Сорви Букет Колючих Роз

В качалке группировки Универсама пахло сигаретами, потом, и старым железом. Где-то в углу тихо гудел обогреватель, но теплее в подвале от этого не становилось. Она проснулась от того, что кто-то резко открыл дверь, а свет из коридора полосой лег прямо по глазам. — Живая? — голос Кoщея был хриплый, будто он вообще не спал. Она приподнялась на локтях, поморщилась. Волосы спутались в темные кудри, свитер сполз с плеча. На полу валялись джинсы, купленные втихаря у одногруппника который их варил в свободное от учебы время, пачка сигарет, и конечно же, конспекты по уголовному праву. — А сколько времени? Кощей стоял у двери, застегивая олимпийку. В зубах сигарета, взгляд тяжелый, как всегда с утра. — Неважно. Вова сегодня приезжает. Тут девушка уже полностью проснулась. — С Афгана? — Ну не с санатория же. Он усмехнулся краем губ и прошел внутрь. Она села ровнее, и потянулась за сигаретами. — Ты чего тут опять ночевала? Давай больше разнообразия вноси в свои места проживания. Мать твоя вчера приходила. — И? — И? Орала, блять, как ненормальная. — Ну значит всё как обычно, Кость. Она закурила, пряча глаза в дыме. Кощей смотрел на неё долго, будто хотел что-то сказать, но передумал. Его наверняка взбесило услышать от неё свое имя, вместо привычной клички. Между ними вообще было что-то странное, не как у остальных. Он её не трогал, не лез, не воспитывал. Просто пускал в качалку, когда дома становилось невозможно. В обмен она не спрашивала про его шприцы, которые он все чаще стал кидать после использования под диван. Иногда ей казалось, что он видит в ней что-то своё. Такое же мрачное и испорченное. — На юрфак сегодня? — спросил он. — Пары после двух. — Тогда поедешь со мной встречать. Она подняла взгляд. — Зачем? Делать мне больше нечего. — Потому что я сказал. Не пизди, Вован на тебя накинется, и будешь ещё мне в уши лить, как рада что я напомнил. Она нахмурилась, но Кощей уже ушел обратно в коридор. На вокзале было сыро и серо. Народ толпился, кто-то тащил сумки, дети бегали между ног. Она стояла чуть в стороне, курила и прятала руки в карманы длинного пальто. Рядом Кощей нервно постукивал пальцами по перилам. — Ты чего такой напряженный? — спросила она. — Сама увидишь. Поезд прибыл почти без шума, и вот уже она заметила форму. Потом и самого Вову. Она увидела его раньше, чем Кощей успел что-то сказать. Вова стоял у вагона и щурился в толпу, будто пытался понять, что вообще изменилось за эти два года. А потом заметил её, и как по его сигналу, девушка сразу же сорвалась с места. — Вовка! Он даже сумку бросить не успел, она буквально влетела в него, обхватив руками за шею. Вова засмеялся хрипло, подхватил её одной рукой, крутанув чуть в сторону. — Нихуя себе, мелкая, — выдохнул он ей в волосы. — Ты че, выросла? — Сам ты мелкий. Она отстранилась, но всё равно не отпускала его рукав, будто проверяла, настоящий ли вообще. Вова смотрел на неё долго и с каким-то странным теплом. На кудри, ставшие темнее. На сигарету за ухом. На знакомый свитер, который два года назад был совсем новый. — Ты всё ещё в этом ходишь? — А тебе не нравится? — Наоборот! Лишь бы ты не курила по две пачки в день. — Поздно ты спохватился, Владимир. Кощей подошёл ближе, закатывая глаза. — Всё? Встретились? Может ещё расплачетесь тут. — И тебе здравствуй, братан. Вова уже развернулся уходить вместе с Кощеем с вокзала, потом вдруг посмотрел на неё внимательнее. — Ты похудела. — Учёба, Вов. — Враньё. Она отвела взгляд. Конечно, не учёба. Просто дома у родителей последнее время было невозможно находиться дольше пары часов. Мать вечно орала, отец будто специально искал повод напомнить, какая она «позорная». Юрфак её бесил отдельно. Не смотря на оценки, преподаватели и старосты смотрели косо, а за спиной говорили что «возомнила себя слишком умной». Иногда она специально оставалась в качалке до утра только чтобы не возвращаться. До Афгана, её потребности что-то избежать Вова всегда понимал без объяснений. Попрощавшись с парнями, она развернулась в сторону университета, про себя все ещё очень надеявшись что он вновь поймет. *** Через несколько часов она уже сидела на паре по советскому праву и лениво черкала ручкой по тетради, почти не слушая преподавателя. В голове застряли слишком по-новому уставшие глаза Вовы. — Товарищи студенты, — монотонно говорил преподаватель, — завершая сегодняшнюю лекцию... Она закатила глаза и полезла за сигаретами, забыв, что находится не в качалке. — Девушка. Голос был назойливый, да и ещё неприятно официальный. Она подняла голову. Парень стоял у открытой двери аудитории — светлая рубашка, значок ВЛКСМ. Из неаккуратного только русые кудри, и едва скосившиеся очки. Денис Коневич. Она уже видела его где-то. Он крутился возле студсовета и комсомольских собраний, и был из тех, кто всегда смотрит так, будто оценивает. — Курить здесь запрещено, — сказал он. — А дышать