Вахта

На вокзале было морозно и малолюдно. Таким маршрутом «в один конец» ездили только работяги, которым в нормальной жизни больше не оставалось места. Сережа расположился в дальнем углу плацкарта, где гремящее брюхо поезда было особенно теплым. Когда локомотив тронулся и уши заполнились мерным шумом колес, он привалился к холодному стеклу, чтоб до конца дороги смотреть в черную бездну. В отражении он видел не молодого мужчину двадцати шести лет, а уставшее, измученное подобие. Словно жизнь в течение месяца состарила его на десяток зим. Нарисовала под зелеными глазами глубокие синяки, очертила красивые от природы скулы, сделав их нездорово острыми, как у ходячего трупа. Некогда смуглая кожа побледнела, не видя солнца, а жилистые руки все были в мозолях и мелких, едва заметных шрамах. Сережа не помнил, когда в последний раз заботился о себе, знакомился с людьми. Сил едва хватало, чтоб сходить в ванную и побриться, а густые каштановые волосы помогала стричь мать. Он всегда просил коротко, под ежа, но она неизменно оставляла пару лишних сантиметров «для красоты». Сережа только и делал, что переживал за благополучие семьи, расплачивался с долгами, организовывал похороны отца, был сиделкой для матери во время ее нервных срывов. Как ни странно, уезжая на край света в одиночестве, мужчина ощущал нечто, похожее на свободу. Робкую и своеобразную, облаченную в робу сварщика не по размеру. Совсем ненадолго он был свободен от встреч с ублюдками-бандитами, от слез матери и от безрадостных новостей в телевизоре. Уезжал, вымотанный чужой болью и наследием, которое не выбирал. Смутные годы в семье Сережи Шестакова начались рано. Парень едва выпустился из школы, как у родителей начались проблемы на работе. Сначала батя стал подолгу валяться на диване, ожидая вызова. Затем вызовы прекратились, батя начал прикладываться к бутылке. Сережа поступил в хороший техникум и сбежал в общагу, подальше от домашних скандалов. Облезлые стены цвета зеленки, плесень на потолке, мерзкие тараканы — все терпимо, пока не слышно пьяной матершины и вони перегара. Отца Шестаков-младший стыдился, почти ненавидел. Все оттого, что сам, злой или под градусом, становился очень на него похож. Сережа иногда звонил матери по таксофону. Они нечасто общались: связь была нестабильной и недешевой, а приезжать домой сын очень не хотел. Так он узнал, что батя подсел на казино и автоматы. Деньги не успевали появляться дома: уходили на бутылку беленькой или сгорали в подвальной игорной точке. С отличием окончив техникум, Сережа отправился в армию. Вскоре после дембеля получил предложение поработать и быстро повысил разряд до 4-го, стал брать сложные заказы. Работы было так много, что в двадцать три года парень уже смог снимать себе малюсенькую однушку и отправлять деньги маме. В 1996-м взял 5-й разряд и исполнял заказы, от которых другие отказывались. Стал подумывать, не завести ли семью? Но сквозь потрескивание проводов мать уставшим голосом сообщила: отец, оказывается, до сих пор не завязал. Ни с бухлом, ни с играми, просто научился скрывать свои похождения. Оказалось, что старый алкаш проигрался на 5 тысяч баксов. Заложил квартиру и всю технику в доме, но платить все равно было нечем. О долге молчал до последнего: знал, что мать такого не потерпит. А так у нее уже и выбора не было. Сережа взял пару дней прикинуть, где в короткие сроки взять столько денег. Зарплата всегда была, но валюта скакала, как бешеная, а хозяева казино (читай, обычные бандиты) задирали такие проценты, что обычной семье такого не выплатить. Не прошло и пары дней, как отец повесился. Дома, на кухне, пока мать работала. Сбежал, как трус, скинув все свои долги на семью. Дом встретил Сережу затхлым запахом алкоголизма и смерти. На волнистом линолеуме валялись бутылки, мусорные мешки и пластиковые упаковки, которые мать уже не в силах была убирать. На крохотной кухне жужжал старый холодильник «Бирюса», обклеенный выцветшими магнитами. Возле него — скрипучая табуретка и батины шлепки в тени его тела. На полу Сережа нашел записку: «Простите родные. Не могу я так больше. Все что есть под матрасом! Ваш Гера.» Он с отвращением отбросил бумажку. Залез под матрас родительской кровати, сам не зная, чего ожидать. А там, господи прости, горстка