I Think We Should Run

Забавно, подумал Эндрю, что учителя замечали и не замечали того, что делали. Потому что ему становилось ясно, что учителя начали замечать его дружбу – не дружбу; Абрам был просто еще одним одноклассником, которого Эндрю терпел чуть больше, чем остальных – с Абрамом. В классах, где места были закреплены за учениками, учителя корректировали рассадку, чтобы посадить Эндрю и Абрама рядом, и когда задавали групповые проекты, Абрама и Эндрю всегда сажали в одни и те же группы. Казалось, учителя замечали, что Эндрю активнее участвовал в занятиях, сидя рядом с Абрамом, и что Абрам выглядел чуть менее испуганным щенком, когда сидел рядом с Эндрю. И все же. Учителя Эндрю не замечали, когда он носил рубашки с длинными рукавами даже в теплые дни августа и сентября. Учителя Эндрю не замечали, когда он приходил в школу с небольшой хромотой в начале октября, и они также не замечали его нежелания садиться. Они не замечали ничего из того, что их якобы учили замечать. Ещё больше их раздражало то, что они не заметили, что вчера Абрам пришёл в школу с едва заметным синяком на скуле. Абрам настаивал, что врезался в дверной косяк в утренней беготне, когда Эндрю осторожно надавил на него большим пальцем и слегка приподнял брови. Однако Эндрю подозревал, что это как-то связано с тем, что накануне после школы они с Абрамом потеряли счёт времени в библиотеке. Они тихонько хихикали над видео на компьютере в дальнем углу библиотеки (глаза Эндрю определённо были прикованы к экрану, а не к ухмыляющемуся лицу Абрама), когда улыбка Абрама внезапно сменилась самым испуганным и уязвимым выражением лица, которое Эндрю когда-либо видел у него. Эндрю повернулся, чтобы увидеть темноволосую, кареглазую женщину, направляющуюся прямо к ним. Она выглядела вне себя от ярости. Абрам вскочил со стула, всё его тело напряглось. — Мама? – пробормотал он, голос его был таким высоким, что он звучал намного младше, чем был на самом деле. Мать Абрама не произнесла ни слова, резко схватила с пола рядом со стульями рюкзак Абрама, а затем схватила его за руку. Секунду спустя Эндрю остался один, видео на экране компьютера показалось скучным, и он почувствовал себя совершенно опустошенным. Само собой разумеется, Эндрю плохо спал той ночью, и предыдущей ночью тоже. А это означало, что у него не было настроения терпеть лживую чушь Абрама второй день подряд. Он хотел что-нибудь сломать, или закричать, или схватить Абрама за плечи и трясти его, пока тот не поймет, что то, как с ним обращается мать, ненормально и неправильно. Эндрю уже говорил ему об этом раньше – что, по его мнению, слова Абрама о матери заставляли его думать, что она жестока, – но Абрам постоянно настаивал, что его мама не жестока; она просто чрезмерно опекает его, беспокоится, заботится. Что все, чего она хочет, это защитить его. Но теперь Эндрю увидел это своими глазами. Мать Абрама ворвалась в библиотеку и схватила его за руку с такой силой, что у Абрама, несомненно, остались синяки, и на следующий день Абрам пришел в школу с едва заметным синяком на щеке. Эндрю знал без тени сомнения, что синяк Абрам получил от руки матери. — Эндрю, серьёзно, ничего страшного. Я врезался в дверной проём. Я же идиот, помнишь? – шептал Абрам в задней части класса, где проходил первый урок. Он наклонялся ближе к Эндрю, и, если бы Эндрю был в лучшем настроении, он бы тоже наклонился ближе, но он не стал – не из-за невежества Абрама. Нет, Эндрю вообще не стал бы отвечать Абраму, пока тот не скажет правду, а Абрам в тот день был просто распространителем лжи. Поэтому Эндрю сидел, подперев подбородок рукой, и тупо смотрел на затылок мальчика перед собой. — Эндрю. Ну же. – умолял Абрам. – Что мне сделать, чтобы ты перестал меня игнорировать? С досадой Эндрю наконец повернулся к Абраму, потому что, как он полагал, это была не ложь. Это был вопрос. И вопрос отчаянный, и Эндрю проигнорировал малейший проблеск гордости, который наполнял его грудь при мысли о том, что Абрам так сильно хотел его внимания. Он не позволил гордости