бездна бездну призывает

Четвёртый у круга: Стол Слизерина в Большом Зале — Слышал последние сплетни? — хихикает Вальбурга, садясь рядом за обедом и без смущения толкаясь боком о плечо Тома.       Как же Блэки любят тактильность!              Они расположились в Большом Зале так, чтобы видеть его весь, как обычно.              — Винки получил наказание за опоздания. Ему пришлось убираться в теплицах, и он проветрил их, а Стебель там свой Астератус выращивала, тот ненавидит сквозняки. В итоге все три спрятались в горшке и прорастут снова только к весне. Стебель ужасно нужны были цветы, которые Астератус должен был вот-вот дать. Она просто в депрессии!              — А почему она вообще выращивала его в общей теплице, раз он так важен ей?              — Это самое занимательное! Цветы Астератуса обычно используются для любовных зелий и запрещены в личном разведении, поэтому дело принимает забавнейший поворот! Кого Стебель решила приворожить? Уж точно не дурачка Винки, который даже не разбирается ни в чём кроме квидича! И не хочет разбираться, — только губами выплёвывает Вальбурга, кивает с важным видом и отстраняется.              Том щурится, тоже кивает уже в знак благодарности и задумывается. Мысли, конечно, наткнулись на Гарри, но тот так уже достал своей пропиской в голове, что его сразу отметают — ему даже двенадцати нет.              Неуравновешенный красавчик Фрай?              Бред.              Да и вряд ли Спраут выращивала такое у всех на виду, если это было для любовного зелья. Скорее всего, ей интересны их защитные свойства. В книгах вообще значится, что цветы они пускают довольно свободно, поэтому, возможно, к весне она уже сможет их собрать. Том мысленно делает пометку вспомнить об этом с приходом тепла и солнца.              — Вальбурга, такие сплетни пускай Скиттер собирает или Шафик, — наклоняется Алфард к столу и к Тому по правую руку. — Ты не заметила кое-что более интересное? — его мрачный взгляд обращается на неестественно тихие столы Хаффлпафф и растерянных когтевранцев.              Том после любовных зелий с усилием воли прислушивается и концентрируется — с него довольно чепухи, если Алфард не выдаст что-то стоящее, он выкинет его в Чёрное озеро. По залу бегает шепот на грани слышимости, но особенно громкий у гриффиндорцев. Лишь слизеринцы хранят ледяное спокойствие и наблюдают.              Вальбурга зажимает Тома с другой стороны, и ему становится остро некомфортно, — нет, не то слово, — отвратительно.              — Взгляни на профессорский стол, — шепчет Алфард Вальбурге, которая аккуратно бросает из-за Тома взгляд.              Взрослые лица посерели, Сильванус Кеттлберн отсутствует, как и директор, деканы не садятся, всё ещё что-то обсуждая в кругу под пологом тишины у дверей. Зал, обычно шумный за завтраком, встревоженно тих.              — Это.. действительно странно, — шепчет она, пока Том переводит взгляд вперёд на львиный стол, — может, это из-за Гриндевальда? Говорят, он собрал мощную армию для поддержки магов в магловском конфликте. Отец вчера получил письмо из Берлина… пишут, что Гутлир, — делает она случайную ошибку, — уже в Праге.              Гарри среди шума и движения своего неотёсанного дома холодной статуей непроницаемо рассматривает деканов, будто слушая их разговор, и совсем незаметно двигает губами.              «Чёртов Гарри читает по губам», — Том неосознанно сжал вилку так, что на ладони остались белые полосы.              Неприятно.              — Да, — кивает сосредоточенно Алфард, — я слышал, как Скиттер жаловался Фраю, что в «Ежедневном Пророке» опять не напечатали колонку про Чехию. — Но вряд ли в этом дело. Чехия не волнует всю школу.              Подставить врагу спину — всё, что остаётся. Мерзко. Единственный выбор, который оставляет Гарри — перестать за ним следить. Они пересекаются стеклянными взглядами. Гарри дал себя поймать, позволил себя легко заметить, и в этом взгляде Тому почудился немой ультиматум: «Отпусти мои тайны взамен на свои».              Эти проклятые глаза хуже легилименции.              Бездна и правда смотрит.              А после Гарри подбирает сумку и теряется в редкой толпе.              Гарри видел, как Том посмотрел на него, и Том на эту секунду потерял контроль над привычной ситуацией «ловить реакцию Гарри».              Алфард любопытен, но наивен. Вальбурга опасна, но мыслит шаблонно. Лукреция умна, но не видит дальше своего горя. Гарри же… Гарри был как зеркало, отражающее только то, что хотел показать. И Том ненавидел зеркала.              — Мы больше не можем обсуждать вслух секреты за пределами гостиной, — сухо сообщает Том, обращая всё внимание на себя, — и лицом к столу Гриффиндора тоже.              Вальбурга выпрямляется:              — Поняла, Том. Я сообщу кому нужно.              Алфард сухо кивает.              — Не думал, что возненавижу быть в центре внимания, — усмехается Том.              Стол самого скрытного Дома окружён взглядами, и теперь это выглядит тюрьмой с прозрачными стенами или стратегической тактикой сдерживания.              Они продолжают завтрак в гнетущей тишине.              

***

      

* * *