коротация сердец

в астрофизике существует понятие «коротации». это область в спиральной галактике, где газ и звёзды вращаются с той же скоростью, что и спиральные рукава. звёзды не отстают и не обгоняют. они движутся синхронно. единственное место, где структура не разрушает саму себя. синхронное движение. когда никто никого не догоняет и не убегает. когда всё — просто рядом. дыхание подстраивается под чужое дыхание. шаг замедляется или ускоряется — не потому, что надо, а потому что так получается. иногда два человека идут в ногу, даже не договариваясь. просто потому, что так правильно. коротация — это не скорость. это согласованность. это когда ты не думаешь, куда двигаться, потому что движение уже задано чем-то большим, чем ты. галактикой. или чем-то ещё. наверное, так чувствуют себя две звезды, которые вращаются вокруг общего центра. они не выбирают друг друга. просто оказываются в одной орбите и подчиняются гравитации. падают друг на друга бесконечно долго. и никогда не сталкиваются. синхронность без столкновения. внутри галактики есть место, где всё устроено идеально. никакого хаоса. только ритм. только движение по кругу, которое не вырывает тебя из орбиты. замкнутая система, в которой можно существовать вечно. не разрушая себя. не разрушая друг друга. а бывает так у людей? когда не надо никуда бежать. когда можно просто быть — рядом. и чтобы это «рядом» было не ошибкой, не случайностью, а единственно возможным состоянием. коротация — это про доверие. ты не знаешь, куда движется рукав, но ты знаешь, что он движется вместе с тобой. и этого достаточно. и когда он ускоряется — ты ускоряешься. когда он замедляется — ты не вылетаешь вперёд. ни отставать, ни обгонять. просто — вместе. как можно находиться в одной комнате с человеком и дышать в одном ритме. как можно слышать его дыхание даже через стену. как можно знать, что он спит, и не заходить, потому что его сон важнее. но при этом чувствовать, что даже на расстоянии вы всё ещё синхронны. коротация — это когда нет борьбы. когда ты не пытаешься изменить другого. не пытаешься измениться сам. просто вращаешься рядом. и это вращение держит вас на орбите. Крейг закрыл книгу. за окном серело небо — ни рассвет, ни день, а что-то посередине. на лестнице скрипнула ступенька. сонные глаза взглянули на него. он видел его таким не впервые, но всё ещё не мог привыкнуть. футболка помялась, а на руках виднелись покрасневшие пятна — не царапины, а заломы от постели. такие, как когда надеваешь узкий носок на толстую ногу. Твик тёр глаза, всё ещё не до конца проснулся. его волосы снова не в порядке, теперь он был похож на солиста какого-нибудь эмо-бойз-бенда, но слишком светлого. свет из окна отражался на нём, кучкуясь в районе шеи. бледная кожа сильно отсвечивала, попадая под солнечные лучи. он глянул на Крейга, ничего не сказав, пошёл дальше. возможно, ему было стыдно за то, что произошло накануне; а может, он просто ещё не до конца проснулся и хочет немного помолчать. он тихими шагами побрел в сторону кухни, ловя на себе наблюдательный взгляд Крейга, который тут же отложил книгу. он начал побрякивать посудой, водой, налил чайник. Крейг не шелохнулся. не хотелось снова раздражать Твика, помогать ему даже там, где он может сделать всё самостоятельно. но когда он закончит, нужно было всё-таки поинтересоваться его самочувствием. Крейг начал листать страницы. сконцентрироваться не получалось, поэтому он просто рассматривал картинки, прислушиваясь к шуму на кухне. Твик закончил быстро, аккуратно присев на диван рядом с Крейгом. с ним была кружка, источавшая пар. по запаху — не кофе, но по виду — не чай. — что это? — поинтересовался Крейг, прерывая тишину дома. — горячий шоколад. тоже хочешь? — Твик глянул удивлённо. — нет, просто интересно, — ответил Крейг, возвращаясь к разглядыванию картинок. — как ты? — пока не понял, холодновато, — Крейг заметил еле видные мурашки на теле парня. на диване очень удобно лежал плед, поэтому он накинул его на себя, шумно выдыхая. — чего читаешь? — поинтересовался Твик, направляя глаза на