« Там, где драконы дышат жасмином»

Она прибыла во дворец в день, когда столица Нации Огня купалась в золотом листопаде. Было жарко, но ветер с моря доносил солёную свежесть, и старые драконьи статуи на крышах, казалось, щурились от удовольствия. Рико помнила этот день как череду имён и лиц, которые она боялась перепутать. Владыка Азулон — высокий, седой, с острым подбородком и глазами, которые видели насквозь. Он не улыбнулся, когда её привели. Только положил тяжёлую ладонь на макушку и сказал: — Последняя воля моего друга. Я её исполню. После этого он повернулся к своему внуку Зуко — мальчику, который стоял в углу и с любопытством разглядывал новую девочку, — и бросил короткое: — Присмотри за ней. Зуко тогда было семь. Он скрестил руки на груди, надул щёки и буркнул что-то про то, что ему и так делать нечего. Но когда взрослые ушли, он подошёл к Рико, ткнул её пальцем в плечо и спросил: — А ты умеешь бегать быстро? — Умею, — ответила она, всё ещё сжимая в руках единственную вещь, которую ей позволили взять — старую потрёпанную книгу о драконах. — Тогда догоняй! И он сорвался с места, звонко стуча сандалиями по чёрному камню. Рико, не раздумывая, бросилась следом. Страх перед новым дворцом, перед владыкой, перед будущим — всё это исчезло, растворилось в топоте детских ног и счастливом смехе. Так начался их дружба. --- Спустя четыре года. Осада Ба-Синг-Се длилась уже год, когда Рико окончательно поняла, где её место. Во дворце она была не служанкой, не гостьей, не пленницей. Она была своей. Азулон распорядился, чтобы для неё выделили комнату рядом с покоями Зуко и Азулы — маленькую, но светлую, с окном, выходящим в сад, где росли редкие красные клёны. Урса, жена принца Озая, приняла девочку с материнской теплотой, которой та никогда не знала. В первый же вечер она расчесала её длинные чёрные волосы, пахнувшие дымом и дорогой, и сказала: — Какая красота. Жасминовые кусты в саду моего отца цвели точно так же. Она вплела в волосы Рико алую ленту — ту самую, из которой потом получился знаменитый бант. И каждое утро после этого принцесса Урса заходила к ней, чтобы поправить платье, заколоть прядь, выбрать самый красивый шёлк. — Ты должна быть самой нарядной, — говорила Урса с лёгкой грустной улыбкой. — В этом доме так мало радости. Азула, дочь Озая и Урсы, была ровесницей Рико — девяти лет. Но они почти не общались. Маленькая принцесса предпочитала сидеть с отцом, разучивая стойки и удары, или читать свитки о великих завоеваниях. Когда Рико при ней называла драконов «красивыми», Азула только усмехалась и говорила: — Драконы — это сила. Силу не красят. Её используют. Рико не знала, что ответить, и отходила. Зато с Тай Ли и Мей — двумя девочками из знатных семей, которых иногда приводили во дворец, — у Рико сложились свои отношения. В прятки они играли с упоением, прячась за драконьими статуями и в нишах библиотеки. Тай Ли была гибкой, как лоза, и её шепот эхом разлетался по залам. Мей вечно зевала, но в прятки играла азартно, с каменным лицом и молниеносными движениями. — Ты всегда прячешься на кухне, — заметила однажды Рико. — Там горячие пирожки, — ответила Мей и ничем не выдала, что это шутка. Но больше всего времени Рико проводила с Зуко. Они были неразлей вода. Бегали наперегонки по коридорам, дрались подушками в его спальне, спорили о драконах до хрипоты. Зуко злился, когда она оказывалась права. Она смеялась, когда он пинал стены от злости. Но никогда не обижались всерьёз. — Ты глупая, — повторял он привычно. — А ты нытик, — парировала она. И это стало их «здравствуй» и «прощай». --- Лу Тен приходил к ним урывками. Ему было восемнадцать, он носил военную форму, и на его плечах уже лежала ответственность, о которой дети не догадывались. Но когда он оказывался в детской половине дворца, всё менялось. Он садился на пол, поднимал Зуко в воздух и кружил, пока тот не начинал визжать. Он помогал Рико читать сложные двусмысленные строчки из её новой книги о драконах. Он приносил сладости с рынка, завёрнутые