бездна бездну призывает

По праву и крови: Большой Зал К разочарованию Тома, подобраться к АН и сломать палочку оказалось сложнее: его и так найти непросто, а толпа школьников только мешала, словно в том невероятном фокусе с исчезательным шкафом, который показали бродячие циркачи на ярмарках прошлым летом.       Даже в каморке, где от силы было сорок первокурсников, высоко взъерошенные волосы не удалось заметить ни справа, ни слева, ни впереди, ни сзади. Ни даже «Мордред» — как выражается Блэк — на потолке.              Только когда в конце списка Дамблдор провозгласил его одинокое имя, а Распределяющая Шляпа проскрипела факультет, Том понял, что надежда сделать из АН «грязного сквиба» — как Блэк назвал лавочника из Лютного, не продавшего ему кости сожжённой ведьмы — тает. Улыбаясь, АН садится к уже заведённым каким-то волшебным способом друзьям за стол «отвратительного Гриффиндура» — студентом которого Блэк никогда и ни за что не стал бы, иначе сломал бы себе палочку, чтобы никогда не колдовать.              Лучше бы такими принципами обладал АН.       

— И что они там так долго обсуждали? — спрашивает Вальбурга-тоже-Блэк выражая общие мысли непервокурсников, желающих разойтись побыстрее.       Том, распределённый мгновенно в Слизерин, приосанивается. Но слова нервируют его, и даже заставляют поревновать слизеринцев к АН, хотя ушки он всё равно навостряет — обсудить было что.              О новеньком без фамилии знали все слизеринцы и пара когтевранцев, насколько понял Том, поэтому смотрели на него с интересом. Но АН привлёк внимание ещё и своим долгим распределением и… реакцией Шляпы.              Том заметил: Шляпа не заводила дружбу с одиннадцатилетками на распределении. Но в этот раз она сначала ахнула, потом покачала колпаком в явном сочувствии, затем засмеялась на весь зал, заставив АН согнуться на табурете от беззвучного смеха, а Дамблдора — откашляться и поторопить процедуру без панибратства. А после Шляпа вовсе подпрыгнула в испуге и тревоге, из-за чего АН натянул её ниже на глаза, чтобы не уронить.              Том бы плюнул Дамблдору в лицо, если бы ухмылка на лице АН ему только показалась.              Жаль, что Том в себе не сомневался.       

— Хаффлфрикс или Гриффиндур — кто быстрее вырастит Короля Дураков? — хмыкает Алфард.       — Фарди, — качает головой Лукреция-тоже-Блэк, — не забывай о приличиях, — поправляет поношенные кружева, которые теперь ткут в Манчестере, а не во Франции.              — Фамилии нет, манер тоже. Видно, что он безродная грязнокровка, — продолжает Вальбурга, игнорируя замечание кузины. — Наверное, Шляпа просто утонула в болоте магловской катавасии его мыслей, — лениво хрустит имбирным печеньем.              Том ещё не до конца понимает значение слова «грязнокровка», но из вежливости кивает с участием второкурснице.              Алфард шёпотом спрашивает, что такое «катавасия».              Церковное песнопение, придурок.              Блэк вообще многих слов не знает, компенсируя это странными вычурными волшебными выражениями — удивительная способность, учитывая, как много он говорит. И хотя в этом они с Томом различаются, Алфард тоже часто злится и кого-то ненавидит. Но Том скрыл, что уже ненавидит Блэка, потому что успел уяснить: Блэки — чистокровные, а чистокровные имеют деньги, власть и право говорить сколько и что им угодно.              Пока эти слова не касаются его, Тома.              «Фардика» можно просто-напросто не слушать.       

Блэк же, наоборот, увидел в Томе «истинного слизеринца», о которых часто говорили в его семье. Хотя ни один его знакомый с этого факультета, ни один родственник не походил на того самого властного, хитрого и величественного сверхчеловека, который получал всё, чего желал.       А о самом Алфарде Блэки знают одно — он очень впечатлительный ребёнок.              Том казался именно таким слизеринцем из легенд, но об этом Блэк, обладавший необоснованной гордостью, умолчал. Ему хотелось проверить свои догадки и поговорить хотя бы до распределения. «Хотя бы» разбилось вдребезги, когда после знакомства с Лукрецией и Вальбургой Блэк, Том спросил:              — Извиняюсь за свою неосведомлённость, но я учился на дому в другой стране, поэтому не знаю, — лжёт Том с идеально ровным выражением лица, накладывая овощи — единственное, что его желудок мог переварить, — символ Слизерина — змея, потому что здесь все умеют говорить со змеями? — он пытается удовлетворить любопытство, которое Дамблдор оставил гнить без ответа, прикрываясь легендой.              — Парселтанг, — отвечает Лукреция, даже не замерев, в отличие от остальных, — довольно редкое и сложное искусство, ему можно подражать, но для этого необходим учитель. Я знаю, что в Британии на парселтанге говорили только Салазар Слизерин и его дети, но их потомков уже несколько веков никто не встречал. Считается, что они выродились — по мужской линии точно. Учителей нет, поэтому научиться языку невозможно. Не знаю, как обстоят дела в твоей стране, но парселмутов видели в Тибете в прошлом веке. Теоретически, возможна линия от Герпия Злостного на материке. Змея — символ Салазара, но никто из нас не говорит на змеином.              Том не стал задавать лишних вопросов, чтобы не выглядеть ещё более невежественным. Конечно, не похоже, что эту информацию знали все за столом — первокурсники слушали, затаив дыхание. Но Том понял главное — он всё ещё особенный, даже среди особенных, и АН, который пытался казаться таким же, не сравнится с ним.              Он даже притворился, что у него нет фамилии, чтобы выделиться, как фурункул…              Не то чтобы Том знал фамилию АН, но выяснить это не составит труда.       