книгу в руках парня. — взял у вас на полке. — твоя любимая тема? — с ухмылкой заметил Твик. Крейг промолчал. будто тема космоса — это как тема динозавров, этим интересуются лишь дошколята. — расскажешь чего-нибудь? — он прислоняет голову к дивану, всё ещё не поднимая глаз на друга. Крейг недолго думает. что-то интересное, что понравилось бы Твику. — на МКС космонавты пристёгивают голову к подушке. в невесомости, очевидно, они не чувствуют, на чём лежат, и просыпаются с ощущением того, что парят. — а это разве не прикольно? — Твик задумался. — ну, разве ты, допустим, не хотел бы поспать в невесомости? мне кажется, это было бы удобнее, чем на кровати. — почему это? — Крейг отложил книгу и посмотрел на Твика. — не знаю. так тебе ничего не будет мешать: не сбившаяся простыня, не слишком жёсткая подушка, — его лицо было немного красным. — но ты и не почувствуешь мягкости и удобства. это как спать без одеяла. тебе вот комфортно без одеяла? — неа, — он машет головой. — даже когда жарко, хочется укрыться. — ну вот, так же и там. — ладно, это имеет смысл, — он в полоборота смотрит на Крейга, ухмыляясь. они молчат ещё несколько секунд перед тем, как слышится неловкий голос Твика. — слушай, я хотел извиниться… — он говорит чуть тише, стыдливо глядя куда-то вниз. — о чём ты? — Крейг заинтересованно повернул голову к парню. — о том, что было. хотел извиниться за то, что накричал и снова вёл себя как псих… и за… это, — последнее слово вышло сдавленно. — за что это? — Крейг, неожиданно для себя, начал играть спектакль. он прекрасно понимал, что такое «это» Твик имел в виду, но смотреть на то, как он смущается, было интересно. — ты понял, о чём я, — ответил блондин, пряча подбородок под плед. он был похож на маленькую девочку, которая признаётся в любви. но в его случае — девочку, которая впервые пощупала чужой член через штаны. — я хочу, чтобы ты сказал, — Крейг продолжал настаивать, стараясь сдерживать ухмылку, наползающую на лицо, когда видел смущённого парня напротив. — зачем? — чтобы понять, за что ты извиняешься? — Крейг, ты вонючий придурок и извращенец, — он хмурится, но толику смущения это не прячет. — я слушаю, — он старался смотреть максимально серьёзно. — ладно… извини за то, что потрогал тебя за пенис, — быстро выпалил он. — доволен? — это не всё, что ты сделал, — и Твик залился ещё большим румянцем, тихо приговаривая: «сука-сука-сука». — и за то, что заставил тебя сделать то же самое! — он шумно выдохнул. — всё! я больше ничего не делал! — его голос звучал обиженно. — лучше бы вообще не напоминал. — так уж и быть, я прощаю тебя, — он ухмыляется и смотрит на парня напротив. тот сжался в комок из кожи, волос и флиса. Твик лишь цокнул. — иди нахуй, больше не лезь ко мне целоваться. — почему? — он всё так же улыбался. — может, мне понравилось то, что ты делал? — глаза Твика округлились. — просто захотелось пошутить. Твик открыл рот, закрыл через пару мгновений, не найдя слов. он глубоко вдохнул. — ты всё-таки больше извращенец, чем я. Крейг хмыкнул, оставив друга с красным, от болезни и смущения, лицом. — но я этого не начинал. — всё, заткнись, озабоченный, — он потянулся, расслабляясь. когда Твик вертел головой, мышцы на его шее двигались очень заметно. Крейг засматривался. хотел дотронуться, но мог лишь наблюдать. мышцы снова дёрнулись, когда он развернулся к Крейгу. потом дёрнулись мышцы на руке — он протянул её, чтобы взять книгу, которую ранее читал Крейг. дыхание перехватило, когда рука забрала книгу с чужих ног, примерно там, где раньше была его рука — на паху. Крейг, незаметно для себя, шумно вдохнул. — не бойся, я не собирался до тебя домогаться, — ухмыльнулся Твик. он забрал книгу, внимательно наблюдая за другом, потом переместил взгляд на предмет. он не пытался скрыть того, что не читает, просто перелистывал страницы, разглядывая картинки. иногда он интересовался у Крейга, что изображено на той или иной, а тот спокойно ему объяснял. они сидели совсем близко, иногда касаясь плечами через ткань пледа, накинутого на блондина. он мелко дрожал, а когда