не надо, — сказал он тихо. голос сел. Крейг не ответил. снова потянулся — спокойно, неотступно. Твик попытался убрать руку за спину, но крейг перехватил запястье раньше. крепко, не больно — но не отпуская. — пусти, — Твик дёрнулся. левой рукой попытался оттолкнуть его. Крейг поймал и её. — не трогай, — Твик почти выкрикнул. голос дрожал — не от злости, от страха. — там... я... — знаю, — повторил Крейг. он держал обе его руки. левая замерла на его запястье, правая сжалась в кулак. Крейг разжал её. палец за пальцем, медленно, чувствуя, как Твик сопротивляется — слабее с каждым движением. когда ладонь раскрылась — горячая, влажная, — Крейг не отпустил её. он прижал чужую руку к своему лицу. накрыл ей рот. пальцы Твика легли ему на щёки — неуклюже, испуганно. Крейг чувствовал их тепло, их дрожь. он смотрел Твику в глаза — и провёл языком по чужой ладони. по середине, от основания пальцев до запястья. Твик дёрнулся. попытался отдёрнуть руку — но крейг держал крепко, прижимал к губам, к щекам. пальцы Твика царапнули его скулы — случайно, может, нарочно. — Крейг, — выдохнул Твик. голос сорвался. — ты... зачем... Крейг не ответил. он дышал через чужую ладонь — влажную, солёную, пахнущую тем самым запахом. лизнул ещё раз — медленнее, чувствуя, как чужое тело напрягается под его руками. потом отпустил. Твик убрал руку — резко, будто обжёгся. спрятал её под колено. но крейг видел — его пальцы сжались обратно, пряча в ладони собственный стыд и чужие слюни. Крейг опустил голову. он просидел так ещё какое-то время перед тем, как аккуратно встать, кинуть на прощание короткое «я пойду» и уйти, невольно ловя остатки запаха чужой комнаты.