« Там, где драконы дышат жасмином»

Дым от погребального костра поднимался в небо чёрным, тяжёлым столбом. Рико стояла в первом ряду — по правую руку от Урсы, которая не плакала. Урса вообще не издавала ни звука. Только сжимала плечо Зуко так сильно, что костяшки её пальцев побелели. Зуко, маленький принц, которому недавно исполнилось одиннадцать, смотрел прямо перед собой немигающим взглядом. Он не плакал тоже. Рико видела, как его зрачки сузились до булавочных головок, а губы сжались в нитку. Только Азула, стоявшая по левую руку от отца, казалась спокойной слишком спокойной. Она разглядывала дым с холодным любопытством, будто смотрела не на похороны кузена, а на показательный полёт фениксов. Лу Тена хоронили по древнему обычаю Нации Огня. Тело, обёрнутое в алый шёлк, положили на плот из кипарисовых досок, пропитанных маслом. Айро сам поднёс факел. Его рука дрожала. Великий полководец, который всего неделю назад держал 600-дневную осаду Ба-Синг-Се, сейчас выглядел стариком — сгорбленным, седым, с глазами, в которых погас весь огонь мира. — Прощай, сын, — сказал Айро, и голос его треснул. Пламя взметнулось. Запахло кипарисом, горелой тканью и чем-то сладковатым — тем особенным запахом, который Рико потом будет узнавать во всех своих кошмарах. Она не плакала при всех. Это было единственное, что она сейчас могла сделать для Лу Тена — не уронить себя перед его отцом, перед Озаем, перед всей знатью, которая собралась на траурной террасе. Но когда она вернулась в свою комнату, то рухнула на колени перед кроватью, уткнулась лицом в подушку и зарыдала так, горько как могло маленькое сердце. «Клянусь на мизинчиках…» Только подушка не отвечала. --- Через два дня Айро объявил во дворце: — Осада Ба-Синг-Се снята. Мы возвращаемся домой. Рико слышала это краем уха, сидя в библиотеке и уставившись в книгу, которую не читала. Снята осада. Значит, война не кончена, но хотя бы первый круг замкнулся. Лу Тен не умер напрасно — так сказал Айро. Но Рико было всё равно. Никакая победа не вернёт ей принца, который клялся жениться на ней, когда она вырастет. Возвращение Айро ожидалось через несколько недель. Он должен был привести остатки армии и лично доложить владыке Азулону о ходе боевых действий. Но пока его не было, во дворце начали происходить странные вещи. Рико заметила это не сразу — она была слишком поглощена своим горем. Но однажды ночью, идя за водой, она увидела, как принц Озай крадучись прошёл в крыло отца. Было далеко за полночь. Его шаги не гремели, не звенели — он скользил, как змея. На следующее утро Рико узнала от шепчущихся служанок, что принц Озай просил аудиенции у владыки. Никто не знал тему разговора. Но та же ночь выдалась беспокойной — факелы в тронном зале горели до утра. Потом, через день, Зуко сказал ей за завтраком (они не разговаривали почти неделю, но сегодня принц сел напротив и уставился в тарелку): — Отец говорил с дедом. — О чём? — спросила Рико без всякого интереса. — Не знаю. Но он вышел… другим. Как будто нашёл что-то. Зуко не умел врать — по крайней мере, пока. Его глаза были честными и слегка испуганными. Рико пожала плечами. Ей было всё равно. А потом случилось то, что случилось. Озай подал прошение отцу — формально, с визитом, с поклоном, с законными формулировками. Рико не присутствовала при разговоре, но потом пожилая женщина с морщинистым лицом пересказала ей почти слово в слово: — Принц Озай сказал владыке, что Айро не должен наследовать трон. У Айро нет наследника — Лу Тен погиб. А у самого Озая есть Зуко и Азула. Дети здоровы, сильны. Зачем передавать власть стареющему бездетному принцу, если можно сразу — следующему поколению? Рико замерла. Это было так… расчётливо. Так холодно. Так не по-семейному. — И что ответил владыка? — спросила она. Служанка вздохнула: — Владыка Азулон сказал: «Трон передаётся по праву старшинства, а не по количеству отпрысков. Айро старше — значит, он будет