мелочи, мятый доллар и полиэтиленовый пакет с дамскими украшениями. Наверняка, сворованными. Пока бедная матушка рыдала в гостиной, Сережа дрожащими пальцами снял трубку со стены в прихожей, набрал милицию. Сам уже не помнил, что сказал им тогда. Украшения сдал в ломбард, выручил за них всего-ничего, но теперь каждая копейка была на счету. Отдал маме все средства, что у него были. Переехал обратно домой — снимать квартиру теперь было не на что. Прошло от силы дней десять, как бандиты дали о себе знать. Мутный осенний вечер. Шестаков только-только вернулся с вызова, за который опять заплатили меньше, чем надо. Якобы работа неидеальная, возился долго, еще и спорить за оплату начал. Едва он опустился на продавленный диван, протирая красные глаза, как послышался стук из подъезда: мощный и громкий, как кувалдой били. Сережа нахмурился, сразу смекнул, что к чему. Успел только подскочить на ноги, как дверь начали выламывать. Схватил со стола отвертку, закрыл перепуганную мать в комнате и выбежал в прихожую, а там уже они. Втроем, все в черном и в коже, как столичные пижоны, закрыли своими рамами выход наружу. Один сделал шаг вперед. Чуть ниже остальных, но шире в плечах, откормленный, как боров. То был местный криминальный вышибала по кличке Секач: даже Сережа слышал про него от кого-то из коллег на прошлой работе. — Здарова, Серега. Окочурился наш игроман? — начал Секач, натянув на неприятное лицо подобие улыбки. — Да. Сам его с виселицы снимал, — сухо ответил Сережа, спрятав отвертку в рукаве растянутого свитера. — Занятно. Царствие небесное жмуру, — главарь даже сделал паузу, будто реально поскорбел. — Я тут за делом. Долг-то у тебя немаленький уже, брат. — Знаю. Напомнить пришли? — огрызнулся молодой сварщик. Слово «брат» раздражало похлеще любых оскорблений. Бандиты разулыбались — у каждого в зубах золото. Секач покачал головой, будто с неразумным дитем разговаривал. — Ты за базаром-то следи. Шесть косых уже должен. Это уже с учетом вашей халупы и всякого барахла, что старый хозяину принести успел. — Он же пять проиграл, — сквозь зубы выговорил Шестаков. От адреналина вспотели ладони, от озвученной суммы зашевелились волосы на затылке. — А это за просрок проценты. Время нынче дорогое, Сережа, — бандос развел руками, как ни в чем не бывало. — Бабки когда будут? Или как батя отыграться попытаешься? — Денег нет. Дайте мне на работу устроиться. Каждую получку буду пересылать. — А что нам твоя получка? Мы и так долго ждали, щегол. Еще предлагаешь пять лет за тобой, как за бабой, бегать? — Секач небрежно сплюнул на пол, в его тоне появилось явное неудовольствие. Атмосфера как-то сама собой накалилась, а мужики стали казаться совсем страшными. Серега сжал руки в кулаки так крепко, что ногти больно врезались в кожу, но лицо осталось спокойным. — У меня квалификация, я возьму вахту, там много платят. Быстро расплачусь. Бандит призадумался, почесал колючую щетину на подбородке. Один из прихвостней зашептал ему на ухо, они втроем к чему-то пришли. — Лады. Едь на свою вахту, но смотри у меня. Хоть один рубль спрячешь — мы придумаем, как с твоей мамаши его стрясти. Понял? Сережа тяжело вздохнул и не стал отвечать. Главный подошел к нему совсем близко, вперился в его глаза своими мерзкими щелочками. Сережа отнюдь не был дрыщом: рабочая профессия вырезала из молодого тела рельефные мускулы и крепкие жилы. Но за счет огромной массы Секач все равно казался машиной для убийств — и, наверное, был ею. — Ты за батю отвечаешь, Шестаков. Мы тебя везде найдем. Он выплюнул это в лицо Сережи, тот совсем окаменел. Мужик еще с секунду смотрел на него, прежде чем отойти и развернуться. Махнул своим подлизам мясистой рукой, обвешанной перстнями. Сергей дождался, пока они уйдут, оставив за собой противную вонь сигарет и ядреного одеколона. Сердце стучало, как заведенное, без передышки. Рука продолжала сжимать отвертку так сильно, что стало больно. Едва дверь хлопнула, мать выбежала из спальни, вся зареванная и взлохмаченная. Была у нее такая привычка: крутить себе волосы, когда переживает. — Сереженька, это что такое было? Это бандиты, да? Они тебе ничего не сделали? — заволновалась женщина, осматривая его на предмет синяков. — Все нормально. Только придется мне на вахту ехать и как можно