— Будто ты сам умеешь, — фыркает обиженно парень с длинной чёрной косой, распределившийся чуть раньше Реддла.       Мальчик опускает взгляд на стол, быстро оглядывается на друзей, со стыдом вспоминая, как они втроём бегали с игрушечными змеями и нападали друг на друга, представляя, как подчиняют их своей воле и становятся королями с армией огромных змей. Но друзья поддерживающе усмехаются — их тоже задело пренебрежение этого неизвестного мальчика не с чистокровной фамилией и скучающим лицом.              Всё, что они знали, так это то, что только Салазар мог понимать змей и использовал это против грязнокровок, таких как этот «Рилд».              — Умею, — ответил Том, не показывая эмоций. — Хотя вас не должно это касаться.              Старый педофил ещё в приюте напомнил Тому, что свою репутацию ему придётся строить заново.              Он снова начинает со дна.              Однако, неожиданно для себя Том вызывает направленные на себя взгляды от всех, кто затих вначале диалога.              Слова долетели даже до соседнего столика Рейвенкло — у парочки из них напряглись плечи.              — Наследник… — шепчет девочка слева, кажется, Кадвал Тревис, распределённая после Риддла.              — Что?              — Она имела в виду, — тут же отвечает Лукреция, бросая на Тома испытующий взгляд, — что, по легендам, только потомки Салазара Слизерина могут говорить со змеями. По крайней мере, на островах.              — Понятно, мои родители наверное просто не хотели выделять меня из масс, чтобы я не вырос заносчивым, — мягко, совсем не теряясь, лжёт Том, уводя взгляд на тарелку в приторном стыде, с неуверенной улыбкой перебирая вилкой рагу. — Спасибо за разъяснение, мисс Блэк, — добавляет от с очаровательной улыбкой, отработанной за это лето до совершенства.              Дамблдор принёс свои коррективы, не оставляя Тома ни на секунду в Косом, иначе ему бы не пришлось знать так мало — он даже открыть лишнюю книгу не мог, что говорить о краже.              — Конечно. Ведь Слизерин — семья, поэтому это моя обязанность — познакомить всех первогодок с историей нашего факультета, — отвечает Лукреция с такой же улыбкой, только на секунду поднимая леденящие душу глаза от тарелки, на которой лежат полностью разрезанные фрикадельки. — Пожалуйста, зовите меня Лукреция.              — Если сочтёте меня достойным, — легко воспроизводит кодекс джентльмена, который заставляла читать дрянь Коул. — Если посчитаете себя тороватой, зовите меня Томас.              Алфард толкает Тома локтем и незло шипит на ухо, наклоняя его к себе за плечо:              — Эй, ты не говорил, что умеешь такое!              — Я же сказал, — Том холодно взглянул на нового «друга» и положил руку на чужую узловатую широкую ладонь, — я и не подозревал, что это настолько необычно, — размеренно и на этот раз без доброжелательных нот осекает Алфарда Том, безэмоционально сбрасывая ослабшую хватку. — В моём доме все говорят со змеями.              Теперь все понимали — Том обладает даром великого волшебника. Алфард дурак, если подумал, что может одёргивать его. Теперь не только он в праве говорить сколько и что захочет.              Том в силах терпеть не затыкающийся рот, нарушение своего личного пространства и многое другое от «шанса с мешком галлеонов», но тычки и слова о том, что он что-то должен, в этот список не входит. А Том не считает себя оплотом спокойствия и выдержки.              Тем более каким-то внутренним подсознанием он ощущает, что титул «потомка» (или кто он на самом деле) Слизерина стоит чуть выше наследника Блэка.        — Алфард, веди себя прилично. Я никогда не видела, чтобы Блэк размахивал локтями за столом, — резко остудила напряжение Лукреция.       — А, да, ты права, — покорно сказал Алфард, отводя взгляд от пустых алых глаз Тома. — Извиняюсь, не каждый день встретишь змееуста.              — Я бы сказала — ни в каждой жизни! — нетерпеливо вклинивается Вальбурга. — Покажешь? — она наклоняется через стол, толкая пару тарелок первогодок и кубков с тыквенным соком, которые опасно качаются, но под вздох Лукреции и взмах её палочки останавливаются.              — Мой питон недавно скончался, но если в замке найдутся змеи, или кто-то наколдует её, то без проблем.              — Отлично! Когда у тебя день рождения? Я подарю тебе яйцо! — восклицает возбуждённая девушка.              — Не стоит, я всё ещё тоскую по ней, — мягко улыбается Том.              Он подозревал, что у него будет не один подарок: все взгляды — завистливые, снисходительные и очарованные — первокурсников, некоторых второ- и третьегодок, сидящих по разные стороны с кузинами Блэк, устремлены на него.        Всё налаживается и приходит на свои места.       Он на своём месте. По праву и по крови.