Вне

"Итак идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа..." — Евангелие от Матфея, глава двадцать восьмая, девятнадцатый стих. Эти слова Азирафаэль знал наизусть. Христос вознесся на небеса, исчез из гроба, а после явился апостолам в Галилее и благословил их на поучение этих самых "народов". Азирафаэль, конечно, не походил ни на одного ученика Христова: кудрявые белокурые волосы, глаза то ли голубые, то ли зеленые, довольно крупный нос и нет бороды (святой Фома тоже ее не носил, но это не делало Азирафаэлю чести). Только письмо с призывом к миссии, которое отец бережно положил под стекло на столе в своем кабинете, точно не было ошибкой. В тот день он громко зачитал его за обеденным столом перед молитвой, мать тогда одобрительно и нежно улыбнулась, тот постарался улыбнуться в ответ. На следующее утро пастор своим возвышенным голосом заметил, как быстро растут дети, когда они с Азирафаэлем встретились в супермаркете. Бывшие одноклассники ограничились коротким "Классно", некоторые рассказали, куда поедут сами. Азирафаэль тихо радовался тому, что отправлялся в Сиэтл, а не в какую-нибудь Бразилию, что ему не придется учить новый язык и два года ходить под палящим тропическим солнцем в деловом костюме. Мать начала суетиться за неделю до отъезда Азирафаэля. Она несколько раз переспросила, какие вещи он возьмет с собой и не забудет ли выписанный отцом чек. Потом она начала отглаживать все рубашки сына, хоть Азирафаэль и уверял, что справился бы сам. Еда на столе становилась все разнообразнее, столешница, вообще вся кухня блестела, как новая. Мать почти не просила помощи, даже наоборот, с радостью бралась за любое дело, но с ресниц у нее иногда скатывались блестящие слезы. Она быстро их смахивала. Ее беспокойство подействовало и на отца. Он предложил Азирафаэлю взять с собой несколько книг из его библиотеки, что того очень удивило: отец никому не одалживал их больше, чем на две недели, а ценные издания вообще не давал в руки. Яблоко от яблони недалеко падает — Азирафаэль к книгам относился столь же трепетно, ведь сам их собирал, поэтому вежливо отказался. В последний день перед отъездом дома начался полный переполох, без этого не могло обойтись. Мать тогда поймала Азирафаэля в коридоре, положила ему руки на плечи и вкрадчиво проговорила: — Так, сын, посмотри мне в глаза. Самая ужасная ее уловка — зрительный контакт. Азирафаэль не решался признаться себе, что ненавидел долго смотреть кому-то в глаза, но от этого все тело словно сжималось от неприязни. Взгляд — что-то слишком личное. Но он заставил себя посмотреть. — Ты точно все собрал? Он облегченно выдохнул, тут же отвернулся и простонал: — Мам, ну ты же знаешь, что я это не люблю, ну зачем... — Сын? — предостерегающе сказала она, настаивая на своем. Азирафаэль молча смотрел в пол несколько секунд, потом резко вскрикнул: — Галстуки-бабочки! Точно! — Вот! — удовлетворенно сказала она, подняв указательный палец. Азирафаэль побежал на второй этаж, в свою комнату. Его галстуки хранились в комоде, в красивой картонной коробке. Когда ему исполнилось шесть, именно в ней лежала первая бабочка в бежевую шотландскую клетку. К элегантному тартану Азирафаэль и пристрастился. Азирафаэль бережно прошелся пальцами по ткани, закрыл крышку коробки и положил ее в чемодан. Прощание на станции получилось каким-то скомканным: отец наскоро благословил его, потом все внезапно испугались, не забыл ли Азирафаэль взять нужные вещи, а когда убедились, что сумки на месте, настало время занимать места в вагоне. Вглядываясь в поля, мимо которых пробегал поезд, Азирафаэль все сильнее ощущал, как нити, связывающие его с домом, почему-то рвутся, как бы он ни пытался это предотвратить. Он испытывал то же самое, когда с болью смотрел из окна дома на радостно гудящих сверстников, когда в школе за весь день к нему никто не подходил, чтобы заговорить, когда он слышал за спиной шепот старых приятелей и ноты отвращения в нем. Он будто парил внутри мыльного пузыря: прикоснешься к его стенке, и вся картина вокруг обрушится, останется иссиня-черный космос. Напряжение густело, как густеет воздух перед летним ливнем, оставляло за собой одно тупое гудение в голове. Он закрыл глаза, чтобы не спугнуть притихшее сознание. Что-то ждало его там, в темной глубине бездны, но он не торопился. Все