скорее, — Сережа устало привалился спиной к стене. — Какую вахту? А как же я тут без тебя, сынок? — глаза у матери снова были на мокром месте. — Делать нечего: на вахте много заплатят. Долг-то большой. Старый козел нам всю жизнь попортил. Но это ничего. Сергей с силой протер напряженное лицо ладонями, немного успокаиваясь. Обнял матушку, худую и ссутулившуюся, гладил по спине, неуклюже утешая. Помочь ей больше было некому: семья у них была маленькая, с дальними родственниками они не общались. Да и те были такими же бедными, взять с них нечего: главные кормильцы либо спились, либо поумирали на войне. С неделю Сережа прочесывал самые захудалые газеты. Искал, где платят побольше, а работать надо подальше. Вахтовики требовались по всему северу, многие из бывших коллег и сокурсников уехали подальше осваивать целину. В одной колонке с объявлениями предлагалось место сварщика на добывающем предприятии. Ехать предстояло в какую-то деревню с названием Северный Лог. Судя по картам, это было в глухой тайге за пределами цивилизации, куда едва-едва дотягивалась железная дорога. Платить обещали прилично. Если Сережа будет питаться одним воздухом, то за три года полностью расплатится с бандитами. Срок немаленький: оставалось надеяться, что мужики примут такой расклад, если выплаты будут стабильными. Шестаков связался по телефону, выяснил детали, обо всем договорился. Объявление оказалось не липой, контора вполне внушала доверие, предприятие было на слуху в рабочей среде. А потому он решил выезжать в ближайшее же время. Взял с собой самый минимум. Вещей едва хватило на небольшой поношенный чемодан, с которым батя когда-то ездил в командировки. На улице смеркалось рано, а холодало на Урале всегда задолго до начала зимы. Сережа закутался поплотнее, обмотался шерстяным шарфом в клетку, откопал в шкафу дедовские валенки. Натянул даже на себя старую телогрейку, которую избегал носить даже в самые лютые морозы. Ну не нравились ему эти болотные ватники. На подъезде к Северному Логу все началось непросто, но по-другому и не могло быть. Едва Сергей сошел с поезда, его тут же попытался обмануть местный водила. Благо, Шестаков сохранил остатки рассудка и понял, что невозможно за одну поездку брать месячную зарплату. Поспрашивал у местных, нашел автобусную остановку. Узнал, что транспорт тут ходит редко, только в дни прибытия поездов, а до Северного Лога — тем более. Дождался дряхлого пазика, хотя мороз уже неприятно щипал за щеки. Внутри от силы семь пассажиров, все какие-то высушенные холодом старики. На рабочем месте у водилы все было обклеено иконками, обвешано четками и крестиками. На приборной панели — старенький магнитофон, с надрывом поющий что-то из «Наутилуса». Радио, видать, здесь не ловит совсем. Под самой крышей автобуса, как вишенка на торте, на гвоздики повешана зеленая новогодняя мишура. Прошлогодняя, судя по ее «лысости». Это чудо советского автопрома так подбрасывало на каждой кочке, так истошно рычал его двигатель, что в какой-то момент Сережа стал молиться, как бы они не встали посреди этой дороги вникуда. Когда они доехали до одной из последних остановок, салон пазика уже опустел. Машина встала возле бетонной конструкции в форме треугольника, раскрашенной в чересчур позитивные цвета. Неподалеку виднелись покосившиеся деревенские домишки. Однако, по указателю «Новая Бросянка» Сережа понял — они еще не на месте. Водила обернулся в салон, будто убедиться, что кто-то здесь есть. — Слышь, мужик, тебе до конечной что ли? — До Северного Лога мне. А что? Шофер озадаченно почесал репу, словно не ожидал такого ответа. На заднем плане Цой из приемника весело распевал про алюминиевые огурцы. — В это захолустье еще кого-то ездит? Ты это, слышь, мы щас в райцентре, а тут ехать-то всего ничего осталось. Может, километра три. А у меня пазик-то не новый уже, слышь, как кряхтит? И заправить бы его надо. Сергей устало вздохнул, понимая, к чему тот клонит. Глянул в окно: еще было достаточно светло, до заката оставалось часа два. По темноте он бы точно идти не решился. — Хер с тобой, дойду сам. — Мужик! Заодно вон администрацию глянь, может, связаться с кем надо? Тут и магазины все. В общем, разберешься. До Лога этого по прямой идти, только в самом конце направо свернуть. Шестаков собрал