бездна бездну призывает

Маски «друзей»: Гостиная Слизерина

— Твоя кровь… Вообще, я понимаю твоих родителей, но скрыть это от тебя… — Блэк качает головой, глядя на пламя камина в неожиданно тёплой спальне подвалов. — Это может быть просто опасно! Ну… — он запинается, — не для тебя, конечно, Реддл, — и сразу переводит тему, встретив предупреждающий взгляд. — Наверняка они очень строги. Быть потомками известных волшебников утомительно, сам знаю.       Но я никогда не слышал о Реддлах, и теперь понимаю почему — фамилия вымышленная, да? Её не существует, — рассуждает Алфард, неосознанно дополняя ложь Тома своими новыми подробностями. — Загадка… имеет смысл. Не то что Блэки, — хмыкает он, — звёзды, созвездия… глупое бахвальство. Тёмные? Пф, сразу тебе скажу — чёрная магия просто страшилка для детей, в ней нет ничего по-настоящему опасного.              Зелёные тона успокаивают, как лавандовый чай, но в груди у Тома что-то яростно сжимается.              Неужели ему действительно нужно пробираться в кабинет директора? Или для выпускных документов есть отдельное хранилище? Информации о сотнях студентов наверняка больше, чем о пятидесяти сиротках в жалких папках дряни Коул. А если учесть разницу в возрасте между школой и приютом… Лучше начать с кубков — староста упоминал о наказаниях в Зале Трофеев. Реддлы должны были чем-то отличиться, просто Блэк об этом не знает (он вообще ни черта не знает).        — Они ведут замкнутый образ жизни, — соглашается Том, — поэтому никому не говори, что догадался о фамилии… Я хочу сохранить это в тайне… — он устало прикрывает глаза, пряча любые признаки нервозности за чашкой чая. — Понимаешь? Но Слизерин… жил в Х веке, согласно «Истории Хогвартса» — это слишком древняя ветвь… Сколько же наследников могут говорить на языке змей по женской линии? Сотни? Учитывая малочисленность студентов, многие семьи должны быть связаны с древним родом. Почему же они вымерли?       — «Считается, — уточнила тогда Лукреция. — Их потомков уже несколько веков никто не встречал».              Но почему? Как?              Глупые мысли. Бессмысленные вопросы. Том особенный. Избранный. Его судьба — быть в Слизерине, ведь он наследник Салазара. Это его дом, его владения. Всё здесь принадлежит ему — от зеленоватых ламп до студентов в изумружных мантиях…              Нет, можно с уверенностью сказать — Том редко задумывается о других. Он всегда в центре собственной вселенной. Но сейчас его осенило: у АН тоже зелёные глаза, почти изумрудные.       

— Хорошо, но когда будешь готов открыться — расскажи. Я заслуживаю доверия, — искренне говорит Алфард, и Том благодарно улыбается, кивая, но не веря ни слову. — Блэки… Я знаю, что думают о нас волшебники, — неожиданно продолжает Алфард.       Он не выглядел оплотом честности особенно после знакомства с его сестрой и кузиной. Уголок его губ кривится в презрительной усмешке.              — Никто не знает Блэков так, как сами Блэки, потому что мы не пускаем посторонних в свой круг. Но я хочу дружить с тобой, искренне хочу. У тебя есть секреты, а я готов приоткрыть дверь в мир Блэков. Постепенно… Как думаешь, у нас получится?              Том колеблется. Алфард впервые снимает шелуху с себя, не настырно жизнерадостен и весел, а, как пакостник, разглядывает носки своих туфель, терпеливо ждёт чужого мнения на наивную речь, в которой улавливается тень создания взрослых уз — дружба за секреты. Его рассудительный тон, прямая осанка, непоколебимое решение и внутренности семьи на распашку, что приманивает и приглашает зайти в ловушку.              Том думает. Его пугает внезапная серьёзность момента — будто слова сейчас изменят что-то навсегда. Но разве есть причины отказываться, когда кто-то сам ставит себя в уязвимое положение?              — Я ещё ни разу не представлял, как убиваю тебя.              «Разве что глотку пальцами забить», — язвительно шепчет внутренний голос.              — Что? — морщится Алфрад.              Том вместо ответа протягивает руку:              — Постепенно, — кивает он, когда Алфард пожимает её с решительной улыбкой, которая куда больше ему к лицу, чем эта задумчивость и рассудительность. — Алфард… зови меня Томом.       

Лгать и менять маски умел не только Том — этого осознания хватило, чтобы почувствовать себя взрослее. И слишком много, чтобы привести бесящие мысли в танец: «А что, если АН тоже притворяется?».       Чужая наивность всегда казалась лакомым кусочком, но либо Том слишком впечатлителен после первого дня в новом мире, либо маги действительно отличаются от маглов, не боясь выглядеть глупо — ведь что им может угрожать?              В этом нет ничего удивительного, решает Том, заворожённо наблюдая за зелёными языками пламени. Маги не живут в сером, примитивном мире. С детства они следуют иным правилам, которые могут показаться отказом от общепринятых норм. Им нечего бояться, думается Тому. Возможно, они даже не умирают по-настоящему.              Но это лишь от непривычки. Да и Том не был бы собой, если бы не стремился изучить все правила — чтобы затем нарушить их, растоптать и возвыситься над муравьями-минотаврами, петляющими по строгим дорожкам лабиринтов.              Он вычислит все слабости — и Блэков, и его однокурсников, и АН.