Сорви Букет Колючих Роз

К ночи качалка почти затихла. Оставались только те, которым не нужно было домой к родителям. Пять лет назад, Соня даже представить бы не могла, что в двадцать лет все ещё будет сидеть тут же. На полу, рядом с другом детства и его отбитым напарником. Но все же, ночи в их подвале проводили в основном только «старшие», взрослые и самостоятельные люди. Верила ли она в это или нет, но к сожалению или к счастью, она стала для Универсама одной из них. Марат с Турбо куда-то ушли, Кощей закрылся в своей каморке с какими-то непонятными друзьями, из-за двери лишь иногда доносились голоса и звон стаканов. Лампочка под потолком мигала через раз. Она сидела на матах, скрестив ноги, и листала конспект, хотя уже минут десять читала одну и ту же строчку. Вова лежал рядом на скамье, закинув руки за голову. — Ты вообще когда спишь? — спросил он. — Когда пары отменяют. Он повернул голову к ней. После Афгана у него взгляд стал тяжелее, но рядом с ней иногда возвращался старый Вова — тот, который смеялся легко и таскал её зимой через сугробы, потому что «ты мелкая, утонешь ещё». — Домой не пойдёшь опять? — тихо спросил он. Она пожала плечами. — Не хочется. — Батя? — К сожалению, оба. — Ты бы хоть ела нормально. — Ты только вернулся, а уже началось. — А что началось? Ты на сигаретах живёшь. — Зато стабильно. Он фыркнул и приподнялся на локти, словно уже что-то задумал. — Пошли. — Куда? — Секрет весьма таинственный. Пойдешь прогуляться, узнаешь. — Ночь на дворе, Вов. — Да чего ты, я же с тобой. Она улыбнулась закрыв тетрадь и всё-таки встала. Через полчаса они уже сидели в круглосуточной забегаловке у вокзала. Вова пил чай, она курила прямо у открытого окна, несмотря на возмущение женщины за соседним столом. — Тебя из универа ещё не выгнали? — спросил Вова. — Они очень стараются. — За что на этот раз? — Как узнаешь, сразу же доложи. — А нормально ответить? Она закатила глаза. — Комсомольский ваш прикопался, например. — Да тебе уже всё объяснили, человеческим языком. Он мутный. — Вы все мне это говорите. Только хуй вас поймешь почему. С пацанами хожу я, а мутный он. Не комсомольцы же с разборок приходят с разбитой бровью. Вова посмотрел на неё, как обиженный щенок. Она как будто глазами вновь пронзила его рану над правым глазом. Ему впервые было перед ней стыдно за следы дел группировки. Эти раны уже не казались чем то новым, и уж точно не являлись поводом похвастаться. Как он уже успел их получить, вернувшись с вокзала всего лишь утром, он бы хотел оставить загадкой. По крайней мере, для Сони. — Он выглядит как человек, который боится собственного отражения. — продолжила она. — Такие обычно и самые хитрые. Она хотела съязвить, но в этот момент дверь забегаловки открылась. И, конечно же, вошёл именно Коневич. Она аж поперхнулась дымом. Денис остановился у входа так, будто сам не ожидал туда заходить. На нём был кое-как намотан шарф, кудри влажные от снега, а очки запотели. Выглядел он опять уставшим, и почему-то ещё более нелепым без своей папки и комсомольской серьёзности. Он заметил их не сразу. А когда заметил — явно хотел развернуться и уйти. — О, комсомолец, — протянула она. — Иди сюда, раз уж пришёл. Коневич застыл. Вова рядом развернулся, радуясь не появлению ОКОДовца, а тому факту что внимание перешло на него, и объясняться за разбитую бровь пока не придется. — Я вообще-то не к вам, — сказал Денис. — А к кому? К беляшам? — За чаем, если вам важно. — Ну так чай тут тоже рядом с нами. Он поколебался секунду. Потом всё-таки подошёл. Он сел напротив так аккуратно, будто боялся что-то задеть. Вова смотрел на него спокойно, но внимательно. Денис — наоборот, будто старался не смотреть слишком долго вообще ни на кого. — Значит, это и есть