свои вещи, застегнулся поплотнее, под самый подбородок, выслушивая торопливые бормотания. Натянул пушистую ушанку и выполз из автобуса, перекатываясь, как бабка с баулами. Северная глушь встретила его ледяным порывом ветра в лицо. — Бывай, мужик! Не пропадай там. А то место поганое, сам знаешь. Сергей обернулся, озадаченный последней фразой, но шофер уже закрыл двери и громко газанул, уходя на разворот. — Смешной народец, — только и буркнул Шестаков, подхватывая свой саквояж. Видать, холод уже загнал местных по домам: никого не было видно. Чуть дальше по улице виднелись небольшие кирпичные постройки, такие же серые, как и все вокруг. Одной из них оказалась администрация. Сережа позвонил матери с таксофона (за межгород тут драли без совести), дал знать, что с ним все в порядке и он на месте. Рассмотрел внимательно бумажную карту на стене. Здесь вся местность была как на ладони, и видно было, что с удобствами в местном райцентре негусто. Но все лучше, чем в Северном Логе: судя по карте, из инфраструктуры в поселке были только почта, продуктовый магазинчик, фельдшерский пункт и контора, заведующая предприятием. Благо, что от райцентра совсем недалеко. Сережа постучал в окно в приемной. Заслонка отодвинулась, и оттуда показалось недовольное лицо тучной вахтерши лет за пятьдесят. Сережа замялся на секунду, как бывало у него при контакте со всякими тетками в окошках. — Эээ… Здрасте. Подскажите, улица Рудная, дом 5 — это мне где искать? — Здрасте, — ответила женщина манерно и с ноткой претензии. Мол, посмел какой-то щенок оторвать ее от чаепитий. — Населенный пункт-то какой? — Северный Лог. Женщина посмотрела на него из-под очков, прихватив пальцем оправу с черепашьим принтом и веревочками. — Работать приехали? — Да, сварщиком на предприятие. Долгая вахта будет, — усмехнулся Сергей, представляя, сколько времени придется ему провести в этой дыре. — М-да… Долгая, — протянула дама и начала копаться в бумагах. — Рудная 5, говорите? Все сдают и сдают этот дом, а? Никак не успокоятся. Она заворчала и поставила жирную галочку на малюсенькой копии карты, прежде чем просунуть ее в окошко. Тон тетки смягчился, когда она добавила: — Вы вроде интеллигент, но все равно осторожней будьте. — Осторожнее с чем? — спросил Шестаков, пробегаясь глазами по черно-белой картинке. Бумага была такая дешевая, что рвалась от любого неаккуратного движения. Мужчина озадаченно посмотрел на сотрудницу, не дождавшись ответа, но та уже закрыла заслонку. «Медведи тут что ли водятся какие?» — размышлял Сережа, выходя на улицу. — «Непонятно ничего. Здесь живут какие-то безумные. Может, это так таежный воздух воздействует?» Мужчина заглянул в универсам, чтоб накупить себе еды на ближайшее время. На роскошества денег не было: так, купил консервов, макарон, крупы да мыла со спичками. Солнце уже тронуло горизонт, когда Сережа, наконец, добрался до Северного Лога. Дорога его измотала: обочины здесь чистить некому, кроме суровых северных ветров, оттого ноги быстро забились от шагания по рыхлому снегу. Пейзаж по пути ровно наполовину состоял из бескрайнего неба сине-розовых оттенков, а наполовину — из гладкой белоснежной равнины, на которую даже сварщику с непривычки смотреть было больно. Небо заволокло кучевыми облаками, через них с трудом пробивались тусклые розовые лучи. На пустынных улицах уныло выла поземка, заметая шинные колеи и следы. Фонари лениво зажигались желтым, их на весь поселок было от силы десяток. Шестаков по привычке прищурился, подняв глаза на мигающую лампу, возле которой, как мотыльки, вились снежинки. Судя по карточке, которую ему дала работница райцентра, идти надо было на другую сторону поселка. Еще чуть-чуть и он будет дома. Сережа сделал передышку возле центральной улицы, где сугробы были поменьше. Руки потихоньку коченели от мороза, хоть и были в шерстяных варежках. Пальцы ломило от тяжелого чемодана. Вроде мало брал, почему тащить-то так трудно? Внимание мужчины привлекло движение с той стороны дороги. Человеческая фигура медленно двигалась по снежной тропинке. Шестаков не преминул возможностью познакомиться с соседями и поспешил навстречу. Чем ближе он подходил, тем более различимым становился сгорбленный силуэт пенсионерки, опирающийся на тросточку. Лицо старухи, прикрытое