Академия Нулевого Резонанса

Ночь не спускалась на город — она просачивалась сквозь него, медленно, неотвратимо. Заползала в переулки, оседала на холодном асфальте, вползала в тёмные окна, за которыми давно никто не включал свет. Фонари вдоль дороги горели ровно, слишком ровно — ни мерцания, ни дрожания, будто сам свет был частью какого-то старательного, почти неестественного порядка. Машины почти исчезли, лишь где-то далеко, за несколько кварталов, прокатился приглушённый гул двигателя и быстро растаял. Всё выглядело нормально. Почти. Женщина лет тридцати шла быстро, слегка втянув плечи — это был не холод, а привычка становиться незаметной. Рыжие волосы, наспех собранные в хвост, выбивались влажными прядями и липли к щекам, которые от прохладного воздуха уже горели. Одета она была буднично: светлая куртка, простые джинсы, кроссовки — ничего, что могло бы привлечь внимание. Но вся её фигура излучала напряжение — не страх, а ярость, которая ещё не остыла. Она прижимала телефон к уху и говорила громко, почти не понижая тона, хотя улица была пуста: — …нет, ну ты представляешь? Козёл. Настоящий козёл. Я ему говорю: «Ты даже не пытался», а он мне: «Ты просто истеричка». — Она резко выдохнула, переложила телефон в другую руку. — Да, я подала на развод. Да, сегодня. И знаешь что? Я впервые за пять лет не боюсь возвращаться домой. Потому что его там нет. Она на мгновение замолчала, слушая собеседницу, потом добавила уже тише, но с тем же огнём: — Но я всё равно оглядываюсь. Потому что он же дурак. Знаешь, как он сказал? «Ты ещё пожалеешь». Как в дешёвом сериале. А самое страшное — я не знаю, на что он способен. Особенно из-за… из-за дочки. Она маленькая, она не виновата, а он… — Она осеклась, потёрла переносицу. — Короче. Я почти дома. Да, перезвоню. Она сбросила вызов, и тишина сразу стала гуще, будто улица только и ждала, когда она замолчит. Она уже почти дошла до дома — старого четырёхэтажного подъезда с облупленными ступеньками и тяжёлой металлической дверью, которая скрипела от каждого сквозняка. Место, знакомое до каждой трещины на бетоне. Безопасное. На ходу она вытащила ключи из кармана — металл тихо звякнул, и этот звук почему-то разнёсся слишком чётко, будто его ничто не поглощало. Слишком тихо. Она оглянулась не потому, что услышала шаги. Их не было. Просто внутри что-то сжалось — не мысль, а физическое ощущение, будто кто-то легонько надавил пальцем на позвоночник. Посмотри. Пусто. Та же улица, те же фонари, та же тишина, которая теперь казалась густой, даже вязкой. Выдох вышел рваным, но не принёс облегчения — только короткую дрожь в груди, которая отказывалась исчезать. Пальцы ещё сильнее сжали ключи, и она уже собиралась отвернуться назад, к двери… Воздух дрогнул. Позади что-то двигалось. Не по земле — ни звука шагов. И не в воздухе — у него не было веса, но одновременно оно давило на пространство. Сгусток, похожий на искривлённый силуэт, медленно стягивался в форму, которая слишком напоминала человеческую. Но только на первый взгляд. У этого не было чётких черт. Там, где должно было быть лицо, темнело что-то размытое, будто тень, которая пыталась собраться воедино и не могла. Контуры дрожали, расплывались, а затем снова слипались, вызывая головокружение — глаза просто не успевали за ними. Женщина замерла. Лишь на миг, но этого хватило. Сердце резко ударило о рёбра, потом ещё, быстрее и быстрее, и вдруг стало тяжело дышать — будто воздух вокруг сделался плотнее. Паника пришла не волной — она подкралась и ударила сразу, холодная, липкая, заполнила живот, грудь, горло. — Кто здесь?.. — голос дрогнул на первом же звуке, слабее, чем она надеялась. И именно в этот миг что-то изменилось. 