Адидас, — сказал он наконец. — Значит, это и есть Коневич, — в тон ответил Вова. И она внезапно поняла, что ей ужасно смешно наблюдать их рядом. Один — с улицы, после Афгана, прямой как удар. Другой — кудрявый комсомолец с тихим голосом и глазами человека, который всегда что-то просчитывает. И оба сейчас смотрели друг на друга через стол из липкого пластика. — А ты не похож на остальных, — сказал Денис вдруг. — Это на каких? — На тех, про кого говорят. Ехидная улыбка Вовы наконец-то дотянулась до ушей. — А ты похож. На тех, про кого говорить не стоит. Коневич поднял на Вову взгляд. И почти сразу отвёл. Не то что бы испугался — скорее понял, что лишний. Такие вещи он чувствовал хорошо. — Ладно, — сказал Денис спокойно, вставая. — Не буду мешать вашему... воссоединению. — Как великодушно, — протянула Соня. Он посмотрел на неё чуть дольше, чем в тот момент было надо. — Не опаздывай завтра на семинар. — Да господи. Идите куда шли, товарищ комсомолец. На этот раз она засмеялась уже открыто. Коневич слабо качнул головой, будто сам не понимал, зачем вообще ввязался в этот разговор, и вышел обратно в снег. Вова проводил его взглядом. Вот тут она прищурилась. — Что же я вижу? Адидас ревнует? Да и на людях? Не может такого быть. — Не неси чушь. И так от него наслушался. Только приехал, а школьные долбоебы уже меня опять нашли. Но отрицать было поздно. Понятно было всем, что парень слишком быстро ответил. Она пожала плечами и потянулась за сигаретами, но Вова вдруг забрал пачку. — Эй. — Хватит на сегодня. — Ты мне кто вообще? Он посмотрел прямо на неё. Шумела кухня забегаловки, за окном ехал последний трамвай, женщина за кассой протирала стаканы. Обычная ночь, казалось бы. Но у Сони почему-то резко пересохло во рту. — Не знаю, мелкая, — тихо сказал Вова. — Вот в том то и проблема. Она замерла. С Вовой у них никогда не было такого. Подколы — да. Обниматься при встрече — да. Спать рядом в качалке после тяжелых дней — тоже. Но границу они будто оба не трогали. А сейчас он смотрел совсем иначе. Не как на подругу детства, заменившую Кощею Адидаса, пока тот был в Афгане. Не как на «свою». В его глазах искрило что-то трепетное, что-то нежное, и совсем чуждое Суворову последние два года на фронте. Она первой отвела взгляд. — Отдай сигареты. — Не отдам. Если будешь борзеть, тебе в этом районе их вообще больше не продадут. — Вова. Он вдруг улыбнулся краем губ. — Ну что? И это была ошибка. Потому что она слишком хорошо знала эту улыбку. И то, как легко он мог становиться мягким рядом с ней. Настолько мягким, что хотелось придвинуться ближе. Приятно было лишний раз видеть, что за два года эта некая способность Вовы никуда не делась. Она нервно выдохнула. — Ты после Афгана вообще охуел немного. — Есть такое. — Раньше ты так не смотрел. — Раньше тебя не было такой. Она почувствовала, как внутри всё неприятно переворачивается. Не от страха даже. Нет, это было хуже. От того, что ей очень понравилась эта едва заметная перемена. *** Адидасу стоило провести первую ночь после приезда дома. Родители позволяли ему ходить сперва «по делам», но возвращаться на ночь Вова должен был, хотя бы ради спокойствия матери. Проводив Соню до качалки, он ушёл по снегу домой, не разворачиваясь пока она не исчезла из поля зрения в подвал. Кощей сидел за столом и уже играл с какими-то парнями в карты. — О, студентка вернулась, — бросил он, не поднимая головы. — Ты как бомжиха выглядишь, — заявил Марат, уже вернувшись с прежних разговоров с Турбо. — Спасибо, Маратка. — Не за что. Вована куда дела? — Давай домой. Вован твой там же, да и тебе стоит увидеться с матерью, пиздюшонок уличный. Она стянула пальто, кинула сумку в угол и привычно устроилась на старом мате возле стены, где все ещё