следующим владыкой. Точка». Озай, по слухам, вышел из тронного зала белый как полотно. Или красный — служанки расходились во мнениях. Но никто не видел его до вечера. А вечером… Вечером владыка Азулон пил чай в своих покоях. Тот самый чай, что заварил личный слуга принца Озая. Наутро владыка не проснулся. --- Смерть наступила во сне. Врачи сказали — старое сердце. Шепотом добавляли — странный привкус во рту, неестественный цвет кожи. Но вслух никто ничего не сказал. Владыка Азулон, Лорд Огня, Повелитель Нации, умер «от слабости, усугублённой горем по внуку». В ту же ночь из дворца исчезла Урса. Не было ни записки, ни следа. Просто — однажды утром её постель оказалась пуста, а служанка нашла на туалетном столике только брошенную шпильку для волос. Официальная версия двора: Урса отравила тестя, измена короне. Менее официальная — принц Озай избавился от жены, которая слишком много знала. Рико не знала, чему верить. Она только помнила добрые руки Урсы, заплетавшие ей косы, и её тихий голос: «В этом доме так мало радости». Теперь в доме не было ни радости, ни Урсы. --- Через три дня после смерти Азулона Озай предъявил завещание. Свиток был старым, сломанная печать — подлинная. В нём говорилось: ввиду скоропостижной кончины владыки и последней воли, записанной за день до смерти, трон переходит к его второму сыну — принцу Озаю. Никто не спорил. Придворные боялись. Военачальники молчали. Айро, вернувшийся через неделю после похорон отца, не сказал ни слова. Он пришёл в тронный зал, увидел брата на драконьем троне — и просто поклонился. — Мой Лорд Огня, — произнёс он безжизненным голосом. Озай кивнул. Ни тени улыбки. Никто не знал, что творилось в душе Айро. Он только что похоронил сына. Теперь — отца и в довершение всего — его старший брат украл трон. Но Айро молчал. Сломленный горем, он не нашёл сил бороться. Рико видела его в тот день — он шёл по коридору, пошатываясь, и стражники отводили взгляды. Она хотела подбежать, обнять, спросить… но не посмела. Она была всего лишь девочкой, которую взяли во дворец из милости. И теперь, когда Азулон умер, а Урса пропала, она не знала, останется ли здесь завтра. В её голове стучала одна мысль: «Меня вышлют. Конечно, вышлют. Я никому не нужна. Лу Тена нет… Айро слишком убит горем, чтобы обо мне вспомнить… Озай никогда меня не терпел…» Она вернулась в свою комнату, заперла дверь и села на пол, обхватив колени. На столе лежала книга с вытисненным драконом — подарок Лу Тена. Рико прижала её к груди и прошептала в пустоту: — Что мне теперь делать? Никто не ответил. --- Недели тянулись медленно. Озай полностью погрузился в управление государством. Азула ходила с высоко поднятой головой — она стала дочерью Лорда Огня, и это ей шло. Зуко, наоборот, съёжился, стал раздражительным, часто срывался на слугах. Рико почти не разговаривала с ним — они оба носили свою боль, как два слепых, которые не могли поделиться тьмой. Рико тайком собрала свои вещи: несколько платьев, подаренных Урсой, старую книгу о драконах, новую — с золотым тиснением. Она не знала, куда пойдёт, но была готова уйти. Однажды вечером — холодным, ветреным, когда небо затянуло тучами — в её дверь постучали. Рико вздрогнула. Сердце ухнуло в пятки. — Войдите, — сказала она, не в силах подняться. Дверь отворилась. На пороге стоял Айро. Он был в тёмно-красном халате, с неровно зачёсанными назад седеющими волосами. Лицо его осунулось, глаза запали, но в них — впервые за много недель — Рико увидела не пустоту, а что-то живое. Айро перешагнул порог, тяжело опустился на пол рядом с ней — прямо на холодные плиты, как делал когда-то его сын. — Рико, — сказал он, и голос его был тих, но твёрд. — Я знаю, что ты боишься. Боишься, что тебя выгонят. Что ты никому не нужна. Она кивнула, сжимая книгу. — Я обещал Лу Тену, — продолжал Айро, — что если с ним что-то случится, я буду заботиться о тебе. Я выполню обещание. Рико подняла на него глаза — огромные, красные от невыплаканного. — Ты останешься здесь, — сказал Айро. — Под моей защитой. Никто тебя не тронет. Ни Озай, ни Азула, ни весь этот проклятый двор. Я сказал. Её губы задрожали. — Дядя Айро… — прошептала она и вдруг бросилась ему на шею, прижимаясь всем телом, как маленький испуганный зверёк. Айро обнял её — осторожно, будто боясь раздавить. Ей показалось, что его плечи тоже дрожат. — Тише, — сказал он. — Тише, дитя жасмина. А потом, когда её всхлипы стали тише, он отстранился и полез за пазуху. — У меня есть кое-что для тебя. Я должен был отдать это раньше, но… не мог. Слишком больно. Из складок одежды он извлёк старый, потёртый свиток, запечатанный красной восковой печатью с изображением маленького дракона. — Лу Тен написал это перед отъездом на фронт, — сказал Айро. — Он просил вручить тебе, если… если он не вернётся. Рико смотрела на свиток так, будто перед ней лежало живое пламя. — Я долго не решался, — добавил Айро. — Думал, ты слишком мала. Но сейчас… сейчас ты уже не маленькая. Ты пережила такое, что не всякий взрослый вынесет. Прочти. Он положил свиток ей на колени и медленно поднялся. — Я оставлю тебя одну, — сказал он, направляясь к двери. — Если захочешь поговорить — я в восточном крыле. Дверь закрылась. Рико осталась одна с письмом человека, который обещал на ней жениться. Её пальцы дрожали, когда она подцепила восковую печать. Свиток развернулся, и она опустила глаза на знакомый, неровный почерк — почерк принца, которому было восемнадцать, но который писал так, будто знал, что это его последнее слово. В комнате горела одна свеча. Рико начала читать. Свеча моргнула, когда Рико развернула свиток. Бумага была старой, пожелтевшей по краям, и пахла дымом — тем особенным, горьковатым запахом, который остаётся на одежде после долгого похода. Но сквозь дым пробивался другой, едва уловимый аромат: жасмин. Рико замерла, прижав свиток к лицу. Он хранил тот цветок. Тот самый, который онаь подарила ему. Слёзы снова защипали глаза, но она сдержалась, провела ладонью по восковой печати — маленький дракон с распахнутыми крыльями — и наконец развернула письмо. Почерк был неровным, торопливым, с кляксами в углах. Лу Тен никогда не был аккуратистом. Но каждое слово выведено так старательно, будто он знал, что это — самое важное, что он когда-либо напишет. --- «Маленький жасмин, Рико. Если ты читаешь это, значит, я не вернулся. Не грусти. Я просил отца присмотреть за тобой. Он хороший. Он сдержит слово. Ты сильная, даже когда плачешь — помнишь, как ты кричала на Зуко из-за книги? Я тогда понял: тебя не сломать. Ты как бамбук — гнёшься, но не ломаешься. Наша клятва остаётся в силе. Даже там, куда я ушёл. Мизинчик не развязывается после смерти. Так говорят в старых легендах. Я проверю — и дам знать, если смогу. Твои волосы уже, наверное, отросли, пока ты читаешь это письмо. А если нет — то плевать. Ты моя невеста, и я никогда не сниму обещания. Главное — верь в драконов. Помнишь? Они не вымерли, просто улетели туда, куда люди пока не добрались. Я найду их там и передам привет. Скажу, что на земле осталась девочка, которая ждёт чуда. И ещё… я люблю тебя. Ты мой маленький ангел. Когда у тебя будет своя семья, покажи эту книгу своим детям. Расскажи им про меня. Пусть знают, что их маму любил принц Огня. Пусть знают, что даже принцы иногда не возвращаются с войны, но обещания свои помнят. Я всегда буду рядом — в огне очага, в ветре, который шевелит твои волосы, в звёздах. Просто подними голову. Твой Лу Тен. Навсегда.» --- Рико прочитала письмо один раз. Потом второй. Потом — медленно, шевеля губами — третий. Слёзы текли по щекам, капали на пожелтевшую бумагу, и она торопливо вытирала их, боясь размыть чернила. Но внутри росло что-то тёплое не обжигающее, как гнев, а ровное, словно уголёк, который тлеет под пеплом. «Ты моя невеста». Она вдруг улыбнулась сквозь слёзы. Совсем чуть-чуть. Впервые за много