04:59 Силуэт дёрнулся — он отреагировал на звук, а не на движение. Воздух вокруг стал гуще, между ней и миром будто повисла тонкая, почти невидимая плёнка, которая не давала дышать полной грудью. Каждый вдох требовал усилия. Оно стало ближе. Чётче. Темнее. Теперь между ними было всего несколько шагов. Силуэт наклонился вперёд, и в этом движении было что-то глубоко неправильное — не любопытство, а холодное, искажённое подражание её собственной позе. Будто оно пыталось понять, что перед ним, имитируя его форму. Страх сжимал горло, блокировал ноги, но одновременно кричал изнутри: беги. Тело не слушалось. Она стояла, глядя прямо на это… и в какой-то момент сорвалась. Она закричала. Звук вырвался резко, слишком громко, разорвав тишину на куски. Вместе с криком что-то внутри оборвалось — контроль, логика, любая попытка убедить себя, что это лишь плод воображения. И это было ошибкой. Силуэт рванулся вперёд, резко расширяясь, будто его что-то вытолкнуло. Контуры больше не держались — они расползались, растягивались, становясь тяжелее, темнее, почти материальными. И оно смотрело прямо на неё. Она резко отступила, захлёбываясь воздухом. Вдох — слишком глубокий, слишком резкий. Выдох — отрывистый, сорванный. Она пыталась дышать быстрее, но лёгкие не успевали за паникой. — Н-нет… нет, нет, нет… Нога соскользнула на краю ступеньки. Она даже не поняла как — тело просто предало. Спина больно ударилась о холодный бетон, ключи вылетели из пальцев и звякнули где-то у стены, а из груди вырвался сдавленный, короткий вскрик. Мир на секунду поплыл. Она подняла голову — и замерла. 03:59 Оно было уже почти над ней. Медленно наклонялось, искривляясь, будто смакуя каждую секунду её ужаса. «Форма» тянулась вниз, неестественно вытягиваясь, словно проверяла, насколько близко может подойти, прежде чем взять своё. И в эту секунду— — Боже, ну сколько можно… Каждый раз одно и то же. Хоть бы раз кто-то молча потерял сознание — я бы уже и за это поблагодарил. Голос прозвучал легко, раздражённо — будто кто-то только что пожаловался на погоду, а не прервал сцену, где одно существо собиралось разорвать другое. Субстанция резко дёрнулась в сторону. Её контуры расплылись, будто её оттолкнуло не физически, а самим фактом чужого присутствия. На крыше соседнего здания, в густой тени, стояла фигура. Свет фонарей едва касался её, оставляя лицо скрытым, но силуэт читался чётко: высокий, расслабленный, руки небрежно в карманах. Он даже не смотрел прямо на существо — скорее стоял, слегка отставив бедро, будто всё происходящее его скорее… раздражало. И даже снизу было видно — он улыбался. Широко. Чрезмерно. Почти нагло. — Пфф… а я уже настроился хоть на что-то интересное, — протянул он с той же кривой усмешкой в голосе. — И вот надо было мне сюда переться… Мог бы сейчас спокойно спать. Или доедать те клубничные моти из холодильника. Субстанция замерла. На секунду. А потом рванула вниз — прямо на женщину. — Эй-эй, — он лениво поднял руку, даже не меняя тона. — Куда так спешишь? Давай хоть познакомимся нормально. В следующее мгновение его уже не было на крыше — и ещё через миг он стоял между ней и тем, что летело на неё, будто всегда там был. Движение было настолько быстрым, что глаза не успели зафиксировать — только смещение воздуха, короткое давление, как после резкого порыва ветра. И тогда — удар. Небрежный. Почти ленивый. Но пространство вокруг его кулака сломалось — не разлетелось, не взорвалось, а именно искривилось, будто его сжали невидимой силой. Асфальт под ногами едва повёл, воздух пошёл концентрическими искажениями, и всё на секунду «просело». Субстанцию отбросило. Она разорвалась на куски, которые не были кусками — скорее отдельными клочьями искажённого воздуха, пытавшимися снова стянуться воедино. Они тянулись друг к другу, искривлялись, слипались, будто что-то упрямо заставляло их снова собрать форму. Женщина всё ещё сидела на