лежал недочитанный конспект. Кощей наконец поднял взгляд от карт, и кинув в уходящего Марата свою олимпийку, сел рядом. Позже народ начал расходиться. Кто-то ушёл «по делам», а непонятные собутыльники Кощея продолжали играть уже на улице. Магнитофон тихо шипел какой-то старой песней. Она лежала, свернувшись в своём свитере, и смотрела в потолок. Кощей сидел рядом на скамье, курил и листал какую-то потрёпанную книжку, которую непонятно откуда вообще взял. — Ты спать собираешься? — спросил он. — Не знаю. Тебя Адидас подговорил? — Ложись уже. Она молча подвинулась ближе и устроилась головой у него на плече. Совершенно привычно. Кощей даже не отреагировал — только чуть повернулся, чтобы ей было удобнее. Снаружи выл ветер. Кто-то в соседнем дворе орал матом. Трубы гудели. Под потолком всё так же мигала лампа. А у неё впервые за весь день перестало шуметь в голове. Тишина длилась не долго. Спустя пару минут, в голове крутились напоминания Дениса про семинар. Да и их проклятая встреча у вокзала, в коридоре, по ощущениям везде, не давала покоя. Как на зло, она перекручивала его «наблюдение» о Вове как пластинку. Не может ничего этот хуев подлиза знать о её человеке. Охотившийся за «нарушителями» никогда не видел как горели лишь час назад глаза Адидаса. Она уже начала засыпать под размеренный голос Кощея, который спорил с кем-то через дверь, даже не повышая тона. Он на удивление хорошо отвлекал от противного чувства где-то под сердцем. Потом дверь подвала резко открылась. — Кощей! Там эти ебанутые опять пришли— Внутрь ввалились какие-то парни, шумные, пьяные, в снегу. Она дёрнулась во сне, нахмурилась. Кощей сразу положил ладонь ей на голову, удерживая на месте. — Тише нахуй, — тихо рявкнул он. — Спит человек. И это почему-то подействовало мгновенно. Даже самые шумные сразу заговорили вполголоса. После выхода парней девушка повернулась, и уже хотела опять закрыть глаза, но рукав черной рубашки Кощея в этот вечер был закатан. Глаза удерживались на фиолетовых и чуть кровоточащих синяках. Соня знала, что Кощей в последнее время стал гонять по вене, но видеть свежие следы употребления было невозможно мерзко. Мысли о потере человека который стал для неё почти старшим братом посылали по телу режущий и одновременно колкий холод. — Кость. — Чего не спишь? Девушка подумала, а надо ли ей с ним об этом спорить? Он ведь никогда не задавал лишних вопросов. Всегда доставал что надо, иногда каким-то чудом вручал её родителям деньги за уже давно просроченные долги. Даже Вове про его последние выходки она не заикнулась. Но желание видеть Кощея живым, пусть даже пару лишних дней, все-таки взяло вверх. — Красиво ты руки украшаешь. Спать гонишь сука, а сам сидишь и убиваешься. — Не еби старшему мозги, юмористка. Взгляд Кощея остановился на одной строчке, а плечи едва заметно напряглись. Лежа на его плече, Соня почувствовала как он насторожился. Увы, давать заднюю было уже поздно. — Юристка, вообще то. В ушах вдруг раздался звон. Подзатыльник от Кощея прилетел метко и быстро. Девушка даже не успела развернуться, как уже почувствовала крепкую руку на своем плече. Он держал так, как будто без его зажима она уйдет и не оглянется. — Не лезь куда тебя не просят, студентка ты несчастная. Тебе доверяются люди авторитетные. Мне твои ментовские замечания нахуй не уперлись. Кощей разжал плечо девушки. Снег на улице шел ещё сильнее. Деваться было больше некуда. Читать нотации Кощею явно того не стоило. Не стоило того, что бы после студенческих дней приходить домой. В лучшем случае, ложиться спать под крики родителей. И уж точно не стоило лишних волнений Вовы. Костя уже закуривал новую сигарету, а дым поднимался к потолку медленно и извилисто. Она молча легла ему обратно на плечо.