бездна бездну призывает

Добычи мёртвой тени: ноябрь

«Наблюдай и праздник жатвы первых плодов труда твоего, какие ты сеял на поле, и праздник собирания плодов в конце года, когда уберёшь с поля работу твою»

Дожди зарядили первого ноября с рассвета. После Самайна многие ходили пришибленные, выплеснув слишком много эмоций, преодолевшие какой-то лимит, а сейчас старались сохранить оставшиеся крохи.       — Это нормально, — со знанием дела, но без привычной торопливости сообщает невыспавшийся Алфард с тёмными кругами под глазами. — Но я не думал, что будет так… Знаешь, я не понимал этого в… «лесу», — шепчет он, будто зная, что его конспирация хуже её отсутствия, — но сейчас… я думаю: «Почему я прыгнул в него вновь, если это было настолько раздирающе». Будто был под гипнозом. Да, после просто потрясающе, но сам процесс… Я… — он наклоняется к уху Тома, переходя на едва различимые выдохи, — понимаю, почему многие хотят запретить ритуалы. Терять рассудок никого не прельщает.              После этих слов он продолжает спокойно водить ножом по тарелке, скрипя металлом по фарфору с абсолютно безучастным лицом. В Алфарде будто что-то перестроилось в тот день. Том оглядывает пустые или заплаканные лица прыгунов — так называют Вальбурга с Лукрецией тех, кто прошёл через огненный обряд. Останется ли этот перелом на всю жизнь или зарастёт без следа — зависело от каждого.              Больше всех это отразилось на первокурсниках. Злость спустя время закипала, словно в котёл бросили неправильный ингредиент… или, — Том вспоминает мать, — излишне правильный. Правда разрушала людей. Правда никому не была нужна. Дети шли на аттракцион, не представляя, что получат удар ножом по сердцу и одинокую пилюлю в руку со словами:              «Возможно, это снадобье-призрак, но попробуй, вдруг поможет. Хотя… кто знает, некоторые от неё воскресают».              Воскресали единицы.              Фрай сначала ходил с красными глазами, потом — со содранными костяшками, а после резко вернулся в привычное русло. Вальбурга не изменилась, лишь ворчала потише и ленивее, вернув голосок и визги только через неделю. Лукреция же, напротив, вытянулась в струну и отбросила любые эмоции, закаляясь так, что казалось — одно неосторожное касание, и она лопнет. Макгонагалл стала чаще улыбаться. Стебль раскисла и душила всех заботой.              А АН…              АН четыре дня и двадцать часов не появлялся. Том верил, что тот выжил. Неужели он мог умереть?              Том видел, как нервничали Минерва, Аббот и Стебль, но по ним нельзя было решить, что АН в критическом положении.              — Мне Фрай сказал, что Гарри не должен был заходить в свой костёр один, — в библиотеке наклоняется Алфард, а Том шипит, чувствуя, как это скоро войдёт, если уже не вошло, в привычку. Тем более он мысленно уже представил АН в гробу, и его фантазии прервали! — Как тогда Гарри камни убирал, чтобы пустить огонь по берегу? Гарри же попал под него, когда он прорвался, ты видел?              Том видел. Единственный, кто бросился к сгорающему. А Алфард даже знал, что АН нельзя в огонь.              Том — единственный, кто видел Гарри. Как на дне рождения Флитвика.              — Вальбурга сказала, что по ритуалу огонь просто тушат, чтобы по дыму пришли мёртвые, а Лукреция пояснила, что огонь выпускали раньше, чтобы унёс всю грязь.              Все считали это лишь частью ритуала. А если бы он умер, что? Приняли бы это за жертву?              — Фрай… он был не в себе, — понизил голос Алфард, оглядываясь. — Сидел в углу читального зала, бил кулаком по голове и бормотал что-то про «безбашенного идиота» и «должен был знать». Я подошёл спросить про Гарри... Он взвился, как ошпаренный, швырнул в меня этим фолиантом — «На, подавись своими вопросами!» — и выбежал. — Алфард осторожно потрогал синяк на скуле. — Вот, смотри, на форзаце написано, что она из Запретной Секции, — он подсовывает Тому фолиант, сдвинув учебник зельеварения в сторону. — Читай. Я тогда не понимал, мозги были как у оглушённого книзла, но скажи, это странно.              