говорил что-то Крейгу, тот чувствовал специфический запах из его рта — следствие болезни. он спокойно потягивал горячий шоколад, аромат которого разносился по всему дому. они увлечённо беседовали, иногда прерываясь на кашель Твика. Крейг тактично молчал, боялся разозлить парня. — хм, — Твик остановил взгляд на фотографии. на ней изображена земля, сфотографированная из космоса. огромный сине-зелёный шарик на фоне чёрной бездны. — Кенни как-то сказал, что это выглядит так, будто ты смотришь на свой дом из окна отъезжающего поезда. Кенни сказал… брови Крейга сами собой нахмурились, а губы сжались. снова Кенни, снова всплывает там, где его не ждут. снова говорит что-то умное, а Твик запоминает. Крейг шумно выдохнул. он тоже так может, подумал Крейг, он тоже может чувствовать. или сделать вид, что умеет. — да… — неуверенно сказал он. — это… мудро. хорошее сравнение. — думаешь? — Твик поднял брови. — ну, звучит… чувственно, — ладошки вспотели. — чувственно? ну, возможно, — Твик смутился, но старался не подавать виду. он молча перевернул страницу и переключил тему на другую картинку. — чёрная дыра правда так выглядит? взгляд блондина остановился на очередной странице. изображение, подписанное как «чёрная дыра», растянутое на половину страницы; было видно, что это рисунок. — не, — отрезал Крейг, внимательно глядя в книгу. — чёрную дыру никто не видел. по сути — плод воображения. — а как она выглядит тогда? — Твик заинтересованно глянул на друга. — как тень с ярким кольцом, — он поставил палец на рисунок и начал водить по кругу, объясняя: — свет искривляется, огибает горизонт событий и идёт к нам, — он убирает руку обратно на колено. — поэтому она не чёрная, а светящаяся. — а почему её тогда зовут чёрной? — потому что светится не дыра, — отвечает Крейг. — светится вещество вокруг: аккреционный диск, газ, пыль, куски звёзд — весь шлак, что она всасывает в себя. разгоняется почти до скорости света, нагревается от трения — и вот свет. Твик удивлённо зыркнул. — а как вообще узнали, что она есть, если её никто не видел? — по движению звёзд. если звезда вращается вокруг пустоты, значит там что-то есть. чёрная дыра, то есть, — он снова ткнул пальцем в рисунок. — вот, звёзды кружатся вокруг дыры. это как галактика, только вместо планет — звёзды. ну и кружатся они быстрее. — а почему дыра их не засасывает? — засасывает, почему. тех, кто близко. те, кто далеко, просто кружатся. — ого. Крейг сам от себя не ожидал того, что сможет так уверенно сказать этот набор слов. то, чем он много лет был одержим, то, вокруг чего крутилась его жизнь, теперь он смог показать это миру. он смотрел на Твика, на то, как он с интересом рассматривает одну и ту же картинку. он хмурился, смотрел на маленькие, совсем незаметные мазки по холсту совсем близко, пытаясь уловить что-то. — получается, быть звездой, кружащей вокруг чёрной дыры, по сути, можно только естественным отбором, — он задумчиво посмотрел на Крейга. — что? — ну, одни звёзды кружат вокруг дыры, вторые засасываются в её недра, а третьи даже не знают, что существует такая вот дыра. как обычные люди, наркоманы и ракобольные, — Твик смотрел серьёзно, Крейг нахмурился. — что за сравнения, — он шумно выдохнул. — дыра не выбирает, кого засасывать. она забирает тех, кто ближе. — хорошее сравнение, — объясняет Твик. — чёрная дыра — буквально смерть. она не выбирает, кого забирать, без разбору насылает на людей мутации и болезни, располагая их к смерти. — но если есть звёзды-наркоманы, значит, они сами выбрали быть ими. а звёзды не могут выбирать, они могут просто лететь в потоке и в итоге прилететь. — ну, если считать, что существует судьба, то всё можно объяснить тем, что этим звёздам по судьбе быть вращающимися над пропастью. как и наркоманам. — но судьба не доказана научно, — отрезал Крейг, и Твик вздохнул. — но идея-то хорошая была, — и Крейг ухмыльнулся. — да. Твик поёжился, и с его плеч сдвинулся плед. Крейг снова засмотрелся — через ткань футболки, прямо по линии плеча, проступала кость. ключица. он заметил, что ни у кого, кроме Твика, такого