асфальте, её дыхание срывалось на короткие, болезненные всхлипы, грудь ходила ходуном, глаза были широко раскрыты, а зрачки дрожали, не в силах сфокусироваться. Страх больше не просто был — он переливался через край, смешивался с паникой, сжимал тело, заставлял каждый нерв гореть. И вся эта эмоциональная волна — концентрированная, сырая, неприкрытая — врезалась в него. Парень на миг замирает. Едва заметно морщится, поднимает руку и проводит ею по затылку, широкой ладонью взъерошивая и без того беспорядочно светлые, почти неестественно белые волосы. — Хах… — короткий выдох. И затем он улыбается. Шире. Опаснее. — Ну вот. А я уже думал, что сегодня будет полный отстой. Хорошо, что хоть повязку надеть не забыл. В его голосе появляется живость. Интерес. То самое, почти хищное наслаждение моментом. Субстанция рвёт на него. Быстро. Резко. Нестабильно — её форма ломается прямо в движении, вытягивается вперёд, будто она больше не контролирует себя, а просто швыряет себя в отчаянии. И тогда — — Исчезни. Без крика. Без напряжения. Слово падает в пространство спокойно, почти лениво. И этого достаточно. 02:59 Нет взрыва. Нет удара. Воздух «проваливается», линии мира на миг расходятся, и вместе с этим исчезает всё, что там было. Субстанция не разрушается. Она просто… перестаёт существовать. Тишина возвращается так же резко, как и исчезла. Словно ничего не случилось. Лишь на асфальте остаётся тёмное, почти незаметное пятно — тонкий след, который обычный человек даже не заметит. Он бросает на него короткий взгляд. Привычно. Предсказуемо. Скучно. Парень опускает руку, вздыхает и слегка откидывает голову назад, глядя в тёмное небо. На его лице — не облегчение, не напряжение, а лёгкое раздражение, смешанное с разочарованием. Будто всё это было… слишком просто. Женщина сидела прямо на холодном асфальте, даже не чувствуя этого. Холод уже давно пробрался сквозь одежду, но тело было занято другим — пальцы судорожно сжимали край куртки, сминая ткань так, будто она держалась не за неё, а за последний клочок собственного рассудка. Взгляд был странный: расфокусированный, но одновременно перенасыщенный — глаза пытались вместить слишком много того, чего не должно существовать. Дыхание сбилось окончательно. Вдохи короткие, резкие, выдохи — отрывистые, почти болезненные. Грудь судорожно поднималась, воздуха не хватало, и вместе с этим накатывала настоящая, неконтролируемая паника. — …что это было… — голос сломался ещё до конца фразы, рассыпался на хриплые куски. Она глотнула воздух, резко, неудачно. — Что это, блять, было?! Слова посыпались быстрее, чем она успевала их осознавать. Паника не делала её глупой — наоборот, она пыталась сложить логику там, где её не было, и это лишь сильнее пугало. Чуть поодаль стоял он. Спиной к ней. Руки небрежно в карманах, плечи расслаблены, будто он правда просто вышел прогуляться и случайно задержался здесь. На её крик он медленно повернул голову через плечо, а затем и весь корпус — без спешки, без напряжения, словно не происходило ничего важного. Свет фонаря у подъезда мягко упал на лицо. Светлые, неестественно белые волосы немного спадали на лоб — выглядело так, будто он не пытался их укладывать, и всё равно это смотрелось слишком хорошо. Чёрная повязка закрывала глаза, но даже она не скрывала того, как он «смотрит» — внимательно, прямо, с чрезмерной уверенностью. И улыбка. Широкая. Лёгкая. Слишком самоуверенная. Красивая до абсурда и абсолютно неуместная. Он развернулся к ней полностью. — Ну… — протянул он, будто обдумывая, — скажем так, вечер у тебя выдался не из лучших. Бывает. Хотя, честно, я рассчитывал на что-то повеселее. Женщина резко подняла голову. — Ты… ты что, совсем больной?! — она почти захлебнулась, голос сорвался на середине фразы. Она вскочила слишком быстро, ноги подвели не