в Солт-Лейк-Сити отличалось от привычного уклада родного городка. Азирафаэль почувствовал себя совсем маленьким на широких проспектах. Увидев высокое серое здание, испещренное рядами узких окон, он поежился. Оно как бы перечеркивало образ прежнего уютного дома миссионера, который описывал ему отец. Теперь юношей и девушек размещали в бывшей школе Лафайет Элементари через дорогу от бетонной башни, которую у Азирафаэля язык не поворачивался назвать офисом церкви. С воскресенья по четверг его ждали 5 дней обязательных церковных служб, похожих друг на друга мотивационных речей и встреч со слишком дружелюбными молодыми людьми, полными энтузиазма. Азирафаэль старался отвечать им, улыбаться и выглядеть столь же одухотворенным, но, помолившись перед сном, снова погружался в пустоту, темную, как ночное небо. Он раз за разом спрашивал себя и Бога, что с ним происходит, почему такое важное событие, как миссия, совсем его не трогает. Он даже не пытался себя успокоить, что все это временно или с непривычки, ведь знал: что-то не так. Потом его ждал еще один поезд, снова бесконечная кинопленка пейзажей за окном и, наконец, голубой залив Пьюджет. По пути к апартаментам он остановился посреди набережной, оперся на ограждение и долго смотрел на движение волн. Вот сейчас герои в книгах подумали бы о будущем. "Надеюсь, что эти два года станут для меня лучшими в жизни", нет, или "Что же ждет меня в этом городе?"... Все эти фразы звучали неискренне. Наверное, мыслям стоило помолчать, но Азирафаэль повторил эти клише несколько раз, сморщился и отошел от перил. Многие чувства в жизни он не мог себе объяснить, не мог дать им названия, так уж было устроено его сердце, он лишь подмечал, когда ощущения появлялись и уходили. С началом миссии разум превратился в мешанину отрывочных мыслей и этих незнакомых эмоций, которые неприятно давили изнутри. Азирафаэль сцепил ладони в молитве и прикрыл глаза. "Боже, направь меня на путь истинный, помоги освободить мысли, ибо я знаю, что дух твой есть в моей душе и во всем вокруг меня. Один ты знаешь, что верно, и в тебе спасение." От молитвы стало легче на пару секунд, мысли продолжили тревожно шептать у висков. "Не слишком ли я много прошу? Хорошо ли я служу Господу? Может, эти проблемы посланы мне за мои же грехи?" “Дьявол будет отвлекать тебя самыми безобидными вещами… На тебя легко влиять.” "Разве праведный человек будет сомневаться?" Дом миссионера выглядел немного пустым. Азирафаэль несколько раз оглядывался, пытаясь увидеть хоть кого-нибудь. В последнем коридоре перед его будущей комнатой он все же заметил молодого человека, листавшего одну из церковных брошюр. Услышав шаги, тот поднял голову и улыбнулся. — Здравствуй, Азирафаэль! Я буду твоим напарником на протяжении этой миссии! Очень приятно вновь с тобой встретиться! Азирафаэль точно ударили обухом по голове. Год назад он думал, что видится с Гавриилом в последний раз. Но нет, вот он, сын их приходского священника, с которым его вновь сводила судьба. — Да... Привет. Азирафаэль никогда не мог полностью понять Гавриила. Казалось, что каждое его слово — ирония, шутка, про которую знают все, кроме Азирафаэля. Слишком громкий голос, яркая внешность и "располагающая" улыбка на лице выделяли Гавриила из толпы. Девушки тянулись к нему, парни завидовали и хотели подружиться. На Азирафаэля не действовал его "гипноз". Скорее даже действовал с обратным эффектом. Его образ отзывался неприязнью: в горле вставал ком, Азирафаэлю хотелось скрыться от него, даже стать песчинкой или невидимой глазу точкой. Но это, конечно, совсем безумный порыв. — Тебе понравилось в новом офисе в Солт-Лейке? Говорят, он очень впечатляющий, жаль, что мне не удалось увидеть его законченным, — он преувеличенно нахмурился. — Да, такое огромное здание впечатляет... — Ну это же прекрасно! Что ты такой пассивный, давай, улыбнись, наконец-то ты выполняешь миссию, посланную тебе Создателем! Тебе нужно быть благодарным, не забыл? — Нет, я все помню, — выдохнул Азирафаэль. — Отлично. Итак, на протяжении твоей миссии я буду за тобой приглядывать и учить всему необходимому. Необходимое — это... Азирафаэль отвлекся от слов Гавриила. Он не понимал, что ему говорили, только слышал гул его голоса и думал, как бы поскорей улизнуть в свою комнату. Ах да, теперь — в их комнату.

