бездна бездну призывает

Пульс под пеплом: Спальня 1 курса Слизерина — Знаешь, — как-то раз обратился Алфард к Тому в их спальне, пока никого не было. Сидя на своих кроватях, они прибирались в тумбочках и сундуках, припасая вещи на Самайн. — Я думаю, нужно взять с Гарри пример.       — В каком смысле? — нахмурился Том.       — Я не предлагаю дружить с другими факультетами, но такие, как я, не могут вечно приставать к тебе с домашкой или вопросами.       Алфард, как понял Том, не любит грязнокровок, полукровок и другие факультеты, но лишь поскольку-постольку. Его сестра Вальбурга куда яростнее в этом вопросе; Алфард же чаще просто поддакивал ей, не вникая глубоко и не обдумывая тему.       Но Алфард не сомневался. Пока. Возможно.       Лукреция может показательно сморщить лицо, совсем по-взрослому не высказывая своих мыслей на сей счёт. Но всё менялось, стоило ей что-то понадобиться от человека или если она против воли и принципов проникалась к кому-то уважением.       Личное Блэки обсуждали только в семье, а Том в этот круг не входил, хотя внешне практически был почти что Блэком: чёрные волосы, кудри, аристократичные манеры и тонкие черты лица — и вот, к нему уже обращались «Том Блэк». Но стоило собеседнику заметить красные глаза, как он хмурился и отходил прочь, словно от прокажённого.       Вальбурга же была помешана на чистоте крови; ей с детства твердили о помолвке с каким-то троюродным кузеном, молодым Орионом. Соответственно, и воспитали под стать главной ветви Блэков. Том даже радовался порой, что он не чистокровный и не имеет родителей. Его истинными воспитателями были лишь чужие поступки, заставлявшие ненавидеть всех людей без разбора и исключений. — Мне кажется, — уточняет Алфард, раскрывая свои мысли, — что Слизерин совсем не такой, каким мне о нём рассказывали. Лишь у тебя видны хоть какие-то стремления, подлинные амбиции. Остальные же просто плывут по течению, уверенные, что родители им место под солнцем обеспечат.       — Тебе не нравится то место, что уготовано тебе твоими родителями? — проницательно уточнил Том.       Алфард хитро усмехается: именно это и нравится всем в Томе — его дьявольская проницательность.       — Возможно, стоит найти тех, кому не хватает денег, и предложить им плату за помощь с уроками. Хотя бы это будет похоже на слизеринскую хитрость. Гарри — тому пример. Его же никто не осуждает, разве что квиддичные фанатики.       — Мысль ясна. Так чем же ты так страстно желаешь заняться, если не хочешь учиться, но собираешься доказать родне свою силу? — скалится Том.       Улыбаясь, Алфард медленно открыл тумбочку. Целая стопка журналов и книг загромождала расширенное пространство внутри.       — Квиддич.       — Как банально, — фыркает Том. — Твоя затея быстро вскроется, — отворачивается он, слегка разочарованно.       Зачем ему рисковать ради уважения спортсмена, который ещё и не стал таковым?       — Потому я и советуюсь с тобой. Всё-таки я уверен, тебя уже достали все. Ты непременно придумаешь внятный план.       — И ты предлагаешь мне избавление от надоед ценой связей?       — Мы лишь первокурсники, Том. Представь, что будет на старших курсах — тебя просто разорвут на части. Профессора не обрадуются тому, что ты делаешь чужие домашки. Ты можешь очаровать кого угодно и общаться с кем угодно, но разве стоит подставляться ради этого? Что, например, ты узнал у Скиттера и Флитвика?       Том замирает. Он был уверен, что никто, уж тем более Алфард, не заметил его порыва на том злосчастном дне рождения.       — Ничего существенного.       — Я — не моя сестра и не моя кузина. Я не столь категоричен. Мне плевать, с кем ты водишься, пока это приносит пользу. Я полагал, ты понял это, когда я предложил свой план по найму грязнокровок. Так о чём же вы беседовали? Том поднимает глаза, вспоминая, как попал на собрание «Общества Пера» — редакторов «Свитка Правды Шотландского Нагорья» и прочих любителей новостей. Ни одного слизеринца. Сплошь полукровки, встревоженные магловским конфликтом, и… АН, рядом с Фраем, Макгонагалл, Спраут, Аббот и Уархатом. В другом углу — близнецы, как Том выяснил у Лукреции, Пруэтты.       