мохнатой шалью, осветилось фонарем и выглядело, как восковая маска. Когда они поравнялись, женщина присмотрелась к Шестакову внимательно, забегали мелкие глазки в обрамлении морщин. — Нового подослали? — заскрипела она вместо приветствия и поплотнее обхватила трость руками в огромных рукавицах. — И вам здравствуйте. Я работать, — ответил Сережа с напускным позитивом, хотя не мог отделаться от мысли, что все ведут себя как-то неправильно. — На Рудную, что ль, тебя жить отправили, а? — Все так. Бабка раздосадованно покачала головой, ее фигура сгорбилась пуще прежнего. — Грешно это, ой грешно… — Не пойму, почему грешно? Сердце сжалось от страха то ли перед этими людьми, то ли перед домом на Рудной. — Ты ночью не открывай. Никому нельзя, понимаешь меня? — А что тут, ночью бродит кто-то? — Бродит, еще как бродит. Звать будут, умолять, мать родная внутрь попросится — все равно не открывай. До первого света дом держит. Откроешь — сам позвал. Сережа недоверчиво покосился на бабку, а она в ответ перекрестилась, да еще и несколько раз. — Сохрани тебя Господь, — пробормотала женщина и заковыляла дальше торопливо, будто время истекало ее. — Отлично, — выдохнул Шестаков, выпуская изо рта облачко густого пара. — Теперь я чувствую себя чокнутым. Он дотопал до дома конторы, с трудом различив его среди остальных зданий. К счастью, там было открыто и внутри даже были люди. Два мужика в ватниках встали посреди предбанника, освещенного жалкой лампочкой, висящей на одном проводе. Один из них потягивал сигарету прямо в помещении: видать, снаружи слишком морозно. Посмотрели на Сережу хмуро, а он еле сдержался, чтоб не закашляться. — Здарова. За ключом пришел? — прохрипел тот, что повыше и с сигой. Сергей кивнул, и второй мужик начал рыться в кармане фуфайки. Вынул небольшую связку ключей, отделил длинный ржавый и отдал новичку, смерив его взглядом. — Вы, это… Конторские, что ли? — спросил Шестаков, решив разведать обстановку. — Да. Механики. Нам передали о тебе, потому и ждем тут. Повисло сухое молчание. Высокий глубоко затянулся своей вонючей сигаркой, даже не закашлявшись. — Шел бы ты домой. Поздно уже. С начальством потом состыкуешься, тебе смену на днях поставят. Шестаков поежился от такого недружелюбия, но спорить не стал. Натянул шапку на лоб да вышел вон. Добрался до своего адреса, когда поселок уже начали съедать сумерки, а холодать стало пуще прежнего. Становилось по-странному тихо, как бывает только в деревенской глуши. Дом было не разглядеть, виднелись только очертания крыши-конька, косого заборчика и малюсенькой пристройки сбоку. Увидеть свою новую обитель Шестаков сможет, видимо, только днем. Но ему обещали хороший, теплый домик крупнее прочих, и мужчина решил довериться, раз дом сдал наниматель. Крыльцо надсадно скрипнуло, под валенком продавились половицы. Он отпер тяжелую деревянную дверь, которая выглядела довольно надежно. Не то, чтобы в этой дыре кто-то захотел его ограбить… С него-то и брать нечего. Но незваных гостей Сережа не любил вне зависимости от их намерений. Внутри было благостно сухо, но холодно и темно так, что хоть глаза выколи. Поэтому он поскорей нащупал буржуйку, стащил из дровницы деревяшку и бросил внутрь. Набросал щепы из той же дровницы, газету еще сунул для верности. Почиркал спичками, устало матерясь, но все-таки зажег печку. В комнате сразу стало в тысячу раз уютнее. Стало видно, что изнутри на входной двери было аж три замка, и Сережа щелкнул каждым. Может быть, это чересчур, зато давало чувство защищенности от мнимых бандитов. Он разделся, разобрал вещи, решил сразу ложиться. Кровать была узкая, с продавленным ватным матрасом на панцирной сетке, знакомой каждому, кто жил в бывшем Союзе. Шестаков постелил себе из того, что нашел в шкафу. Старые протертые простыни он наслоил друг на друга, на подушку тоже две наволочки разом, а укрыться решил шерстяным одеялом, без изысков. Сережа трижды поблагодарил Господа за то, что все белье оказалось чистым, хоть и попахивало невкусным хозяйственным мылом. Иногда он был излишне брезглив, но надеялся, что деревенская жизнь выбьет из него эту дурь. Так и вырубился он, как убитый, под потрескивание угольков и завывание ветра. Оттого не услышал ни стука в дверь, ни скрипа половиц, ни скрежета за окном.