сразу — тело ещё не отошло от падения. Схватилась рукой за холодный бетон ступеней, чтобы удержать равновесие, резко выдохнула и всё же выпрямилась, хотя колени заметно дрожали. — Я чуть не умерла, а ты стоишь и… и шутишь?! У тебя с головой всё в порядке?! Он посмотрел на неё внимательнее. Чуть наклонил голову. И улыбнулся шире. — Эй, ну вообще-то я только что спас твою жизнь, — легко бросил он, будто между прочим. — Можешь не сильно благодарить. Я сегодня в великодушном настроении — одного «спасибо» хватит, без поклонов и драматических сцен благодарности. Несколько секунд она просто смотрела на него, пытаясь решить, что раздражает больше — то, что случилось, или он. — Тебя в детстве об пол кидали, что ли?.. — выдохнула она резко. — Ёбаный психопат… Её страх никуда не исчез — он просто сменил форму, перетёк в раздражение, в агрессию, которая помогала не развалиться прямо здесь. — М-м, приму это за комплимент, — без малейшей паузы ответил он и снова улыбнулся, ещё колче. 01:59 — Годжо. Голос позади прозвучал тихо, но чётко — с той сдержанной уверенностью, что не требует повышения тона. Он не перебивал, не давил, но в нём было достаточно веса, чтобы остановить. — Хватит. Ей и так досталось. Годжо едва повернул голову, даже не убирая улыбки. — О, ты как всегда вовремя, — бросил он с лёгкой насмешкой. — Я уже начал думать, что сегодня придётся развлекать себя самому. Парень подошёл ближе. Шаги осторожные — не неуверенные, а сдержанные, будто он сознательно контролировал каждое движение, чтобы не сделать хуже. На нём была светлая куртка с высоким воротником — простая, но немного великоватая, словно он привык прятаться в ней. Длинные рукава прикрывали запястья, и в том, как ткань спадала по рукам, было что-то успокаивающее — будто это не просто одежда, а часть попытки держать себя в руках. Тёмные волосы падали на лоб, немного закрывая глаза. А глаза были слишком живыми. Глубокие, внимательные — и одновременно уставшие так, как не должны быть в шестнадцать. В них читалось что-то, что не укладывалось в обычную усталость, — что-то, что постоянно держало его настороже. Пальцы слегка сжаты, будто он привык сдерживать что-то в себе ежесекундно. — Это Юта, — бросил Годжо, даже не взглянув в его сторону. — Его поставили за мной присматривать, чтобы я вдруг не решил развлечься немного… слишком. Пф, смешно, правда? Меня должен сдерживать парень, который младше меня на два года. Юта ничего не ответил. Он сделал ещё шаг и встал перед женщиной, немного наклонившись, чтобы встретить её взгляд. — Вы сейчас в безопасности, — тихо сказал он, и в голосе было больше тепла, чем во всей этой ситуации вместе. — Вы можете… немного успокоиться. Она резко вдохнула, будто эти слова не помогли, а только сильнее ударили по нервам. — Это не безопасность… — губы задрожали, голос снова пошёл трещинами. — Это какой-то, блять… полный цирк… это ненормально… Юта на секунду закрыл глаза. — Да, — тихо согласился он и даже слегка улыбнулся, но эта улыбка была скорее попыткой успокоить её, чем настоящей. — Вы правы. Её плечи вздрогнули, и она на миг снова уставилась в пустоту перед собой, будто там ещё что-то было. Будто она всё ещё видела остаток того, что только что исчезло. Юта задержал на ней взгляд дольше. И в этот миг мысль ударила чётко. Она видела. Не случайно. Не краем глаза. Она действительно видела. Брови едва сошлись, взгляд стал сосредоточеннее, глубже. Это было… неправильно. Нелогично. И одновременно слишком очевидно, чтобы игнорировать. Надо сказать наставникам… Яга должен проверить. Он медленно перевёл взгляд обратно на неё. — Скажите… — осторожно начал, — вы… видели это? Чётко? Годжо щёлкнул языком, с явным раздражением. 