Рядом с Флитвиком и Скиттером, ловя каждое слово, сидели рейвенкловцы, составлявшие большинство. Девушек было подозрительно мало, будто их и их «сплетни» не жаловали здесь.       Это походило скорее на тайный орден, чем на безобидный кружок по интересам.       Том затаился в тенях, спасаясь от приглушённого света свечей в настенных бра, среди запахов старого дерева, муската и чайной заварки. Он с острой завистью взирал на АН, того, кто мог открыто стоять в свете среди своих, а не прятаться, словно нашкодивший ребёнок. — Мы говорили о речи Черчилля «Полное и безоговорочное поражение», — вдруг честно делится Том с Алфардом, прежде чем вновь погрузиться в воспоминания. Скиттер подошёл к массивному магнитофону и без предисловий включил его. Статический треск, затем — голос. Странный, изжёванный, с резкими подъёмами интонации, будто каждое слово высекалось отдельно.       — «Если сегодня я не выскажу обычные и почти обязательные похвалы премьер-министру за его действия в этом кризисе, это никаким образом не означает отсутствие моего личного уважения…»       В комнате воцарилась гробовая тишина. Собравшиеся не думали, что мирный договор можно оспаривать с таким сарказмом. Все они были лишь детьми, едва касавшимися магловской жизни, пусть и полукровками или выходцами из магловских семей. Им не было дела до чужой политики, когда большую часть года они жили за уютными стенами Хогвартса.       Детям впринципе нет дела до политики.       — «Максимум, чего он смог достичь для Чехословакии в этом непростом вопросе — это уговор немецкого диктатора пробовать блюда поочерёдно, а не жадно захватывать всё сразу со стола.       Министр финансов заявил, что это был первый случай, когда Гитлера вынудили отказаться — кажется, именно так он выразился — хотя бы от чего-то».       Том слушал, не веря собственным ушам. До него доходили до этого лишь обрывки фраз, чьи-то смутные, предвзятые толкования. Целая речь оказалась тяжеловесной и сложной, но его сковывал леденящий ужас, не дававший перевести дух от силы слов. Возможно, в тот миг его лицо отражало тот же ужас, что и лицо АН на том переломном празднике. — Маглорождённых и магловскую войну нельзя просто игнорировать, — он возвращается в реальность спальни, но голос звучит глухо. — Они сила. С ней придётся считаться.       — О чём ты? — Алфард хмурится.       Том поднимает на него взгляд. Глаза горят холодным огнём.       — Много ты сможешь противопоставить пуле, летящей тебе между глаз? — «Под дулом пистолета сначала попросили один фунт. Когда его отдали, под таким же нажимом затребовали ещё два фунта. В итоге тиран согласился взять один фунт семнадцать шиллингов и 6 пенсов, а остаток пообещал получить позже в форме обещаний о добрых намерениях», — больше никто не смеялся. — Объясни, я не понимаю, — бормочет Алфард, сбитый с толку.       Том встаёт, убирает руки в карманы и задумчиво идёт по комнате. В памяти вновь проносится самое начало речи. Он глубоко вздыхает, ощущая свинцовую тяжесть в груди. — «Я начну с того, что все по мере сил стараются игнорировать или замалчивать, но о чём сейчас нельзя не говорить: во внешней политике мы потерпели полное и безоговорочное поражение, при этом Франция пострадала даже больше, чем мы.       — Чушь!» — женский возглас звучит эхом в его сознании. — Будет война, Блэк, — голос Тома низкий и неумолимый, как удар колокола. — Она затронет и нас, хотим мы этого или нет. И да. Нам нужна эта сила. — «И не думайте, что это конец. Это только начало расплаты. Это только первый глоток, первое предвосхищение горькой чаши, которую нам будут подносить год за годом, если только мы не восстановим своё моральное здоровье и воинскую доблесть и не восстанем снова, чтобы бороться за свободу, как в былые времена». — Потому что маглы не остановятся на порабощении Европы и Франции. Их аппетит ненасытен. Они шагнут дальше. И магическая Британия станет их следующей целью.