не видел. может, просто не смотрел. это не выглядело неестественно, скорее просто показывало его худобу. конец кости как маленький холм на плече, плавно уходил чуть ниже, под шею, где уже был почти не виден за тканью футболки. раньше Крейг находил всё это — мышцы на шее, ключицы, кожу — просто физиологическими факторами и никогда не понимал, как люди могут часами просто смотреть на чью-то грудь (не обязательно женскую) или восхищаться руками. для него это было чем-то глупым: есть же много вещей, которыми можно восхищаться, а вы тратите время на что-то столь обычное и нелепое. но теперь он осознавал, что для того чтобы понять, нужно не только видеть, нужно ещё и чувствовать. поэтому он рассматривал Твика с ног до головы, с каждым разом стараясь уловить всё больше черт и вбить их в свою голову. — эй, — сказал Твик. Крейг даже не заметил, как тупо пялился на его тело. — я устал. — а? — я устал. пойдём, поделаем что-нибудь ещё, — его лицо всё ещё было красным, а кончик носа — сухим. он чихнул. — давай. всё случилось довольно быстро, а может, всё было таковым только для Крейга, который выпал на некоторое время, бесстыдно рассматривая парня напротив. мысли в голове путались: космос, Твик, наркоманы и ракобольные — всё смешалось в одно. он встал и подошёл к книжной полке; Твик сморкался на фоне. не глядя, рука потянулась к дверце. раздался звук, напоминающий тот, когда ломаешь кому-то кость. — ты чего? — послышалось из-за плеча, и Крейг отвис. он обернулся на голос; Твик вскинул бровь. повернулся обратно: на одной петле болталась дверца. — эй, ты мне шкаф поломал, — удивлённо сказал Твик и шмыгнул. — ой, — единственное, что смог выдавить Крейг. — я случайно, я починю. он начал шарить по полу в поисках слетевшей петли. Твик куда-то ушёл. Крейгу казалось, что в доме Твиков всё устроено так легко и нежно, что вещи могут сломаться, если слишком сильно на них дыхнуть. он посмотрел под диваном. устройство дома его друга было иным, в отличие от его собственного, там хоть об стену бейся, хоть дёргай дверцы шкафов — ничего не сломается, даже не поцарапается. тут же было иначе: всё ощущалось более лёгким, даже картонным. но Твикам и не нужна была излишняя крепость — ни один из членов семьи не выглядел как тяжеловес или бодибилдер, и касание их было таким лёгким, каким Крейг никогда не мог и чашки держать. он посмотрел под шкафчиком — петля лежала там. рукой быстро забрал предмет, а за спиной послышались шаги. Твик протянул ему отвёртку; Крейг принялся закручивать, теперь стараясь полностью сфокусироваться на объекте напротив. Твик выглядывал из-за плеча, наблюдая за чужими руками. в нос снова лез его болезненный запах, смешанный с ароматом шоколада, который он держал в руках. — чуть правее, — Твик прищурился. — я… я вижу, — ответил Крейг неуверенно. послушно сместил крепление вправо — оно встало. — как ты видишь с твоим-то зрением? — поинтересовался Крейг, закончив ремонтировать то, что сам же сломал. — тут не так далеко, — зрачки Твика были чуть меньше обычного. — а почему ты не носишь очки? — Крейг быстро сменил тему, стараясь не думать о том, как он до этого неуклюже сломал чужой шкаф, засмотревшись на красивого парня напротив себя. — неудобно, — Твик пожал плечами. — натирают переносицу. я уже разбил парочку, — он отпил немного из чашки. — так-то они есть, но я их почти не использую. — а линзы? — ещё хуже, их надевать по два часа, — он вскинул брови. — я заебусь в первый же день. а почему ты спрашиваешь? — ну, ты слепой, ходишь без очков, очевидно, я бы спросил, — Крейг чувствовал, что стоит слишком близко к Твику, его касалось чужое тепло. — а… ну да, — он хмыкнул и потёр лоб. — уже не варит голова, прости. — ты пил ту таблетку, что я приносил? — тон Крейга стал серьёзнее. — н-нет, вроде. — пойдём. комната Твика была всё ещё зашторена. было светлее, чем пару часов назад, — свет из окна постепенно просачивался через ткань, освещая комнату. Твик подошёл к тумбочке, плавными движениями касаясь таблетки одной рукой, второй — стакана воды. Крейг снова рассматривал