00:59 — Короче, уже четыре минуты прошло, — лениво бросил он, вытаскивая телефон и быстро глянув на время. — Так что давай, Юта. У тебя минута, максимум. Не затягивай. Нам уже надо возвращаться обратно в академию. Юта сделал шаг ближе. Пауза повисла в воздухе. — И что теперь?.. — её голос стал тише, но не спокойнее. — Вы просто… уйдёте?.. и я должна с этим жить?.. Юта медленно выдохнул. — Нет. Я сделаю так, что вы всё забудете. Она резко отшатнулась, будто он только что сказал что-то хуже всего остального. — Что?.. Что ты имеешь в виду?.. — Да блять… — тихо выдохнул Годжо, снова глянув на экран. — Каждый раз одно и то же, мы как из фильма «Люди в чёрном», это не больно, не переживай. — Подождите… — она вдруг замерла, перестала дрожать, будто до неё дошло. — Вы сейчас серьёзно? Вы хотите, чтобы я просто… забыла? Чтобы этого будто не было?! — Вы не имеете права! — она рванулась, но ноги всё ещё не держали. — Я не могу просто… я должна помнить. У меня дочь. Если оно вернётся, если это придёт к ней — я должна знать, как это выглядит! Я должна… Годжо резко стал серьёзнее. Улыбка не исчезла полностью — но стала тоньше. — Именно поэтому мы и вмешиваемся, — спокойно сказал он. — Потому что, если ты это запомнишь… оно вернётся. — …что?.. — глаза снова наполнились паникой, но теперь холоднее, глубже. Юта медленно поднял руку. Пальцы едва дрожали. На миг он замер, встретившись с ней взглядом, и в его глазах на секунду промелькнуло что-то похожее на понимание. Даже на сочувствие. — Я… — он сглотнул. — Я сделаю это быстро. И в следующую секунду его лицо снова стало сосредоточенным, почти отчуждённым. Потому что иначе он бы не смог. — Не надо… подождите… я не хочу… — Она замотала головой, но голос уже срывался, переходил в беспомощный шёпот, который ни к кому не доходил. — Пожалуйста… — прошептала она, и это было последнее, что она сказала. — Забвение. 00:10 Голос был тихим. Почти мягким. Он не кричал, не напрягался — просто сказал, будто это обыденность. Она почувствовала, как что-то тянет её назад — не физически, а внутри. Будто кто-то осторожно, но неотвратимо вынимал из памяти один конкретный кусок. На миг перед глазами промелькнули рыжие волосы — её дочь, смеётся… и этот образ начал бледнеть, отдаляться, будто его затягивало туманом. Мир не вспыхнул. Не рассыпался. Он просто… немного сдвинулся. Словно линия реальности, шедшая ровно, была стёрта пальцем — и проведена заново, уже немного иначе. Контуры ступеней, свет фонаря, даже воздух между ними на миг потеряли чёткость, будто кто-то аккуратно «подправил» кусок сцены. Юта замер. Его пальцы дрогнули сильнее. Что-то внутри отозвалось — резко, больно, глубже, чем должно было. — …чёрт… Годжо почувствовал это мгновенно. Улыбка исчезла. — Юта, не лезь глубже. Юта резко опустил руку, будто оборвал что-то невидимое. Плечи дёрнулись, и он резко вдохнул, так, словно до этого не дышал вовсе. 00:00 Тишина. Женщина моргнула. Оглянулась. — Я… почему я здесь?.. Годжо уже снова улыбался. Легко. Словно ничего не случилось. — Райончик так себе, — бросил он. — Заблудилась, бывает. О, смотри, так это же твой подъезд, кажется. Она медленно повернула голову к двери. Потом снова на них. Неуверенно кивнула. Повернулась к двери. Ещё раз оглянулась. И пошла внутрь. Не оборачиваясь. Юта остался стоять, глядя в землю. Пальцы снова медленно сжались. — Я чуть не… — Я знаю, — спокойно ответил Годжо. Пауза. — И что было бы?.. — тихо спросил Юта. Годжо поднял взгляд в темноту. Улыбка вернулась, но теперь в ней было что-то другое — не просто лёгкость, а тень голода. — Было бы интересно. — Он сделал паузу. — И, наверное, страшно. А это, знаешь, редкое комбо. Юта сжал пальцы сильнее. — Это не смешно. — Я и не смеюсь. — Годжо наконец посмотрел на него прямо, хотя повязка скрывала глаза. — Пошли, уже почти десять вечера, у нас есть полчаса, чтобы воссоединиться с кроваткой и сладко заснуть.