отразиться на своем лице, которое затем сменилось гневным взглядом, когда он наклонился ближе и схватил Абрама за рукав голубого худи. —Я перестану тебя игнорировать, когда ты скажешь мне правду, Абрам. – сказал он тихим голосом. Глаза Абрама расширились, когда он огляделся вокруг, затем сузились, и он прижал палец к губам. — Тсс! Не– ты не можешь так меня здесь называть, Эндрю. Ты правда, правда не можешь, – прошипел он. – Если кто-нибудь услышит, как ты– — Что? – вызывающе спросил Эндрю, нахмурившись. – Твоя мама снова тебя ударит? Абрам в панике покачал головой. — Нет! Просто прекрати! Пож– аргх! Абрам шумно выдохнул и на мгновение прижал руки к глазам, прежде чем снова оглядеть класс. Его взгляд на секунду зацепился за что-то, и Эндрю повернулся, чтобы посмотреть, что привлекло это крошечное внимание Абрама. К ним шла миссис Болт. Эндрю снова повернулся к Абраму и сильнее потянул его за рукав, вновь привлекая его внимание. — Я ей скажу. – сказал он, и это было обещание. – Если только ты не назовешь мне причину, почему я не должен этого делать. Он наблюдал, как на лице Абрама нарастает паника, как мутные карие глаза мальчика метались между лицом Эндрю, всего в нескольких сантиметрах от его, и миссис Болт, пробирающейся сквозь ряды парт, тесно расставленных в маленьком классе. Миссис Болт была в десяти шагах. В семи шагах. В пяти. В трех. — Я обменяюсь с тобой правдой на обеде. – наконец прошептал Абрам. – Как в Хэллоуин. Обещаю. Эндрю прищурился. Один. Миссис Болт оказалась напротив их парты. — У вас все в порядке, мальчики? Есть какие-то вопросы ко мне, пока урок не закончился? – спросила она, улыбаясь так, что одновременно чувствовались и искренность, и наигранность. Абрам поднял взгляд на женщину, но взгляд Эндрю еще на секунду задержался на его лице, изучая, в поиске малейшего намека на ложь, на невыполненное обещание. Он ничего не нашел. — Все в порядке. – сказал Абрам, его голос был мягким и стеснительным, как и всегда, когда он говорил со взрослыми – особенность, которую Эндрю заметил только через несколько дней после знакомства с Абрамом, и был уверен, что ее внушили тяжелыми руками. – Вопросов нет. – добавил Абрам спустя пару секунд, несомненно, ожидая, когда Эндрю отведет от него взгляд и ответит миссис Болт. — Эндрю? – спросила миссис Болт. Наконец, Эндрю принял обещание Алекса, и повернулся к учительнице. – Какие-нибудь вопросы? — Нет. – ответил Эндрю. Миссис Болт кивнула, смотря между ними. – Хотя я люблю отвечать на вопросы, не могу сказать, что это неожиданно, что у вас их нет. Вы проделали изумительную работу над проектом в прошлом месяце. Кстати, вы получите их обратно к концу недели, но если вам интересно, вы получили пятёрку. Так много идей было вложено в вашу работу, я почти не могла в это поверить. Большинство детей пишут не более страницы-двух, но вы двое так детально все описали, что я подумала, что вы, должно быть, размышляли об этом раньше. Ты же говорил, что уже читал «Изгоев» до того, как мы начали это делать в классе, не так ли, Эндрю? Эндрю кивнул. — Несколько раз. — Это было твоей идеей использовать цветные линзы? Или это Алекс предложил? Никто из учеников до этого не включал это в план. Абрам нервно лопотал, лопотал и лопотал ногой, прямо как маленький кролик из Бэмби. Эндрю прижал своим ботинком кроссовку Абрама, чтобы тот прекратил. — Это был Алекс. Эндрю не слишком задумывался над идеей Абрама с цветными контактными линзами, чтобы изменить внешность во время побега, но теперь, когда он стал об этом думать, он задался вопросом, откуда у Абрама взялась эта идея. Он подумал, не связано ли это с мутным цветом глаз Абрама, который был каким-то неправильным. Неестественным. Он подумал, не связано ли это с тем, как Абрам постоянно тер глаза, пока они не становились красными, утверждая, что они просто чешутся. Эндрю сильнее надавил на ботинок Абрама, крепко сжав челюсти. — Блестящая идея, Алекс. – сказала миссис Болт. Алекс выдавил улыбку. – Я бы никогда не додумалась изменить цвет моих глаз. Цвет волос – конечно. Он