его комнату. синтезатор всё так же стоял в углу, рисунки были неразборчивыми — какая-то абстракция. он подошёл ближе к полкам. там возвышались лего-постройки, совсем разные, но одинаково сложные и притягивающие взгляд. он рассматривал маленькие детали, аккуратно соединённые между собой. в голове всплыла картинка, как Твик сидит и всё это собирает. может, совсем маленький, а может, такой же, как сейчас. может, он сидит в тишине, а может, с друзьями. а может… с Кенни. неприятные мысли снова полезли в голову. Крейг шумно выдохнул, стараясь отвлечься. «Кенни знает его дольше, Кенни мог быть тут раньше. Кенни проводил время с ним». глаза парня бегали по стеллажу, стараясь ухватиться хоть за что-то, чтобы неприятные мысли ушли. на нижней полке лежало немного деталей. рядом не было ничего незаконченного, поэтому их местонахождение здесь вызывало вопросы. — а эти, — он показал пальцем на конструктор, повернувшись к другу. — зачем они? — лишние, — спокойно ответил Твик. — в некоторых наборах так бывает. по сути не нужные. — а можно я соберу что-нибудь? — Крейг чувствовал себя ребёнком, а Твика — своей мамой, когда говорил эту фразу. — да, — он поставил стакан и подошёл ближе. идея пришла быстро. взяв в руки детали, Крейг начал неумело их соединять. некоторые откреплял и прикреплял по нескольку раз; Твик смотрел из-за плеча, не пряча интереса. через пять минут всё было готово. — это… летающая тарелка, — раздалось из-за спины. Крейг обернулся. — ну… да, задумывалось как она, — он неловко вертел её в руках. постройка была совсем маленькой. кабина — синяя, а кольцо вокруг — зелёное, с розовыми и жёлтыми вкраплениями. в некоторых местах круг был будто откусанным каким-то галактическим монстром, а по бокам торчали чёрные пластмассовые усики. — можно? — Твик протянул руку, и Крейг вложил в неё вещицу. он задумчиво вертел её в руке, а как закончил, поставил на полку, рядом с огромной бело-оранжевой ракетой и чёрной гоночной машиной, будто это какой-то диковинный экспонат. — эй, зачем? — Крейг удивлённо зыркнул на друга. — что? мне нравится, можно я оставлю её себе? — ну… да, — вышло чуть сдавленно. — по-моему, вышло говно. — ты не понимаешь искусства, чел. светловолосый парень подошёл к шкафу. немного пошарив внутри, в его руках оказалась коробка. прямоугольная, по подсчётам Крейга, полметра в высоту и чуть меньше в ширину. на ней виднелся рисунок спутника на космическом фоне. — спутник, — будто чтобы убедиться в своих догадках, спрашивает Крейг, удивлённо поднимая брови. — ну да, — Твик кладёт коробку на пол и садится рядом. — соберём вместе? — я никогда не собирал, — жмётся Крейг, но глаза заинтересованно бегают по рисунку. — неправда, при мне было. садись, я помогу, если что, — оканчивает Твик бессмысленный спор, и Крейг садится рядом. Крейг сидел на полу, уставившись в россыпь лего-деталей. Твик сказал, что это спутник, китайский, давно хотел собрать, но всё руки не доходили. Крейг не стал дальше отпираться. он не умел собирать лего, Твик знал, и всё равно достал коробку. детали были мелкими, скользкими. пальцы Крейга — слишком большими, грубыми. он брал одну, другую, прикладывал к схеме, понимал, что не туда, переставлял. иногда он делал это нарочно — ставил деталь не туда, ждал. Твик поправлял — дотрагивался до его рук, быстро, сухо, будто показывал, а потом убирал пальцы. касание длилось секунду. Крейг замирал на две. «специально косячу, чтобы он трогал. он знает? наверное. и всё равно поправляет». каждое касание — на вес золота. Крейг упивался этим всем: теплом, исходящим от Твика, холодом его пальцев. все вместе создавало на теле рефлекс, как мурашки, но немного иначе. потом Крейг заметил: пальцы Твика дрожат. мелко, едва заметно, детали подскакивают в руках. — я сейчас, — сказал Твик и вышел. Крейг остался один. слышал, как внизу он возится с туркой — звякнул металл, зашипела плита. Твик кашлянул — сухо, надрывно. потом шаги, звякнула кружка. вернулся он с двумя тарами, балансируя ими на манер того, как он делал это в кофейне. одну поставил перед Крейгом — шоколад, пар, запах ванили. себе оставил кофе — чёрный, горький, с тонкой пенкой на поверхности. Крейг взял кружку, сделал глоток. сладко, но не слишком. Твик сел рядом, отпил из своей — медленно, будто согреваясь. Крейг заметил, что пальцы больше не дрожат. церемония закончилась, и они снова переключились на лего, иногда нарушая тишину звуками жидкости, опускающейся по горлу. Твик кашлянул, потом чихнул, потом потёр глаза. Крейг смотрел, как он щурится, приближая деталь к лицу, как ошибается, матерится шёпотом, трёт переносицу. потом Твик сказал: «всё», встал, вышел. вернулся через минуту — с очками. чёрная тонкая оправа. стёкла блеснули при свете. Крейг не ожидал. он смотрел, как Твик надевает очки — неловко, поправляя дужки, — и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Твик в очках выглядел… по-другому. не лучше и не хуже. а так, будто Крейг увидел его впервые. будто снял плёнку с фотографии. «почему он их не носит? ему идёт. очень». он вновь напоминал ему молодого студента. оправа была прямоугольной, подчеркивала его прямые черты. свет падал на его лицо под углом, образуя резкие тени там, где его щеки впадали, а также под бровями. он выглядел фактурно, а светлая кожа еще больше создавала ощущение того, что перед Крейгом не человек, а скульптура. Твик снова сел на пол, взял деталь. очки сползли на кончик носа — он поправил их пальцем. Крейг смотрел на его руки, на оправу, на отражение лампы в стёклах. ему хотелось смотреть вечно, ходить по этому музею, смотря лишь на один экспонат. они собирали молча. Твик больше не кашлял, только иногда шумно выдыхал. Крейг чувствовал его плечо — через ткань футболки, через воздух. Твик был рядом. тёплый. живой. в очках. когда спутник был почти готов, Твик убрал руки и сказал, чтобы Крейг заканчивал сам. фраза показалась Крейгу слишком двойственной, но, очевидно, Твик сейчас не чувствовал того, что чувствует он. поэтому Крейг молча взял оставшиеся детали. пальцы слушались плохо. пот заливал глаза. он прикрутил антенну криво — она торчала вбок. поставил солнечные батареи — они перекосились. Крейг знал, что вышло уродство, потому что без него, но и потому что с ним. но Твик промолчал. «он мог сказать «переделай», или «дай я». но он просто молчал». Крейг выпрямился. спина затекла. он повернул голову и увидел, что Твик смотрит на его руки — не на спутник, а на пальцы. в очках его глаза казались больше, а брови были нахмурены, будто уже не студент а профессор. Крейг вдруг понял, что Твик не видит, криво или ровно. он просто смотрит на Крейга. потому что Крейг собирал. потому что Крейг старался. Твик взял спутник, повертел в руках, потом поставил на полку. Крейг смотрел, как его кривое, разноцветное уродство встаёт рядом с кораблями и ракетой. — готово, — сказал он. Крейг кивнул. не сводя глаз с парня напротив. очки все еще были на нем, на его прямом, узком носу, а кружка разместилась в ладони. брюнет не мог оторваться еще какое то время, Твик выглядел слишком сексуально, когда сидел в своих очках, глядя куда-то в пустоту, обрамленный паром от кофе. но он не должен был заметить этого, Крейг бы не смог с собой совладать. Крейг обессиленно упал на кровать и прикрыл глаза. матрас пружинисто качнулся, простыня холодная — Твик давно не спал на этой стороне. набор был большим, и они сидели долго. настолько долго, что где-то в середине работы пришлось включить настольную лампу. верхний свет не включали — молча сошлись на том, что атмосфера с ним была бы ужасной. лампу поставили на пол, у кровати. теперь свет падал снизу, делая тени длинными, а лица — странными, почти потусторонними. Твик сел рядом — край матраса прогнулся под его весом. Крейг чувствовал, как он отодвигает одеяло, как садится, как его бедро касается его собственного. ткань джинсов шершавая. Крейг не открывал глаз. — устал? — спросил Твик. звук донесся в левое ухо. — не особо. — тогда открой глаза. Крейг послушно открыл. Твик сидел рядом, смотрел на него сверху вниз. в свете настольной лампы его лицо было наполовину в тени, наполовину подсвечено — резкие