***

Ночь уже окончательно накрыла город. Не просто темнота — а то время, когда улицы начинают дышать иначе. Звуки становятся глуше, тени — глубже, а пространство между домами будто растягивается. Меньше людей. Больше того, что обычно остаётся без внимания. Они шли молча первые несколько минут. Не главной дорогой — свернули в узкие улочки между домами, где фонари либо не работали, либо светили настолько слабо, что больше мешали, чем помогали. Здесь, на самой окраине Токио, не было камер, не было случайных прохожих — только тёмные стены, закрытые окна и глухая тишина, которая глотала любые звуки. — Ты чуть не облажался, — бросил Годжо, даже не глядя на него, с той же кривой усмешкой и руками глубоко в карманах. — Не бойся, я не расскажу об этом Яге. Но впредь будь осторожнее. Тебя только две недели как допустили к лёгким зачисткам — не хотелось бы, чтобы тебя отстранили на какое-то время. Он на миг замолк, потом фыркнул — явно вспомнил что-то своё. — Хотя, знаешь, лучше уж с тобой по миссиям бродить, чем с той выскочкой Утахиме со второго курса. Она, конечно, ничего такая… хорошенькая, но характер — это нечто. Можно ебануться. И вот как так: она на втором, а я на первом? Я тут фактически с рождения. Я сильнейший из них всех, честно. Тоже мне, старшая… Юта не поднял взгляда. Он уже не слушал это бормотание — отключился, как только Годжо свернул на Утахиме. Его мысли были заняты другим. — Я знаю… — тихо ответил он. В голосе чётко читалась досада, смешанная с виной. — Ну… ты сейчас почти полез ей в голову так глубоко, что ещё чуть-чуть — и пришлось бы выдумывать ей новую биографию. И что дальше? Новое имя? Другое детство? Может, ещё и любимый цвет заодно подправить? Насмешка была лёгкой, но колючей. Юта резко остановился. — Я не это делал, — голос напрягся. — Я не понимаю, что пошло не так. Мне ещё… учиться и учиться. Не хочу допустить ошибки из прошлого… Он осёкся. На его лице промелькнуло что-то — и он покраснел. То ли от стыда, то ли от чего-то более глубокого, что поднялось внутри без предупреждения. Годжо заметил это краем глаза, хотя повязка скрывала взгляд, и едва заметно кивнул, не переставая улыбаться. Он понял, о чём Юта переживает. О том, что однажды уже случилось. Годжо ничего не сказал — лишь молча дал понять, что всё понимает. Они уже выходили за пределы плотной застройки. Дома становились реже, улица — шире, а темнота — более открытой. Где-то впереди тянулась дорога, уводящая прочь от города, и ветер здесь чувствовался сильнее, свободнее. Годжо тоже остановился. Повернул голову. Несколько секунд просто смотрел на него. — Тогда перестань «стараться» и начни контролировать это, — сказал он уже без улыбки. — Потому что твоё умение стирать память на пять минут сейчас необходимо. Иначе, если узнают о том, что ты не можешь справиться с этим, нас больше не отпустят одних на зачистки. Юта сжал пальцы сильнее. — Я контролирую… — тихо, но упрямо. — Я стараюсь. Я не понимаю, почему иногда… — Ага, — перебил его Годжо, и в этот раз в голосе появилось напряжение, — именно поэтому я это почувствовал. Не рядом. Не сбоку. А через ёбаное пространство, блять. Ты настолько «контролировал», что оно пробилось даже туда. Пауза повисла между ними. Юта отвернулся и пошёл дальше, насупившись. — Ты тоже не идеальный, — бросил он резко, не оборачиваясь. Годжо тихо рассмеялся. — О, серьёзно? О, это новость. Тут тебе никто не поверит. Он коротко хмыкнул, и этот смех действительно был заразительным — лёгкий, беззаботный, будто только что не произошло ничего серьёзного. Юта кинул на него косой взгляд. — Ты ведёшь себя так, будто тебе вообще плевать, что происходит. — Да мне и есть плевать, — пожал плечами Годжо. — Эти