очень заметен. Но люди на самом деле не задумываются, насколько легко узнать человека по цвету его глаз, особенно Джонни, учитывая, что Понибой описывал его глаза как очень темные. Использование более светлых контактных линз сильно изменило бы его внешний вид. Абрам кивнул, как будто это были не те вещи, которые он списал с себя в их проекте. — Откуда к тебе пришла такая идея? – спросила миссис Болт. — Эм… – Абрам смотрел на Эндрю, когда отвечал. – Это была идея моей мамы. Это выглядело как намного более честная и тяжелая правда, чем то, о чем спросила миссис Болт. — Ну, у тебя, должно быть, очень умная мама. – Прозвенел звонок, сигнализирующий конец урока, и другие ученики вскочили со своих мест, стулья со скрипом ударились об пол. Миссис Болт повернулась и начала громко говорить о том, что нужно закончить задание, которое она им дала, до завтра. Эндрю вскочил со своего места, и Абрам последовал за ним из класса. Когда Абрам повернул направо, чтобы отправиться на следующий урок, Эндрю схватил его за руку и потянул в противоположную сторону. Абрам засыпал его вопросами, но не сопротивлялся, пока Эндрю вёл его по коридору, игнорируя взгляды других детей и не обращая внимания на голос одного мальчика, который крикнул: «Педики!» Это был не первый раз, когда их так называли с тех пор, как они приклеились друг к другу, и Эндрю сомневался, что это будет последний, но сейчас ему было всё равно. За углом, в конце коридора, который в это время дня был почти пуст, Эндрю затащил Абрама в туалет и, пригнувшись, чтобы убедиться, что ничьих ног не видно под кабинками, повернул замок на большой деревянной двери. Когда Эндрю наконец посмотрел на Абрама, он увидел в нём лишь удивительное доверие. Эндрю тащил его за руку по коридорам, вел себя крайне грубо все утро, запер их вместе в этом туалете, а Абрам смотрел на него только с доверием. Боже, Эндрю ненавидел его. Сердце бешено колотилось в груди. —Эндрю? – прошептал Абрам, прислонившись спиной к стене. — Покажи мне свои глаза – потребовал Эндрю. Абрам вздохнул, но не сопротивлялся, когда Эндрю положил одну руку ему на щеку, а другую на подбородок. Эндрю крепко держал голову Абрама, наклонившись ближе — так близко, что чувствовал легкое дыхание Абрама на своей щеке, но это не имело значения — и смотрел на мутные радужки Абрама. Неудивительно, что вокруг радужки проходила тонкая, почти незаметная голубая линия. — Ты фальшивка с головы до пят. – сказал Эндрю, отпустив лицо Абрама и сделав шаг назад. — Я никогда не говорил, что не ношу линзы. – произнес Абрам, скрещивая руки на груди. – Ты просто предположил. — Ложь путем умолчания. – Эндрю тоже скрестил руки. – Вынь их. — Я не могу. — Можешь. — Я не могу. – снова произнес Абрам. Эндрю желал, чтобы мать Абрама сдохла. — Твоей мамы здесь нет, Абрам. Только я. – напомнил он Абраму. Голос стал спокойнее и ровнее, чем прежде. Не совсем мягкий, но максимально близкий к этому, насколько это вообще было возможно для Эндрю. — Ты можешь вставить их обратно позже. Я просто хочу посмотреть. Один раз, Абрам. Просто увидеть. Абрам смотрел на Эндрю достаточно долго, чтобы тот задумался о том, чтобы отступить, спрятаться там, где Абрам не сможет его найти, пока его сердце не вернется в норму. Но затем Абрам вздохнул и отошел от стены. Взгляд Эндрю следил за Абрамом, пока тот направлялся к раковинам и наклонялся к зеркалам, чтобы аккуратно снять контактные линзы. Эндрю ждал, нервно потирая руки за карманом толстовки, пока, наконец, Абрам не повернулся обратно. Его глаза были ярко-голубого, ледяного цвета, настолько холодные, что у Эндрю по всему телу пробежали мурашки. Выражение лица Абрама было кислым, обеспокоенным, как на Хэллоуин, когда он разговаривал по телефону с мамой. Эндрю понимал, что он не хотел, чтобы кто-либо видел его глаза. Возможно, и сам Абрам не хотел их видеть. — Я ненавижу их. – сказал он. – Это глаза моего отца. Эндрю, поддавшись импульсу, о котором он молился, чтобы потом не пожалеть, закатал левый рукав и вывернул запястье наружу. Вдоль запястья