дней. — Дурак, — прошептала она, обращаясь к пустой комнате, к звёздам за окном, к тому, кто теперь был везде и нигде. — Какой же ты дурак, Лу Тен. Обещал жениться, а сам… улетел к драконам. Она свернула свиток, поцеловала восковую печать с драконом и бережно положила его между страницами книги — той самой, новой, с вытисненным золотом. Туда же, между шестым и седьмым листом, она спрятала засохший цветок жасмина, который когда-то подарила принцу, а он — вернул ей вместе с письмом. — Буду хранить, — сказала она. — Пока не вырасту. А потом… потом покажу своим детям. Как ты и просил. Она закрыла книгу, прижала её к груди и выпрямилась. Комната больше не казалась такой пустой. Свеча горела ровно. А за окном — Рико могла поклясться — ветер на миг стих, и в этой тишине ей послышался тихий, знакомый смех. — До встречи, Лу Тен, — прошептала она. — Когда-нибудь. Спустя час в дверь постучали. Негромко, неуверенно. Рико знала этот стук — так стучался только один человек во всём дворце, боящийся потревожить, но слишком упрямый, чтобы уйти. — Войди, Зуко, — сказала она, вытирая лицо рукавом. Дверь приоткрылась, и в щель просунулась взлохмаченная чёрная голова. Принц Огня, будущий наследник трона, смотрел на неё испуганными золотыми глазами мальчика, который потерял больше, чем мог вынести. — Дядя Айро сказал… ты получила письмо, — произнёс он, переступая порог. — От него. Рико кивнула, не отпуская книгу. Зуко подошёл ближе, остановился в нерешительности, потом вдруг сел на подоконник рядом с ней — так, как они делали много раз, когда всё было хорошо. Когда Лу Тен был жив, Урса заплетала косы, а Азула ещё не смотрела свысока. — О чём он писал? — спросил Зуко, глядя в окно на звёзды. Рико помолчала. Потом ответила тихо, но твёрдо: — О том, что любит. И что верит в драконов. Зуко фыркнул — скорее по привычке, чем от настоящего презрения. — Драконов нет, — сказал он, но голос его дрогнул. — Есть, — ответила Рико. — Просто они там, куда мы пока не добрались. Лу Тен обещал передать им привет. Зуко замолчал. Долго смотрел на луну, которая висела над крышами дворца, жёлтая и спокойная, как глаз древнего дракона. — Он всегда говорил глупости, — наконец выдохнул принц. — И этот… этот дурацкий мизинец. Клятвы. Женитьба. Что за ерунда? Рико не обиделась. Она знала, что Зуко не злой. Просто не умеет по-другому. — А ты? — спросила она. — Ты так думаешь? Зуко повернул голову, посмотрел на неё. На её обгоревшие, неровно подстриженные волосы. На красные, заплаканные глаза. На книгу, которую она прижимала к груди, как самое дорогое сокровище. — Думаю, — сказал он медленно, — что вы оба дураки. Лу Тен был дураком. И ты дура. Он протянул руку — не глядя, словно делал что-то, что презирал, но не мог иначе — и взял её ладонь в свою. И сжал. — Но дураки иногда правы, — добавил он еле слышно. — О драконах. Не знаю. Может, они и есть. Где-то. Рико не убрала руку. Так они и сидели — два маленьких потерянных ребёнка на подоконнике, под звёздами, которые видели их клятвы и их слёзы. — Зуко, — позвала она через минуту. — Что? — Ты будешь моим свидетелем? Ну… на клятве. Которая уже есть. Но если когда-нибудь понадобится свидетель, что Лу Тен обещал… ведь когда мы встретимся с ним вновь, (после смерти) он исполнит что обещал. Зуко фыркнул громче, но не отпустил её руки. — Ладно. Но только потому, что больше некому. И не вздумай плакать ещё раз, а то скажу, что ты рева. — Договорились, — улыбнулась Рико. И они замолчали, глядя, как луна плывёт по чёрному небу, а где-то далеко, за стенами дворца, ветер пронёсся над морем. И в этом ветре — если прислушаться — слышался тихий смех принца Лу Тена, который успел сказать самое главное. --- Кончилось ли на этом детство? Пожалуй, да. Но иногда, когда Рико оставалась одна, она доставала книгу с вытисненным драконом, открывала седьмую страницу и перечитывала последнюю строчку письма: «Я всегда буду рядом — в огне очага, в