бездна бездну призывает

Союз под треснувшим знаком: поле для квиддича Дожди-дожди-дожди и ещё раз проклятые дожди, которые заливают под липкую мантию, как бы Том себя ни сушил, ни грел, ни раскрывал нематериальный зонтик.       Больше всего страдала причёска: волосы завивались с усиленной мотивацией залезть в глаза и превратить его в пуделя. Но он отважно — мерлинова борода, не по-гриффиндорски героически, а по-слизерински дерзко и не дрогнув лицевыми мускулами — сидел на трибунах рядом с Алфардом, который трусит присоединиться к галдящей группе летающих на мётлах над полем.              — Я пришёл не за этим! — восклицает он, надуваясь и ёжась. — Я слежу ради Винки!              Том вздыхает, перенося вес с одной затёкшей ноги на другую. Алфард может врать сколько угодно, но его тянет на поле. Туда, где задорно перебрасывают и забивают квоффлы ребята из разных факультетов. Кроме Слизерина. Зато с Гарри.              Оу, конечно Том знает, зачем главный информатор зазвал его в дождь посмотреть на игру с земли у входа.              Как Алфард выслеживает этот необъяснимый феномен — остаётся загадкой, как и все его источники. Этот парень точно пойдёт далеко, будучи Незримым, как отец Нотта, или аврором в отделе разведки, как родители близняшек Кэрроу.              Но вдруг в его запястье что-то вцепляется, норовя сломать лучевую кость, а он чуть не роняет книгу в лужу. Корешок быстро захлопнутой книги про ритуалы жатвы в Древнем Египте намокает из-за дрогнувшей защитной магии, а широкая жилистая рука Алфарда до хруста сжимает руку.              — Что ты!              — Не на меня смотри! — в привычной манере сливает слова в выкрик, когда нервничает.              Том сразу поднимает глаза и быстро опускает: вытянутый в струну Гарри выжимает всю скорость из метлы, чтобы успеть поймать стремительно падающую сову перед противоположными трибунами.              Либо всё происходит слишком быстро, либо «неловцы» быстро реагировать не умеют. Том подскакивает, не досматривая, в лепёшку Гарри расшибётся или всмятку. Уменьшенная (Алфард сразу научил этим чарам таскающего шкафы книг в сумке Тома) и спрятанная книга, возможно, всё равно намокнет, потому что Том напрочь забыл о волшебстве зонтика, бежит под дождём и хлюпается рядом с сидящим Гарри, который в руках аккуратно держит сову.              — Каким из двух атомов мозга ты думал?! — больше орёт, чем спрашивает, снимая ботинок.              Том, кажется, думал одним. Иначе нельзя объяснить его рвение помочь. Он сваливает это на неугасший интерес к необъяснимому Гарри, которому нельзя умирать, пока Том его не вскроет, чтобы изучить.              — Она… — поднимает чуть ли не заплаканные глаза, протягивая сову, но вздрагивает, видя, кто перед ним.              — Алфард, ради всего магического, отнеси эту сову к мистеру Кеттлберну. Мистер Гарри не умеет думать о двух вещах сразу, — Том отнимает сову, проверяя дыхание, кивает и передаёт её подбегающему слизеринцу, который быстрее подскользнётся и сам сломает ногу, чем спасёт ещё одну жизнь.              Круг собравшихся быстро обступил двоих, и кто-то додумался поднять зонтик: «Конечно, — хмыкнул Том, — Макгонагалл».              — Болит? — Том пробует покрутить его ногу, осматривая на видимые раны, принимаясь за вторую.              — Ай, — неожиданно пищит ловец.              — Ты в курсе, что в этом месяце играешь? — зло шипит Том, распарывая палочкой штанину (мрачно ожидая, что порежет и Гарри). — Никто не собирается позвать учителя или врача? — сардонически надавливает на опухший синяк слизеринец, забывая, что врачи существуют лишь у маглов. И когда одна из девочек резво рванула с поля, кричит вдогонку: — Скажи, что он подскользнулся и ударился. Плохо ходит, — а после оборачивается обратно к мокрому неудачнику перед собой. — Кажется, вывих, — годы заботы о самом себе в приюте не прошли даром. — Ты на неё приземлился или ей тормозил?              — Задел, когда пытался выровняться и подняться, — сознаётся Гарри, в отчаянии представляя, как не сможет играть, и их команда проиграет.              — Ничего, сейчас вправим, — ухмыляется Том, предвкушая, как милому мальчику Гарри снова будет больно.              Замечательный мрачный день.              — Стой! — взвизгивает Минерва, явно не ожидая от слизеринца, с которым у них игра в этом месяце, ничего хорошего.              — Всё хорошо, Минерва, — слабо улыбается Гарри. Для него что так, что эдак, кажется, всё кончено. — Давай!              Тома долго умолять причинить боль — конечно, во имя исцеления и помощи ближнему — не нужно. Он резко дёргает ступню на себя и поворачивает.              Гарри жмурится, отклоняясь назад и держась за здоровую ногу. Его пронзает волна агонии от вправленной ноги, он сжимает челюсти и ногтями впивается в икру, не давая Тому насладиться своим криком.              Минерва вздыхает, но не без огромного облегчения: лодыжка выглядит ровнее, но синяк расцветает всё ярче. Том из внутренней петлички выуживает платок, который ему подарила Лукреция, поворчав, что у каждого джентльмена он должен быть всегда. Особенно у слизеринцев, имеющих дело с деканом Слагхорном.              Он нарвал мокрой травы, не жадничая, разложил на платочке, наколдовал замораживающие чары и повязал на щиколотке Гарри.              — Пайпер, так? — не поворачиваясь, к рейвенкловцу обращается Том. — Ты крупный, возьми его и иди к Хогвартсу. Только медленно, ради Мерлина, хотя я буду рад, если двое из команды противников сломают себе что-нибудь.              — Да кто тебе!..              — У меня вся книга так намокнет, пока, — кажется осознав свою бескорыстность и опасность от этого, подрывается к Хогвартсу Том, быстро удаляясь.              Минерва совсем по-совинному моргает, округляя свои огромные глаза.              — Он же вроде первокурсник? — шепчет она, ошеломлённая. — Я на пару минут забыла, и чуть не сказала «да, сэр».              Гарри хмыкает и заливается смехом, пытаясь подняться.              — Профессор мне сказал донести Вас, мистер Гарри, до Хогвартса, потому что я крупный, — с деланной вежливостью подставляет спину Пайпер и легко поднимает первокурсника.              — Всегда знал, что единороги отзывчивы, — в ответ усмехается Гарри, очищая его и себя от грязи.