на коже виднелись белые и розовые линии. Некоторые из них были старыми — многолетней давности — а самые свежие появились в начале октября: в последний раз, когда приемный брат Эндрю приезжал домой. Ненавижу их, – сказал Эндрю. – Но они мои. Абрам сделал шаг ближе, и его ледяной взгляд на мгновение пробежал по предплечью Эндрю, прежде чем он поднял глаза, чтобы встретиться взглядом с Эндрю. — Зачем ты мне их показываешь? — Обмен. — Ты мог и не показывать, если не хотел. — Это обмен. Теперь все справедливо. — сказал Эндрю, и его тон снова стал тем суровым, каким он был до того, как Абрам сказал: «Я не могу». Эндрю опустил рукав и жестом указал на раковины. Абрам повернулся к зеркалам и снова надел свои коричневые контактные линзы. Когда Абрам вернулся к Эндрю, выглядя чуть спокойнее, чем без них, но всё ещё не совсем комфортно, Эндрю напомнил ему о том, что он говорил на уроке. — Твоё обещание. Ты можешь сказать мне сейчас, или мы можем подождать до обеда, как ты и сказал. Абрам на мгновение сжал челюсти, покачав головой про себя, словно это было самое глупое обещание, которое он когда-либо давал. Но Эндрю знал, что он сдержит его, потому что либо Абрам скажет ему правду, либо Эндрю расскажет миссис Болт, что синяк на щеке Абрама – от его матери. Потянув за рукава толстовки, Абрам наконец сказал: — Я уже говорил тебе, что Алекс — это не моё настоящее имя. Говорил, что не могу сказать тебе настоящее. Эндрю кивнул. Он не мог забыть ту ночь, когда Абрам ему это сказал — не то, чтобы Эндрю мог что-либо забыть, но та ночь особенно запомнилась ему, потому что Эндрю намеренно переживал её заново, когда ему было трудно заснуть. — Это потому, что я прячусь от своего отца. Он плохой человек – очень-очень плохой человек – и если он найдёт мою маму или меня... Абраму не нужно было додумывать. Эндрю мог сделать это сам. — Если ты скажешь миссис Болт, что мама меня ударила, она попадёт в службу защиты детей, а она не может попасть туда. Вмешается правительство, мой отец найдёт меня, и я исчезну — либо умру, либо уеду отсюда, а я не хочу покидать это место. – объяснил Абрам, выпалив слова. Эндрю услышал слова, которые Абрам не произнес, но имел в виду: «Я не хочу покидать это место, потому что здесь ты». — Понятно? Это значит, ты никому не можешь рассказать. Никому. В этот момент Эндрю понимал, что ему следовало думать о тысяче других вещей, помимо того, о чем он думал. Ему следовало думать об Абраме, о его страхе, о его матери, о его отце, и о том, как он мог помочь Абраму, как он мог каким-то образом освободить его от жизни в бегах, как он мог защитить Абрама. Но единственное, что бросалось в глаза в ужасном, эгоистичном уме Эндрю, это то, что Абрам, несмотря на тяжесть этого признания, несмотря на его страх, несмотря на все риски, доверил Эндрю свою тайну. И все это началось потому, что Абрам не мог вынести мысли о том, что Эндрю будет игнорировать его еще один день. Была середина ноября. Прошло чуть больше месяца. Но Эндрю быстро понял, что Абрам становится частью его жизни, без которой он не уверен, что сможет дышать. Он одновременно надеялся и боялся, что Абрам чувствует то же самое. — Эндрю, – сказал Абрам, и Эндрю снова пришел в себя. – Пообещай мне. Ты должен сохранить это в секрете. Эндрю кивнул без малейшего колебания. —Обещаю. — твердо сказал он. Плечи Абрама опустились, все напряжение, которое до этого сковывало его мышцы, рассеялось при звуке обещания Эндрю. Затем его взгляд снова встретился с взглядом Эндрю, и он сказал. — Ты можешь ничего мне не рассказывать, если не хочешь. Эндрю нахмурил брови. — Мы заключили сделку. – напомнил он Абраму. – Когда я заключаю сделки, я их выполняю. — Ладно. – сказал Абрам, и его голос снова стал звучать достаточно похоже на обычный, так что Эндрю тоже почувствовал, как часть напряжения спадает. Эндрю сглотнул и отвел взгляд на их ботинки. Ему нужно было сказать это вслух. Абрам, конечно, не заставит его, но Эндрю было бы хорошо признаться в этом, подумал он. Но, боже, заставить себя говорить было почти