в пальмовые листья, и умел так забавно щипать за нос, что даже Азула один раз улыбнулась — правда, тут же спрятала улыбку. Рико сначала смотрела на него как на старшего брата. Того, которого у неё никогда не было. Тёплого, смешного, надёжного. Но к концу того года — к концу этого странного года, когда за высокими стенами шла война, а внутри дворца всё ещё смеялись дети, — её взгляд изменился. Она вдруг стала замечать, как красиво лежат его чёрные волосы, собранные в хвост. Как мягко светятся его золотые глаза, когда он смотрит на неё. Как он аккуратно берёт её за руку, чтобы перевести через скользкую каменную террасу. Ей было девять. Но сердце билось быстрее, и, просыпаясь по утрам, она первым делом думала: «А увижу ли я сегодня Лу Тена?» Она никому об этом не говорила. Даже себе — до конца. Но однажды, глядя, как он зашивает Зуко порванный рукав — серьёзно, с сосредоточенным лицом, кусая нитку зубами, — Рико поняла. Это называется «влюблена». И испугалась. --- Тот год пролетел как один долгий, светлый день. Они играли в догонялки втроём — Лу Тен, Зуко и Рико. Они прятались за колоннами в тронном зале после того, как владыка Азулон уходил на совещание. Они смотрели, как садится солнце над морем, и Лу Тен рассказывал истории о древних магах, которые умели дышать, как драконы. — Тебе просто нравится её развлекать, — ворчал Зуко, скрещивая руки. — Она же девчонка. — А ты нет, что ли? — смеялся Лу Тен и щекотал младшего брата до слёз. А потом пришло известие: осада Ба-Синг-Се затягивалась. Лу Тена призывали на фронт. — Это ненадолго, — сказал он за ужином, подмигнув Рико, которая сидела на дальнем конце стола и никак не могла проглотить рис. — Мы ещё поиграем. Я обещаю. Зуко насупился и уткнулся в тарелку. Азула подняла бровь, но промолчала. А Урса которая каждое утро заплетала Рико косы — вдруг стала очень тихой. Она только погладила племянника по голове и ничего не сказала. Рико в ту ночь не спала. Она сидела на подоконнике, глядя на луну, и думала: «Только бы он вернулся. Только бы вернулся». Она ещё не знала, что завтра будет их последний день игр. И последняя клятва. --- Это случилось в их последний полный день перед отъездом Лу Тена. Солнце стояло высоко, и дворцовая терраса, залитая светом, казалась платформой из расплавленного золота. Каменные плиты нагрелись так, что босиком не пройти, но дети плевали на правила — они давно скинули сандалии и носились по прохладным тенистым дорожкам вдоль южной стены. — Догони! — кричал Зуко, проскальзывая между двух статуй драконов с такой ловкостью, что Рико только ахала. — Нечестно! Ты знаешь все тайные ходы! — она бросилась за ним, но запуталась в полах своего нового шёлкового платья с вышитыми жасминами. Урса выбрала его специально к приезду Лу Тена. «Чтобы ты была красивой» — шепнула она тогда и завязала на талии Рико алый поясок. Лу Тен стоял в стороне, прислонившись к колонне, и наблюдал за их вознёй с ленивой улыбкой. Форму он сегодня сменил на простую тёмно-красную тунику с короткими рукавами — открывавшую загорелые, уже сильные руки. Волосы были распущены и падали на плечи, делая его похожим на принца из старых легенд. — Не дразни её, Зуко! — крикнул он. — Она быстрее тебя, просто стесняется. — Ничего не стесняется! — выкрикнула Рико, разворачиваясь на пятках. Зуко, пользуясь моментом, подбежал к ней сзади и легонько дёрнул за длинный бант, смеясь: — А вот и поймал! — Отпусти! — А что ты мне сделаешь? Они сцепились — по-детски, смешно, без злости. Зуко пытался выкрутить ей руки, Рико старалась укусить его за плечо. Лу Тен засмеялся и уже шагнул было разнимать, как вдруг… Вжух. Маленький язык пламени, вырвавшийся из пальцев Зуко, лизнул чёрную, шелковистую косу Рико. Это было случайно. Зуко ещё не научился контролировать огонь до конца — в возбуждении искры вылетали против воли. Обычно это было забавно: он чихал, и из ноздрей вырывался дымок. Но в этот раз — в эту самую секунду, когда его пальцы сжались на её банте, а она рванулась в сторону, — пламя