проклятия, которые даже нормально напугать не могут. Если честно, меня уже начинает это откровенно раздражать. Почему бы не дать нам миссию с проклятием среднего уровня — это было бы хоть что-то. Юта резко остановился и обернулся к нему. — Это ложь, — сказал он тише, но жёстче. — Тебе не плевать. Годжо тоже остановился. — Думаешь? Несколько секунд они стояли друг напротив друга. Свет далёкого фонаря едва доставал до них, вырезая фигуры из темноты: один — напряжённый, собранный, будто всё время держит что-то внутри; другой — расслабленный, почти ленивый, но в этой расслабленности чувствовалась сила, не нуждающаяся в демонстрации. Юта выдохнул и отвернулся. — Просто… не веди себя так, будто это всё шутка, — тише сказал он. — Ты можешь хоть иногда не делать из этого цирк? Годжо несколько секунд молчал. На миг его лицо стало другим. Улыбка исчезла, черты заострились, и в этой короткой паузе промелькнуло что-то значительно более глубокое — холодное, серьёзное. Но это длилось лишь секунду. Он снова двинулся вперёд. — Если я перестану шутить, — бросил он с усмешкой, — тебе станет ещё страшнее.

***

Юта ничего не ответил. Они снова шли молча. Город постепенно менялся. Сначала это было почти незаметно: реже фонари, длиннее тени, меньше окон со светом. Потом исчезли звуки — машины, голоса, даже далёкий шум дорог. Асфальт под ногами стал неровным, трещины переходили в грунт, а дальше — в вытоптанную тропинку, которая едва угадывалась в темноте. Дома остались позади. Их сменили тёмные силуэты деревьев — сначала редкие, потом всё более густые, будто лес подступал ближе, чтобы поглотить дорогу. Ветки тянулись друг к другу над головами, закрывая небо, и темнота здесь была другой — не пустой, а живой, насыщенной. Оба почти одновременно достали телефоны. Холодный свет фонариков прорезал тьму узкими лучами, выхватывая из неё куски тропинки, узловатые корни, влажную землю, что мягко пружинила под ногами. Годжо шёл впереди, иногда небрежно отводя ветки в сторону, чтобы они не хлестнули Юту по лицу. Движения были автоматическими — видно, он ходил этим маршрутом сотни раз. — А, кстати, — вдруг сказал он, будто только вспомнил, — Яга что-то там бурчал насчёт завтра. Юта поднял взгляд, автоматически обходя корни под ногами. — Что именно? — Типа какой-то «сюрприз», — передразнил Годжо чужую интонацию, скривившись, и тихо засмеялся. — Знаешь, как он это говорит… или будет что-то реально интересное, или полный пиздец. И, честно, второй вариант у него выходит стабильнее. Юта едва пожал плечами. — Ну… это может быть новая зачистка. Сложнее и всё такое. — А может, новая студентка, — хмыкнул Годжо, и в темноте даже без света было ощутимо, как на его лице появилась та самая хитрая усмешка. — И что тут смешного? — Всё, — легко ответил он. — Представляешь: ещё одна принцесса, которая думает, что она здесь будет особенная. Он тихо рассмеялся. Юта выдохнул, но уголок губ всё же дрогнул. — Не все такие, как ты. — Слава богу, — без паузы отозвался Годжо. — Конкуренцию я не люблю. Они вышли из леса так же неожиданно, как и вошли. Свет фонариков стал лишним — впереди пространство открылось, и темнота здесь была мягче, размытой, будто свет луны, спрятанной за облаками, всё же пробивался сквозь них. Оба одновременно выключили телефоны. Перед ними простиралось поле. Обычное на первый взгляд: немного дикой травы, серебрившейся в тусклом свете, и пустая, немного бесконечная земля — ни конца ни края. Но для них это место было другим. Барьер. Он не был видимым — по крайней мере, не прямо. Но воздух здесь вёл себя иначе. Едва заметно искажённый, будто над раскалённым асфальтом летом, только холоднее. Пространство словно дышало — медленно, неровно, и