ветре, который шевелит твои волосы, в звёздах. Просто подними голову». И она поднимала. Всегда. --- Спустя год. — Знаешь, почему драконы умеют дышать огнём? — спросил Айро однажды утром. Рико сидела напротив него за низким столиком в его кабинете. Ей только что исполнилось одиннадцать, волосы отросли до лопаток ровные и шелковистые. Айро каждое утро проверял, как она заплела косу, поправлял бант и ворчал, что «девушка должна выглядеть достойно». — Потому что у них внутри горит огненное сердце? — предположила Рико. Айро покачал головой, разливая чай. — Потому что они умели любить. Огонь без любви — это просто разрушение. Но когда в груди живёт то, ради чего стоит гореть… тогда пламя становится искусством. Он подвинул чашку к ней. — Лу Тен умел любить. Поэтому его огонь был красивым. И поэтому он успел написать тебе это письмо. Рико опустила глаза. Прошёл уже год, а боль иногда накатывала внезапно — ночью, когда никто не видел. Днём она держалась. — Дядя Айро, — спросила она тихо. — А вы? Вы умеете любить? Айро замер. Его тёмные глаза, вечно печальные после смерти сына, вдруг блеснули. — Я любил сына. И теперь люблю тебя, как дочь а ещё Зуко. И этого достаточно, чтобы мой огонь не погас окончательно. Он протянул руку через стол и накрыл её маленькие пальцы широкой тёплой ладонью. — Ты под моей защитой, Рико. Пока я жив. Ни Озай, ни Азула, ни этот проклятый двор тебя не тронут. Она кивнула, не поднимая глаз. — А что, если… вас не станет? Айро вздохнул, долго молчал, потом ответил: — Если меня не станет — у тебя есть Зуко. Он, может быть, колючий, как ёж, но внутри у него золото. Обещай мне, что будешь присматривать за ним. И он — за тобой. — Обещаю, — прошептала Рико. Чай остыл, но они всё ещё сидели, держась за руки, — два человека, потерявших одного и того же мальчика. --- Годы шли. Рико росла во дворце, как дикий жасмин среди камней. Айро настоял, чтобы её обучили всему, что полагается знатной девице: истории, каллиграфии, этикету, даже основам огненной гимнастики — хотя она не могла разжечь искру. «Ты не маг, — говорил Айро. — Но тело должно быть сильным. Война не спрашивает, умеешь ты плеваться огнём или нет». Она училась. Старалась. Хотела, чтобы Лу Тен гордился ею там, где бы он ни был. С Зуко они вноаь стали неразлей вода — как и в детстве, но иначе. Не ссорились по пустякам. Вместе пережили то, что не выдерживают и взрослые: потерю, предательство, холодный гнёт нового Лорда Огня. Зуко менялся. Озай требовал от него совершенства, кричал, наказывал. Маленький принц сжимал кулаки, кусал губы до крови, но на людях стоял прямо, как струна. Только с Рико позволял себе быть слабым. — Он ненавидит меня, — прошипел он однажды ночью, сидя на её подоконнике. Ему было тринадцать, а его глаза уже научились гореть не только золотом, но и чёрной тоской. — Он считает меня ничтожеством. Говорит, я позорю нашу семью. — Ты не ничтожество, — ответила Рико. — Тогда почему он никогда не говорит, что я хорош? Почему только Азулу хвалит, а меня… меня он сжигает взглядом? Она не знала, что ответить. Молча взяла его за руку, как тогда, после письма. Зуко не отдёрнул. Уже не отдёргивал. — Ты будешь великим, — сказала она. — Когда-нибудь. И тогда он увидит. — Ты тоже так думаешь? — он поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то детское, надеющееся. — Лу Тен тоже так думал. А он никогда не ошибался. Зуко усмехнулся, но не зло. — Просто ты всё ещё любишь его, да? Даже после стольких лет? Рико не ответила. Взяла с полки книгу с вытисненным драконом, открыла на седьмой странице, где лежал засохший жасмин. — Люблю — сказала она просто. — И ты люби. Когда-нибудь всё наладится. Зуко долго смотрел на неё — на её длинные тёмные волосы, перехваченные алым бантом (всё тем же, что когда-то дала Урса), на её серьёзные, повзрослевшие глаза. — Ты чокнутая, — вынес он вердикт. — Но, может, я тоже чокнутый. Это было их «люблю тебя».