невыполнимой задачей. Его руки вспотели, и он убрал их в карманы, чтобы продолжать сжимать их втайне. Минута тихо тянулась, и Абрам терпеливо ждал, не обращая внимания на то, что они неизбежно опоздают на следующий урок. Наконец, Эндрю выдавил из себя слова: — На Хэллоуин ты спрашивал про комнату моего приемного брата, Дрейка, – начал он. Абрам кивнул, но Эндрю не мог этого видеть, потому что его взгляд все еще был прикован к их ботинкам. Он подумал о том, чтобы прижать свои ботинки к потрепанным кедам Абрама, и задался вопросом, успокоится ли Абрам, если он это сделает. Эндрю успокоится. Черт, он ненавидел Абрама — вернее, ненавидел то, что не ненавидит его. –Ты помнишь, что я сказал? – спросил Эндрю. Абрам снова кивнул. — Ты сказал, что не пригласил бы меня, если бы он был там. Потому что он ублюдок. — Ну, он еще и насильник. Тишина. Тяжелая, мучительная тишина. Эндрю почувствовал тошноту, и он был уверен, что Абрам тоже. Большинство людей испытывают тошноту, когда кто-то признается в подобных вещах. Затем Абрам заговорил, и, как должен был признать Эндрю, его слова были совершенно неожиданными. — Ты хочешь, чтобы я его убил? — Что? — Ты хочешь, чтобы я его убил? – снова спросил Абрам, как будто это был обычный вопрос, на который Эндрю уже должен был знать ответ. – Мама знает людей. Людей, которые помогают нам держаться подальше от моего отца. Если я скажу ей, что Дрейк — проблема, ей достаточно просто позвонить, и к концу недели он будет мертв. Эндрю смотрел на него, мысли так сильно кружились, что у него чуть не закружилась голова. Он подумал: Дрейк Спир мертв. Ушел. Мертв. И Эндрю в безопасности. Не тронутый. В безопасности. Затем: Кэсс скорбит. Сломанная. Скорбящая. Кэсс не будет прежней, если Дрейк умрет. Эндрю не был уверен, что она или Ричард захотят оставить его, если это произойдет, и даже если они позволят ему остаться, он был уверен, что они будут другими. Возможно, холоднее, или злее, или враждебнее, или просто совершенно потерянными. Ничто не будет таким, как раньше — таким, каким Эндрю, хотя он никогда бы этого не признал, хотел бы видеть. Всё изменится, и Эндрю может потерять единственный шанс на хорошую мать, который у него когда-либо будет. Он не был готов рисковать. Этот разговор, по его мнению, стоил того. — Нет. – сказал он. Абрам выглядел настолько злым, как Эндрю раньше не видел. — Почему нет? Его голос был напряженным, словно он сдерживался, чтобы не крикнуть. Абрам обычно не спрашивал «почему нет». Обычно он говорил «ладно», и застенчиво улыбался, и шел дальше. — Мои приемные родители любят его. Если он умрет, они будут потеряны. Я не хочу их терять. – признался Эндрю шепотом. – Лучше я переживу это и сохраню то хорошее, что у меня есть, чем откажусь от всего этого только потому, что что-то одно плохое во мне. Эндрю наконец встретил взгляд Абрама, и хотя обычно он не заикался, вопрос он всё же пробормотал: — Это… это… э-э… имеет смысл? Хотя Абрам выглядел не очень довольным, он кивнул. Он закрыл глаза. — Вот почему я люблю свою маму, даже несмотря на то, что она… – он указал на синяк на щеке. – Потому что она меня оберегает. Моя безопасность для неё важнее всего на свете. Она хорошо ко мне относится, в основном, я думаю, но иногда она, знаешь, бывает строже. Но… понимаешь. — Хорошего больше, чем плохого. — добавил Эндрю. — Да. Наверное, так и есть. – согласился Абрам. – Это мой лучший шанс. Эндрю кивнул. — Ладно. – сказал он. Абрам мягко и нежно улыбнулся. — Ты говоришь как я. Красивый, подумал Эндрю и тут же отодвинул это слово на задний план. Эндрю ненавидел Абрама. — Заткнись. Идиот. Не найдя больше слов, Эндрю отпер дверь и вышел из ванной, Абрам последовал за ним, отставая всего на шаг. Тогда стало понятнее, почему Эндрю и Абрам тянуло друг к другу, как магниты. Они оба понимали, что в жизни есть вещи, которые нужно пережить, если хочешь удержать маленькие крупицы тепла. Но пережить казалось не таким уж плохим, когда Абрам подошел к Эндрю, их локти соприкоснулись, и они тихо направились на следующий урок.