можно? Кто-то тихо засмеялся с парты за ней. Денис ни капли не смутился. — Фамилия ваша? — А она вам зачем? Он подошёл поближе и едва наклонился над партой. — Я серьёзно. — И я. Она медленно убрала пачку обратно в карман. Денис смотрел прямо в глаза, да и ещё делал это слишком спокойно, слишком уверенно. Это дико раздражало. Кем себя возомнил этот прилизанный староста? — Юрфак, второй курс, — произнёс он вдруг. — Ты у Салихова семинары пропускаешь постоянно. — Следишь за мной? — Замечаю, местами. — Какая честь. Коневич наклонил голову чуть вбок. — Ты же с той компанией с Суворовыми общаешься? Она улыбнулась совсем не по-доброму. — А если и так? — Осторожнее надо быть. — Это угроза, товарищ Коневич? — Лишь гражданское предупреждение. Она поднялась из-за парты, и мимо полились студенты выходящие на следующую пару. Она была невысокая рядом с ним, кудрявая, все ещё в своем огромном свитере и с вечным вызовом в глазах. Но почему-то Денис отступать не заставлял. Казалось бы, даже наоборот. — Слушай сюда, комсомолец, — тихо сказала она. — Не лезь туда, где тебя не спрашивали. И вышла из аудитории, хлопнув дверью. Уже в коридоре достала сигарету и только поднесла к губам, как услышала за спиной: — У тебя пары вообще по расписанию бывают? Она резко обернулась. Коневич стоял в дверях и смотрел на неё с лёгкой улыбкой. Вот это бесило ещё сильнее. Ведь улыбка у него была все таки, красивая. — У тебя волосы вообще расчёску видели? Тишина повисла на секунду. Потом рядом раздался тихий смешок. — Это грубо. Коневич действительно был кудрявый. Не как у неё, ведь у него волосы лежали аккуратно, будто он каждое утро пытался их пригладить, но они всё равно выбивались кольцами у висков. И весь он был какой-то слишком собранный. Папка с бумагами, рубашка почему-то застёгнута до конца. Ботан. Но глаза — как будто назло внимательные. — Ты чего пристал ко мне? — спросила она. — Я не приставал. — Тогда что это было на паре? Он помолчал, поправляя папку в руках. — Ты просто выделяешься. — Какая велика трагедия. — Для нашего юрфака — вполне да. Она молча стряхнула пепел вниз. Коневич подошёл ближе, но всё ещё держался чуть неловко, будто не до конца понимал, куда деть руки. Со стороны — типичный активист. Такие обычно пишут доносы и боятся драться. Но она почему-то сразу поняла, что этот не боится. Просто ему не надо. — Ты с Вовой Адидасом близко знакома? — спросил он вдруг. Она медленно повернула голову. — А тебе зачем? — Я просто слышал. — От кого? — Люди мне много чего говорят. — Люди у нас пиздят много. Он снова улыбнулся этим своим странным образом — неуверенно снаружи, но будто заранее выиграв внутри. — Это правда. Её аж передёрнуло слегка. Кощей давил прямо. Вова — тоже. С ними всё было понятно. А Коневич говорил мягко, официально почти, но ощущение от него оставалось хуже. Как от человека, который сначала аккуратно сядет рядом, а потом продаст тебя первым, если будет выгодно. — Ты опасный какой-то для комсомольца, — сказала она вдруг. — Это выражение своеобразного почтения? — Это наблюдение. Коневич опустил взгляд на её сигарету. — Тебя могут отчислить. — А тебя могут послать нахуй. — Уже послали, — неловко выплеснул он. — Ничего страшного! Она прыснула со смеху прежде, чем успела сдержаться, и это, кажется, его удивило. Потому что Денис вдруг тоже улыбнулся, и уже нормально, живо, без этой своей партийной маски. На секунду он стал просто парнем. Молодым, немного нелепым, с кудрями и усталым взглядом человека, который слишком много думает. Но секунда прошла. — Ладно, — сказал он, снова поправляя папку. — У тебя завтра семинар у Салихова. Не опаздывай. — Ты моё расписание выучил? — Я всего лишь староста потока. — Боже, ещё хуже. Он развернулся и пошёл по коридору. А она смотрела вслед и понимала, что проблема даже не в нём. Проблема в том, что ей стало очень, даже немного против своей воли, интересно. *** Вечером качалка гудела голосами. Кто-то играл в карты, Марат спорил с Турбо. Кощей, никому непонятным образом, нашел способ орать на всех сразу. Она сидела на подоконнике у окна, поджав ноги, и слушала вполуха, пока Вова копался в старом магнитофоне. — Ты сегодня тихая, — заметил он. — Пары ебут. — Ну опять врёшь же, малая. Она посмотрела на него. Вова после Афгана вообще стал видеть людей насквозь. Иногда это пугало. — На парах ваш комсомольский ко мне прикопался. — Какой? — Коневич. Вова нахмурился, пытаясь вспомнить. А вот Кощей сразу поднял голову. — Кудрявый такой? — Ага. — Скользкий тип, — бросил он. — Не связывайся. — Да я и не собиралась. Но Вова почему-то продолжал смотреть внимательно. — Он умный, — сказал вдруг, смотря в стену. — С такими осторожно надо. — Искренне спасибо за совет. — Я серьёзно. Она закатила глаза, но внутри неприятно кольнуло. Потому что именно так обычно и начиналось всё плохое. С простого интереса, и разговоров в коридоре. С человека, который выглядит безобидно.