попало на длинные пряди. Огонь взметнулся мгновенно. Густые ухоженные волосы вспыхнули, как сухая трава. Рико не сразу поняла, что случилось. Сначала она увидела яркую вспышку сбоку, потом почувствовала запах — жжёный шёлк и горелые волосы ужасный, липкий запах, который невозможно с чем-то перепутать. А потом пришла боль — не сильная, нагретый воздух обжёг щёку, и она закричала. — А-а-а! Зуко отшатнулся, выпустив бант. Его глаза расширились, лицо побелело. Он смотрел, как пламя пожирает чёрный водопад, и не мог пошевелиться. Но Лу Тен уже был рядом. Он сбил огонь голой рукой — просто накрыл горящие пряди ладонью и задушил пламя. Потом сорвал с себя тунику, накинул на голову Рико и прижал, туша последние искры. Всё кончилось за три секунды. Три секунды — и коса, которую она берегла три года, которой гордилась, которую Лу Тен называл «рекой лунной ночью», исчезла. Рико стояла посреди террасы, дрожа. Угольки ещё тлели на каменных плитах. В воздухе пахло гарью и страхом. Она медленно поднесла руку к голове — и нащупала обгоревшие, неровные пряди. Волосы, струившиеся до пояса, теперь едва доставали до плеч. Края были опалены, кое-где торчали жёсткие, спекшиеся кончики. Она посмотрела на Лу Тена. Потом на Зуко. И заплакала. Не тихо, не стыдливо. Она села прямо на горячие плиты, обхватила себя руками и разрыдала в голос — так, как плачут дети, когда у них отнимают самое дорогое. Зуко не двигался. Он стоял в двух шагах, бледный, растерянный, с руками, прижатыми к груди, будто боялся, что они снова выплюнут огонь. Губы его дрожали, но он молчал. Он не умел извиняться — его никогда не учили извиняться. В семье Лорда Огня виноватых не было. Были только слабые. Но тут он выглядел слабым. Испуганным. Маленьким. — Ты… — всхлипывала Рико, поднимая на него заплаканные глаза. — Ты… ты дурак! Тупой, бестолковый принц! Зачем ты это сделал?! — Я не нарочно, — прошептал Зуко. Голос его сел. — Не нарочно?! Теперь… теперь у меня нет косы! — она схватилась за обгоревшие кончики и зарыдала с новой силой. — Лу Тен говорил, что они прекрасны! Говорил, что я похожа на реку! А теперь… теперь я страшная! Уродливая! — Ты не уродливая, — неуверенно сказал Зуко, но она его не слышала. — Никто меня замуж не возьмёт! Никто никогда не полюбит! — рыдания перешли в крик. — Я хотела, чтобы Лу Тен женился на мне, когда вырасту! А теперь он не захочет! Потому что я стала некрасивой! Потому что ты, ты… — она закрыла лицо руками и уже не могла говорить. Зуко сел рядом с ней на корточки. Сел, поджал губы и молчал. В его золотых глазах стояли слёзы — он их сдерживал из последних сил, но одну предательскую слезу всё же проглотил, шмыгнув носом. Они сидели так: девочка, рыдающая в голос, и мальчик, который ненавидел себя в эту минуту больше, чем кого-либо на свете. А потом из-за колонны вышел Лу Тен. Он слышал всё. В его руках была мокрая тряпица — он ходил к фонтану, чтобы остудить обожжённую ладонь. Но на лице не было боли. Только огромная, светлая серьёзность. Он подошёл, присел на корточки с другой стороны от Рико, мягко отвёл её руки от лица. — Рико, — сказал он тихо. — Посмотри на меня. Она подняла мокрые, покрасневшие глаза. Бант съехал набок, волосы торчали обугленными прядями. Она была смешной, несчастной и очень, очень маленькой. Лу Тен взял её ладонь — крошечную и накрыл своей. — Ты сказала, что хотела бы, чтобы я на тебе женился, когда вырастешь? Рико замерла. Лицо её, и без того красное от слёз, вспыхнуло ещё ярче. — Я… это… не… — она замялась, опустила глаза. И вдруг, выдохнув, прошептала совсем тихо: — Да. — С самого того дня, как ты подарил мне книгу? — еле слышно спросила она, не поднимая взгляда. Лу Тен чуть улыбнулся. — С того дня. А потом её голос снова задрожал, и она выпалила, уже громче, обращаясь скорее к своим страхам, чем к нему: — Но теперь я некрасивая! Волосы сгорели! Ты не захочешь жениться на такой, как я! Ты найдёшь красивую принцессу с длинными волосами, а меня… Тут Зуко не выдержал. Он вскочил на ноги, топнул