с каждым «вдохом» трава едва заметно клонилась в одну сторону, хотя ветра не было. Если смотреть внимательнее — линии «плыли». Контуры предметов за барьером казались немного сдвинутыми, будто смотришь на них сквозь неровное стекло. Годжо даже не замедлился. Просто поднял руку и коснулся «пустоты». На секунду поверхность дрогнула. Словно вода, в которую бросили камень, — волна пошла от точки касания, разошлась концентрическими кругами, искривляя свет и форму пространства. — Давай быстрее, — бросил он. — Я не собираюсь завтра сидеть на парах и делать вид, что мне не хочется сдохнуть от недосыпа. Это слишком сложная актёрская игра даже для меня. Юта подошёл следом. На миг задержал руку перед барьером — будто прислушался, как пространство вибрирует под пальцами. И коснулся. Мир изменился. Не резко — без вспышки или звука. Но ощутимо. Будто они сделали шаг не вперёд, а глубже — как сквозь тонкую, упругую поверхность, на миг обволокшую тело холодом. Пространство вокруг сжалось, стало плотнее, а затем отпустило — и звуки вернулись: где-то далеко гудела вентиляция, тихо шумели деревья, окружавшие территорию. И картина перед ними развернулась иная.

***

Академия Нулевого Резонанса. Огромное тёмно-серое здание поднималось на восемь этажей, ровное, чёткое, почти слишком идеальное в своих линиях. Стекло отражало холодный свет, горевший в нескольких окнах даже в этот час, камень выглядел гладким и новым, будто время здесь шло медленнее. А может, за зданием просто хорошо ухаживали. С обеих сторон от основного корпуса тянулись ещё два — ниже, пятиэтажные. Левый — учебный, с большими окнами и ровными рядами тусклого света, пробивавшегося сквозь жалюзи. Правый — общежитие, более «живое», с отдельными освещёнными комнатами, где ещё не все спали. Одно окно на третьем этаже мигало — кто-то, наверное, читал или не мог заснуть. Здание было относительно новым — лет тридцать, не больше. Но выглядело так, будто его строили с расчётом на гораздо большее количество людей. Слишком большое. Для тех, кто здесь был. Годжо тихо присвистнул. — Ого… они что, пока мы бегали сегодня по заданиям, решили достроить ещё пол-академии? Юта скользнул взглядом по зданию. — Это просто фасад обновили. — Да нет, серьёзно, — Годжо прищурился, — выглядит так, будто здесь живёт больше тысячи студентов. Прямо целый университетский комплекс. Он усмехнулся шире. — А на самом деле нас тут… сколько? Три десятка? Четыре , если посчитать тех, кто прячется от занятий? — Не смешно, — фыркнул Юта. — И не забывай про руководство, сенсеев, персонал и так далее. Они тоже здесь живут. — Мне смешно, — легко ответил Годжо. — Такая огромная «академия», а людей как в кружке по интересам. Юта ещё раз взглянул на здание. Что-то в его симметрии, в слишком ровных рядах окон, в том, как свет падал на фасад, вызывало чувство, которое он никак не мог сформулировать. Будто здание было не просто местом, а чем-то большим. Чем-то, что наблюдало в ответ. — Пошли, — тихо сказал он, отгоняя эту мысль. — Поздно уже. Надо успеть до проверки. У нас минут семь. Он едва зевнул, прикрыв рот рукой. Годжо потянулся, разминая плечи, и хрустнул шеей. — Да, потому что, если я ещё раз просплю, Яга меня убьёт. — Он тебя не убьёт. — Ты его явно недооцениваешь. Он может выглядеть как суровый, но справедливый наставник, но я точно знаю: у него где-то припрятан целый арсенал способов сделать мою жизнь невыносимой. Они пошли вперёд, в свет академии. И где-то глубоко под их ногами, значительно ниже, чем они могли вообразить, — на уровне, которого не было ни в каких планах здания, — что-то медленно двигалось в темноте. Что-то, что не должно было быть частью этого места. Но уже было. И ждало.