***

Тот сентябрь в Сиэтле выдался по-летнему жарким. Горячий и влажный воздух неприятно заполнял глотку и от этого тошнило. Азирафаэль ловил себя на мысли, что на его затылке можно запросто приготовить яичницу. Он старался не думать о еде, иначе стало бы хуже. — У нас остался последний дом, а дальше мы пойдем отдыхать! — с улыбкой выдохнул Гавриил и смахнул капли пота со лба. Азирафаэль мысленно отметил, как у того дернулся глаз на слове "последний". Гавриил тоже ужасно устал. Он постучал в дверь, на которой чуть облупилась краска, и растянул губы в улыбке. Азирафаэль из последних сил подавил раздражение в себе. В проеме двери показался мужчина с копной кудрявых волос. — Добрый день, я брат Арчер, а это брат Истгейт. Мы хотели бы рассказать вам о церкви Иисуса Христа! — Простите, мальчики, сейчас не лучшее время... — Вы можете ознакомиться с нашими брошюрами! Бог любит вас, и наша церковь рада способствовать спасению еще одной души. — Аарон, кого там принесло? Если это не Лаура с косметикой, гони всех вон! — Простите, пожалуйста... Дверь захлопнулась и послышались быстрые удаляющиеся шаги. Габриэль подождал пару секунд, просунул буклет "Праведная семья — путь к спасению" в почтовую щель и развернулся к Азирафаэлю. — Брат Истгейт, спасибо за содействие сегодня... Фух, на улице правда жарко. Я пойду в сторону апартаментов, купи в магазине воды и пару пакетов льда. — Разве нам можно отходить друг от друга? — напряженно спросил он. — Истгейт, ничего с тобой не случится, — процедил Гавриил, понизив голос, — ты никогда не меняешься, все такой же мягкотелый, как в школе. Он развернулся и пошел в сторону дома, обмахиваясь брошюрами, а Азирафаэль понял, что по спине поползли мурашки. "У вас всегда должна быть возможность слышать и видеть своего компаньона...", "Никогда не оставайтесь в одиночестве...", "Если вы разделились с компаньоном, немедленно свяжитесь с президентом вашей миссии." — цитаты из Руководства вихрем пронеслись перед его глазами, заодно выбивая последний воздух из легких. Со всех сторон на него словно смотрели и знали, что он просто промолчал, не остановил Гавриила, не сделал хоть что-нибудь. По городу ходят десятки миссионеров, знакомых с ним, сотни прихожан, которые ни с чем не спутают его одежду. Ему воздастся за эту ошибку. В супермаркете он ходил как в тумане, а на кассе так запутался в мыслях, что вздрогнул от звука голоса продавца, спросившего, есть ли у него скидочная карта. Тогда Азирафаэль решил попытаться не подавать виду, что он нарушил самое главное правило миссионера, немного расправил плечи, и даже улыбнулся кассиру. Эта улыбка, правда, больше помогала ему самому не сойти с ума от тревоги, чем проявить вежливость. Выходя из супермаркета, Азирафаэль услышал за спиной возглас: — Эй, братишка! Он резко обернулся, ища глазами человека, окликнувшего его: волнение пока брало свое. Парень по виду одних с ним лет махнул ему рукой и пошел навстречу. Вьющиеся рыжие волосы выделяли его из толпы, как и темные очки, закрывающие глаза. Одет он тоже был экстравагантно. Азирафаэлю даже стало как-то не по себе, он редко встречал таких... странных людей в своем родном городе. — Огонька не найдется? — спросил, ухмыляясь, незнакомец. — Я... Я не курю. — Чего? — спросил он, не расслышав, но вдруг рассмеялся и бросил: — Так ты ж у нас ангелочек, вот оно