и закричал: — Да что ты врёшь?! Ты всегда была некрасивой! И твои волосы были дурацкими! И вообще, кто на тебе женится?! Лу Тен не дурак! — но голос его сорвался на петушиный фальцет, и было очевидно, что он просто не знает, как ещё справиться со своим ужасом и виной. — Зуко, — спокойно сказал Лу Тен, не поворачивая головы. Принц мгновенно умолк. И тогда Лу Тен сделал то, что Рико запомнила на всю жизнь. Он поднял правую руку, сложил пальцы колечком и вытянул вперёд мизинец — тонкий, мальчишеский, с колечком из тёмного серебра на среднем суставе. — Клянусь на мизинчиках, — произнёс он тихо и отчётливо, глядя ей прямо в глаза, — что когда ты вырастешь, я возьму тебя в жёны. И не важно, какой длины будут твои волосы. Даже если ты облысеешь как старый мастер ножей. Она невольно икнула от неожиданности. — Но ты не должна плакать, — добавил он, чуть склонив голову. — Потому что я не люблю плакс. Поняла? Рико шмыгнула носом, вытерла щёки тыльной стороной ладони и посмотрела на его мизинец. Потом перевела взгляд на его лицо. — Ты… ты шутишь? — прошептала она. — Нет, — Лу Тен помотал мизинцем перед её носом, как маятником. Она медленно подняла свою руку, такую маленькую, перепачканную в слезах, и осторожно обхватила его мизинец своим. И улыбнулась. Сквозь слёзы, сквозь стыд и боль — она улыбнулась ему так, будто он только что подарил ей всех драконов мира. — Ты обещал, Лу Тен, — сказала она твёрдо. — И Зуко — свидетель. Они повернулись к маленькому принцу. Тот стоял, раскрасневшийся до корней волос, с открытым ртом и огромными глазами. С минуту он сверлил их взглядом, пытаясь подобрать слова, потом топнул ногой, развернулся и выкрикнул на бегу: — Вы оба дураки! Дураки и идиоты! Самые глупые люди на свете! И исчез за колоннами, громко топая и шмыгая носом. Лу Тен тихо рассмеялся. Рико, всё ещё всхлипывая, засмеялась следом. Он отпустил её руку, встал и протянул ей ладонь, помогая подняться. Она стояла на тёплых камнях с обгоревшими волосами, в испачканном платье, но почему-то больше не чувствовала себя страшной. — А теперь пойдём, — сказал Лу Тен. — Нужно тебя умыть, переодеть и найти ножницы. Я сделаю тебе ровную стрижку, чтобы не торчало. — Ты умеешь стричь? — Не умею. Но научусь. И они пошли по длинной солнечной террасе — высокий принц и маленькая девочка, связанные клятвой на мизинцах, которую никто из них не забудет до конца жизни. Даже если эта жизнь окажется слишком короткой. … На следующее утро Лу Тен уезжал. Рико проснулась от того, что за окном пели птицы — редкие, золотистые птахи, завезённые с южных островов. Солнце ещё не взошло, но небо уже посерело, и воздух был прохладным. Она лежала, глядя в потолок, и считала удары собственного сердца. Ей было девять лет. И сегодня она должна была попрощаться с человеком, которого любила. Волосы её, обгоревшие вчера, были кое-как подстрижены Урсой — ровно, но коротко. Спасительная чёлка падала на лоб, и с ней Рико казалась себе чужой. Она долго вертелась перед зеркалом, пытаясь пригладить непослушные пряди, а потом вышла в коридор босиком — сандалии она забыла у фонтана. Зуко ждал её у дверей. — Идёшь? — спросил он хмуро. Вчерашняя краска стыда ещё не сошла с его щёк, но он держался прямо. — Иду. Они молча двинулись к южному двору, где уже собирался отряд. Их шаги гулко отдавались в пустых залах — весь дворец ещё спал, кроме стражи и тех, кто уезжал на войну. Лу Тен стоял у ворот, в полном боевом облачении. Алая броня с золотыми втавками, высокий воротник, меч у пояса. Волосы снова были стянуты в строгий узел, и лицо его стало старше, твёрже. Когда он увидел детей, оно смягчилось. — Не спалось? — спросил он, приседая перед ними на одно колено. Броня звякнула. — Мы пришли… проводить, — выдавила Рико. Голос её дрожал, но она сжала кулаки и не заплакала. Он же не любит плакс. Лу Тен протянул руку и легонько коснулся её обрезанных волос. — Тебе идёт, — сказал он. — Как жасминовый куст после весенней стрижки. Только крепче становится. — Врёшь, — прошептала