скулы, впалые щёки, блестящие линзы очков. очки всё ещё были на нём — сидели на прямом, узком носу, немного съехав набок. одна дужка блестела в свете лампы, другая тонула в темноте. Крейг смотрел на него. на то, как свет падает на его лицо под углом — образуя резкие тени там, где щеки впадали, и отбрасывали тень носа на щеку. как оправа подчёркивает его прямые черты. как светлая кожа светлеет еще сильнее, превращая его в живого мертвеца. как он сидит — поджав одну ногу, вторую вытянув, облокотившись на руку. поза расслабленная, но небрежная, домашняя. растрёпанные волосы падают на лоб. футболка висела нв плечах, прикрывая самые интересные детали от чужих глаз. Крейг не мог оторваться. Твик выглядел слишком сексуально — домашний, растрёпанный, в своей футболке, в которой он спал, с красным носом и припухшими от простуды глазами. неухоженный, больной, обессиленный. и это заводило Крейга сильнее, чем любая ухоженная девушка с идеальной кожей. «как он может быть таким красивым, когда болеет? как он может так меня заводить, когда у него из носа течёт и он кашляет каждые пять минут?» Крейг чувствовал, как внутри всё сжимается. как где-то под рёбрами разливается тепло, поднимается к груди, к горлу, к голове. как сердце колотится быстрее положенного, как в висках стучит кровь. как под джинсами становится тесно. «я хочу его. хочу так, что зубы ноют. я готов на всё. но я боюсь». — ты красивый, — сказал Крейг. голос прозвучал хрипло, будто он не пил воду несколько часов. страх окутывал, как и возбуждение, нарастая снизу вверх. в мыслях пронеслось «а Кенни бы сказал, не боясь» но быстро ушло восвояси. «сейчас не до ебучего МакКормика, когда передо мной сидит он». — повтори, — властно сказал Твик, нахмурив брови под очками. не верил. — ты красивый. блондин покраснел. Крейг смотрел на его щёки — как розовеют, контрастируя с белым лбом, как этот румянец поднимается к вискам, как шея покрывается красными пятнами. Твик опустил взгляд. Крейг почувствовал, как по коже побежали мурашки — не от холода. он понял, куда смотрит Твик. на его ширинку. там было тесно. Твик поднял голову, открыл рот — хотел что-то сказать, может, «ты…» или «у тебя…» или просто «ох». Крейг не дал ему закончить. он не выдержал. перевернулся, навис сверху, опираясь на локти. Твик оказался под ним — и не сопротивлялся. Крейг прижал его к кровати, притянул за затылок и поцеловал. жёстко, почти грубо — чтобы не спрашивал. чтобы не смотрел. чтобы не говорил. Твик не сопротивлялся. выдохнул в рот, обнял за шею, прижался сам. Крейг понял: он знает. и ему всё равно. он оторвался, держа лицо лишь в пяти сантиметрах, чувствуя на губах застывший привкус кофе. потянулся к его лицу. рука дрожала — пальцы не слушались. он нашёл дужки очков — холодный металл, гладкий пластик. снял. осторожно, чтобы не задеть переносицу. сложил дужки, положил на тумбочку. очки стукнули о дерево — тихо, но Крейгу показалось, что громко. он замер. Твик — тоже. никто не вошёл. Крейг выдохнул. свободной рукой он коснулся лица Твика. пальцы легли на щеку — горячую, влажную. кожа была липкой — Твик всё ещё потел. Крейг провёл большим пальцем по скуле — медленно, чувствуя каждую косточку. по виску, по переносице. Твик закрыл глаза. его ресницы дрожали. хорошо, что Крейг все-таки не был в музее, ведь за его действия его бы оштрафовали. «он не отстраняется. он доверяет мне». Крейг взял его за подбородок — как тогда, во сне. пальцы легли на кость, обхватили её. он нажал чуть сильнее, приоткрывая Твику рот. тот не сопротивлялся. только вздохнул — тихо, с хрипотцой. Крейг чувствовал его дыхание на своих пальцах — влажное, частое, с горьким привкусом. — извини, — сказал Крейг, понимая, что сдерживаться все труднее. и поцеловал. сначала — нежно, пробуя. губы Твика были шершавыми, обветренными, с мелкими трещинками. Крейг чувствовал каждую — кончиками губ, языком. во рту был горький привкус — лекарства, желчь, кофе. «мне нравится. мне нравится его вкус. мне нравится, что он больной. мне нравится, что он не пахнет розами. мне нравится, что он — не такой, как