что. — В каком смысле? — Ну, миссионер, или как у вас там… У тебя бейджик висит, дурик, — парень показал ему на рубашку с прикрепленной пластиковой табличкой. Азирафаэль с удивлением отметил, что ногти у незнакомца накрашены черным лаком. — Брат Истгейт... А звать как? — Азирафаэль. — А-зи-ра-фа-эль… Вот это у тебя родители заморочились. — Да вроде имя как имя... Парень снова засмеялся, так добродушно, что Азирафаэль тоже улыбнулся. — Разве это не так? Как вас тогда зовут? — Кроули. И давай на "ты", а то я тебя как на работу принимаю. — Это правда... Твое имя? — ему немного тяжело далось это "ты", ведь Азирафаэль ещё слегка опасался этого оригинала. — Ну не совсем, короче, это длинная история... Полное имя по паспорту Энтони Джеймс Кроули, если тебе так уж интересно. Но ради бога, не называй меня Энтони. На словах о боге Азирафаэль слегка сморщился. Неожиданно для себя он понадеялся, что Кроули ничего не заметил и то, что он слегка приподнял брови, Азирафаэлю показалось. — Ты случаем не британец, ангел? — Нет, я из Юты. — По твоему пафосному прононсу можно подумать, будто ты самый преданный английский подданный, чувак. — Ну... Спасибо? — Азирафаэль понятия не имел, как отвечать на такое. — Забавный ты парень, Азирафаэль, — протянул Кроули, раскачиваясь на каблуках, — Ну что, как тебе наш городишко? — Да что ты, это скорее я живу в городишке, а ты — в мегаполисе... Хожу, восхищаюсь, какое тут все яркое, живое, не знаю. — Да ладно, к этому всему быстро привыкаешь. — Привыкнуть не значит перестать замечать прекрасное, — улыбаясь, ответил Азирафаэль. Кроули ничего не ответил, лишь улыбнулся, и в его глазах заплясали искорки. — Ой, я совсем забыл! Мне надо домой, правда надо, прости, пожалуйста... — вдруг заволновался Азирафаэль, вспомнив про Гавриила. — Что, приятели-миссионеры не любят опозданий? — усмехнулся Кроули. — Один из них особенно. Прости, а как мне тебя найти? — Азирафаэль не сразу осознал вырвавшиеся у него слова. — Ну, в смысле, может, мы снова встретимся... — Если повезет, свидимся. Чао, ангел. — Ага... Пока. Азирафаэль побежал вниз по улице как можно быстрее, чтобы ветер унес из головы все сомнения. Кроули же, сначала уверенно направившийся в противоположную сторону, все же обернулся и проводил нового знакомого глазами. Когда тот скрылся за поворотом, он нырнул в тень многоэтажного здания, чтобы спрятаться от солнца. Кроули с радостью отметил, что тут было чуть прохладнее. Он ускорил шаг, уже мечтая о лимонаде со льдом. Правда, в кармане бряцали только пара центов: сейчас он не позволил бы себе и одной баночки. Удивительно, что солнце так полюбило Сиэтл этой осенью. Оно светило так яростно, что забывалась обычная погода в городе в это время — пронизывающий ветер с залива или, что хуже, ледяной дождь. Кроули не знал, какого черта заговорил с этим смешным мормоном, и не хотел об этом думать. Как мило смог случайный прохожий улучшить настроение. Зажигалка очень удачно осталась забытой дома в кармане черной джинсовки. Знакомая дорога вывела его к аллее с низенькими кирпичными домами. Клены склонялись к дороге, уставшие от палящих лучей. Прихожая обдала его таким желанным прохладным воздухом. Кроули поскорее скинул кроссовки и просто прижался лбом к белой стене коридора. Мозг отключился от счастья. Через несколько секунд он смог выдавить: “Тетя, я дома!”