Том пробегает глазами по тексту:              «Для ритуала требуется группа волшебников с совместимой магией, которые будут поддерживать Огнище — Разжигалы. Чтобы войти в состояние единения, магам необходимо провести сеанс групповой конкордии для ядерного резонанса и единения потоков, а также двухчасовую медитацию непосредственно перед ритуалом Очищения для лучшего контроля дыхания магии.              В последние времена всё чаще поддержанием огня занимаются в одиночку, но предупреждаем читателя: хоть огонь одиночных Разжигал более стабилен, он не рассчитан на большую аудиторию и не сможет полностью очистить больше одного-пяти магов в зависимости от количества магии Разжигала. Эта разновидность Очищающего Огнища лучше подходит для семейной церемонии, когда магия кровных родственников совместима и имеет примерно равные развитость и уровень поражения».              Том бы читал и дальше, пробираясь сквозь сложные академические фразы к сути, которая маячила где-то в следующем абзаце — разгадка АН, ключ к его силе... но его толкнул Алфард, раздражённый тем, что о нём забыли, и видя, что взгляд Тома начинает спускаться к сноске.              — В общем, понял? — Алфард лишь вздрагивает от леденящей, животной ярости, с которой посмотрел на него Том не столько от фамильярности, сколько от уничтожения озарения на корню. — Это явно не то, что может делать первокурсник для человек тридцать. Можно, конечно, сказать, что, например, тебя огонь не очистил до конца даже за два раза, но…              Том в отместку больше не слушает Алфарда и его очевидные выводы о «слишком большом запасе магии АН». Его больше заинтересовала сноска и ссылка на литературу.              «Уровнем магического поражения в трактате Лимфуса Блада «О влиянии проклятий на ядро мага» называется степень нанесённого магическому ядру урона от проклятий, сглазов, зелий и истощения от принесённых жертв при использовании тёмных волхований».              А после он переводит взгляд на соседнюю страницу, убирая палец Алфарда, который остервенело тыкает в абзац:              «Разжигалам не советуется заходить в своё Огнище в одиночку. Магия Разжигал может замкнуться сама на себе, и маг рискует остаться пустоцветом на всю жизнь, то есть нанести магическое поражение до истощения своего магического ядра и его уничтожения. Также нередки случаи, когда огонь сливался с магией, и та переставала служить защитой, полностью вливаясь в Огнище, либо выливаясь до полного истощения (полным истощением называется момент, когда маг больше не может применять магию в течение лет). Маг оказывался в ситуации, когда он не лучше магла в обычном пожаре. Чтобы избежать плачевных случаев, маги проверяют маленький огонь вначале на мизинце.              Вхождение в костёр одиночным Разжигалам является индикатором воли мага или его контроля над магией. Это тонкая работа по рассинхронизации волн магии мага и магии в костре либо неописуемое везение при вхождении Разжигалы в Огнище при зеркальной фазе дыхания его ядра».              — Либо твой Гарри безрассудный и удачливый, либо гений. Я не верю, что Фрай отправил бы его на смерть или вечное жалкое сквибство. Скорее, Фрай пробежал по верхушкам, похватал знания и согласился. И если Гарри тоже не читал эту литературу, не был гением… я боюсь подумать, что мы могли встретить первую смерть на первом курсе.              Том бегает глазами по строкам перед собой, пытаясь зацепиться за хотя бы одну мысль, но те шумят и не желают складываться в порядок. Всё — вся та ночь, всё, что было после неё, — смыло всё детское отношение к окружающему безумию, катарсису от всех заблуждений Тома.              Абсолютное ничтожество — выживающий таракан.              АН мог умереть.              Волшебство вознесло Тома лишь талантом, и контроля не требовало.              Волшебство карает слабых и глупых.              Ритуал — традиция для чистокровных.              Жертвоприношение требует последнего.              Тома избрали свыше.              А АН…              Гарри необыкновенен.