все». Твик ответил. обнял Крейга за шею, притянул ближе. его пальцы скользнули в волосы — неуверенно, будто проверяли, можно ли. Крейг почувствовал эти прикосновения: кончики пальцев, чуть влажные, чуть холодные, зарылись в его затылок. по голове побежали мурашки. Крейг углубил поцелуй. открыл рот, чувствуя чужой язык, чужое дыхание, чужую слюну — липкую, тягучую, с горьким привкусом лекарств. она потекла по подбородку парня снизу — Крейг вытер её пальцем, не отрываясь от губ. «он болеет, он весь мокрый, его слюна горькая. а мне всё равно. мне нравится». Крейг обнял Твика за талию, приподнимая над уровнем кровати. футболка задралась, и он почувствовал его кожу — горячую, влажную, с выступающими рёбрами. он провёл пальцами по спине — по позвоночнику, по лопаткам. Твик выгнулся под его рукой, как кошка. Крейг почувствовал, как напряглись его мышцы, как расслабились. «он тоже хочет». Твик потянул край его футболки вверх, Крейг не возражал. ткань поползла к груди, открывая живот, рёбра. твик провёл пальцами по его рельефу — медленно, изучающе. руки уже не были ледяными — согрелись от долгого лежания, кофе, и от тепла Крейга. но всё равно были прохладными, Крейг дёрнулся от неожиданности. от холода. Крейг укусил его за нижнюю губу — легко, почти не больно. Твик выдохнул ему в рот — жарко, влажно, с хрипотцой. Крейг почувствовал этот выдох всем телом. от него заныло в паху, и он понял, что ещё чуть-чуть — и он не сдержит себя. «остановись. остановись, блядь. он больной. он слабый. ты его сломаешь». он вспомнил девушек. ухоженных, надушенных, с мягкими губами и идеальной кожей. он вспомнил как они терлись об него грудью, руками, как они закидывали на него ноги, стараясь склонить к чему то большему, чем просто поцелуй. они целовались правильно. а сейчас перед ним был Твик. худой, с острыми ключицами, с липкой слюной и горьким ртом. с руками, которые согрелись только от того, что Крейг лежал рядом. с кашлем, который иногда прерывал поцелуй. и Крейг хотел его так, как не хотел ни одну из тех правильных девушек. Твик царапнул ногтями по животу, спустился к поясу. замер — пальцы на пряжке ремня. Крейг перехватил его руку. сжал запястье — чуть сильнее, чем нужно. кожа под пальцами была горячей, пульс бился быстро, неровно. — не надо, — сказал он с выдохом, оставляя между ними слюну. — почему? — потому что если ты продолжишь, я не смогу остановиться. — а ты хочешь останавливаться? — нет, — Крейг сжал зубы. — но пока надо. внизу хлопнула дверь. голоса Хелен и Ричарда на кухне. шаги на лестнице. — Твик, ужин через пять минут! — раздался женский голос. никто не пошевелился. но отрезвление пришло. Крейг вдруг осознал, где они, кто внизу, что будет, если кто-то зайдёт. и что если он не остановится сейчас, то уже не сможет. он перекатился на спину, обрывая нить слюны, отрывая себя от Твика. матрас качнулся. Твик сел рядом, тяжело дыша. опустил голову. Крейг смотрел в потолок — на трещину в штукатурке, на паутину в углу. тишина. только дыхание — частое, сбитое. — мне пора, — сказал Крейг. — пора. он встал. ноги дрожали. он поправил брюки. Твик не двигался — сидел на кровати, сжавшись в комок. обхватив колени руками. Крейг заметил, как дрожат его пальцы. — завтра? — спросил Крейг. — завтра. Крейг вышел. на улице было холодно. он шёл быстро, но думал не о дороге. он думал о том, как Твик дрожал под ним. как его ключицы проступали сквозь футболку. как он укусил его за губу — и Твик выдохнул в ответ. как он сдерживал себя, когда хотел просто взять и… он думал о его запястье — тонком, хрупком, о том, как бился пульс под его пальцами. о том, как легко было бы сжать сильнее — и как Твик не закричал бы, а замер. «я с ума схожу. я хочу его так, что готов разбиться. я приду завтра. и, может быть, тогда я не сдержусь». Крейг ускорил шаг. на лицо наползла улыбка и румянец. он чувствовал стыд, чувствовал покалывание в висках и тепло в штанах. он чувствовал на себе остатки прокосновений чужих рук. он помнил дыхание на своем лице и запах, не розы, не фиалки а кофе, горечь и невинность.