она. — Не вру. Я же принц, мне врать нельзя. По этикету. Она почти улыбнулась. Зуко топтался сбоку, переминаясь с ноги на ногу. Потом вдруг выпалил: — Лу Тен… ты… возвращайся, ладно? А то скучно будет. Лу Тен посмотрел на младшего брата и молча притянул его к себе, обняв за плечи одной рукой, а Рико — другой. — Я вернусь, — сказал он твёрдо. — Мы ещё поиграем. Я обещаю. — Ты много обещаешь, — буркнул Зуко, но не вырвался. — А вы — много плачете и злитесь, — улыбнулся Лу Тен. — Но я вас всё равно люблю. Он встал, поправил перевязь меча и посмотрел на Рико. Очень внимательно, как будто хотел запомнить каждую чёрточку — брови домиком, родинку над глазом, оранжевый отсвет факелов в глазах. — Мизинец, — напомнил он. Рико подняла руку. Он снова переплёл свой палец с её — крепко, надолго. — Клятва в силе, — сказал он. — Не плачь. Жди. Она кивнула, чувствуя, как горло сжимается тугой пружиной. — Жди, — повторила она. Лу Тен отпустил её, развернулся и пошёл к своему коню — высокому чёрному жеребцу с огненной гривой. Вскочил в седло, подал знак отряду. Врата открылись, и утренний ветер ворвался во двор, пахнущий далью и гарью. Он обернулся в последний раз. — Берегите друг друга! И уехал. Зуко стоял, опустив голову, и сжимал кулаки так, что костяшки побелели. Рико не двигалась, пока последний всадник не скрылся за поворотом. Только тогда она позволила себе выдохнуть. — Он вернётся, — сказала она Зуко. — Конечно, — ответил он, и в его голосе впервые не было язвительности. --- Она ждала семь месяцев. Каждое утро просыпалась и бежала к южному двору — вдруг сегодня? Каждый вечер зажигала свечу у статуи дракона в саду и шептала: «Пусть он вернётся целым». Урса стала ещё мягче, ещё тише. Она перестала заплетать косы Рико — короткие волосы не держали лент — и просто гладила её по голове, не говоря ни слова. Азула, которой было всё равно, как-то раз бросила за обедом: — Говорят, под Ба-Синг-Се тяжёлые бои. Лу Тен мог уже умереть. Отец Озай метнул в неё ледяной взгляд, но не сказал ничего. А Рико впервые в жизни ударила принцессу — не сильно, по плечу, но так, что та охнула и выронила палочки. — Не смей, — прошипела Рико. — Не смей так говорить. Азула не ударила в ответ. Только посмотрела долгим, изучающим взглядом и усмехнулась: — Интересно. Ты и правда в него веришь. Рико не ответила. --- А потом пришёл гонец. Это было утром — обычным, ничем не примечательным утром. Рико сидела в библиотеке и перечитывала свою драконью книгу, которую Лу Тен подарил год назад. Страницы уже не пахли новизной, но золотой дракон на обложке всё так же сверкал при свечах. Она услышала крик. Не военный — нет. Тонкий, женский, раздирающий тишину двора. И сразу поняла. Книга упала на пол. Рико бежала по коридорам, сбивая ноги, натыкаясь на стражников, которые отводили глаза. Она ворвалась в тронный зал, где уже стояли на коленях гонцы, и увидела лицо владыки Азулона — каменное, серое, с глазами, которые ничего не видели. — Принц Лу Тен, — донёсся до неё чей-то голос, — пал в битве при Ба-Синг-Се. Геройски. Защищая своих солдат. Рико не помнила, как упала на колени. Не помнила, как Зуко, оказавшийся рядом, подхватил её за плечи. Не помнила, как плакала Урса, а Азула смотрела в стену пустыми глазами. Она помнила только одно: — Клянусь на мизинчиках. И пустоту. … Той ночью она вышла в сад, села у статуи дракона и проговорила в темноту: — Ты обещал вернуться. Ты обещал жениться. Ты обещал. Ветер не ответил. Она подняла руку, растопырила пальцы. Мизинец был тонким, детским. — А я всё равно буду ждать, — прошептала Рико. — Даже если ты не вернёшься. Потому что клятву на мизинчиках не снимают. Где-то высоко в небе погасла звезда. А на земле — в столице Нации Огня, в маленькой комнатке рядом с покоями принца Огня — лежала раскрытая книга о драконах с вытисненным золотом. Страница, где говорилось: «Драконы не умирают, они просто улетают в небо, где их никто не видит». И капли воска со свечи упали на эту страницу, как последний, самый горький поцелуй.