Кровь отца, принятая добровольно

Больничное крыло Хогвартса встретило Гарри Поттера тишиной и запахом застоявшейся магии. За окнами сгущались июньские сумерки — третий курс только что завершился, и школу уже покинула обычная лихорадочная суета. Гарри лежал на кровати, бессмысленно разглядывая трещину на потолке, похожую на молнию, и ждал. Ждал, когда мадам Помфри закончит колдовать над его рукой, когда Дамблдор закончит говорить загадками, когда хоть кто-нибудь скажет ему, почему шрам превратился в раскалённую иглу, медленно, миллиметр за миллиметром, входящую в мозг. Он знал только одно: две недели назад, когда вены вспыхнули адской болью, а зрение на секунду заволокло алым, мадам Помфри вызвала не только директора. Она вызвала его. Снейп явился через десять минут — судя по пятнам сажи на мантии, аппарировал прямо из лаборатории. И с тех пор не уходил. Сидел в углу, как чёрный паук, читал какие-то свитки, помешивал невидимое зелье в котелке размером с напёрсток и отвечал односложно на любые вопросы. Гарри ненавидел его присутствие. Ненавидел этот запах — смесь горечи, подвала и чего-то медицинского. Ненавидел то, что Снейп смотрел на него чаще, чем обычно, и что-то в этом взгляде изменилось. Раньше там была привычная, почти комфортная в своей предсказуемости неприязнь. Теперь же… Гарри не мог подобрать слова. Словно Снейп впервые увидел перед собой не просто сына Джеймса Поттера, а нечто другое. Нечто, вызывающее у профессора зелий не гнев, а тихое, сосредоточенное отчаяние. Дверь открылась. Вошёл Дамблдор, за ним — низенький, пухлый колдомедик из больницы Святого Мунго по имени Гектор Сметвик. Целитель выглядел так, словно его заставили проглотить лимон, запить уксусом и при этом сохранить профессиональную улыбку. В руках он держал пергаментный свиток, перевязанный серебряной нитью. — Мистер Поттер, — начал Дамблдор, и его голос, обычно полный лукавой теплоты, звучал непривычно ровно. — То, что вы сейчас услышите, касается не только вашего здоровья. Это касается вашей жизни. И жизни профессора Снейпа. Гарри перевёл взгляд на Снейпа. Тот не шевельнулся. Его лицо, и без того бледное, казалось теперь мраморной маской, с которой скульптор забыл убрать выражение крайней, запредельной усталости. — В вашей крови, Гарри, — продолжил Дамблдор, — циркулирует тёмная магия. Это не просто шрам. То, что оставил в вас Волдеморт, когда пытался убить, было… семенем. Семя проросло не в вашей душе, а в самой вашей плоти. Оно медленно отравляет вас. Противоядия нет. Гарри сглотнул. Он слышал слова, но они доносились будто сквозь толщу воды. — Почти нет, — резко, словно перебивая, произнёс Сметвик. — Мы провели анализ. Спектральный. Он показывает не только состав крови, но и её… родственные связи. Чтобы вытеснить яд, нужна переливающая магия. Живая. От кровного родственника. От отца. Пауза затянулась. Гарри смотрел на директора. — Но мой отец мёртв, — сказал он, и голос предательски дрогнул. — Вы же знаете. — Джеймс Поттер, — тихо, почти неслышно произнёс Снейп из своего угла, — не был вашим отцом. Это было сказано так, словно он сообщал температуру воздуха. Констатация факта. Но Гарри услышал в этой сухости нечто иное — металлический скрежет, с которым рушится огромная, много лет возводимая стена. — Что? — Гарри не узнал своего голоса. Он сел на кровати, чувствуя, как холод растекается от затылка вниз, вдоль позвоночника. Сметвик нервно развернул свиток. Там, в переплетении серебряных рун и графиков, пульсировала живая диаграмма. Два сгустка света — один золотой (кровь Гарри), другой — тускло-зелёный, болотный. Они были соединены тонкой, но неразрывной нитью. — Спектральный анализ не лжёт, — целитель откашлялся. — Ваша кровь, мистер Поттер, и кровь профессора Снейпа… она идентична по маркерам отцовства. Степень родства — девяносто девять и шесть десятых процента. Биологически профессор Снейп является вашим… — Нет. Слово ударило, как хлыст. Гарри дёрнулся и понял, что произнёс его не он. Снейп поднялся со стула. Он всё ещё не смотрел ни на Гарри, ни на Дамблдора. Он смотрел на диаграмму, и в его чёрных глазах не было ни ярости, ни боли. Только холод. Только расчёт. — Этого не может быть, — сказал он раздельно. — Лили никогда… — Северус, — мягко перебил Дамблдор. — Прошу вас. Целитель Сметвик провёл анализ трижды. Результат тот же. Гарри почувствовал, как тошнота подкатывает к горлу. Он смотрел на диаграмму. На золотой сгусток и зелёный. Соединённые нитью. Его отец. Человек, который травил его три года. Который смотрел на него с первого урока с нескрываемым отвращением. Чей голос сочился ядом при каждом вопросе. Это он — его отец? А Джеймс Поттер, человек из зеркала Еиналеж, человек, чей патронус был оленем… он кто? Фикция? — Зачем вы мне это говорите? — голос Гарри сорвался. — Вы сказали, есть лекарство. Какое? Дамблдор вздохнул. Вздох был долгим и тяжёлым, как камень, опускаемый на дно. — Чтобы нейтрализовать яд Волдеморта, Гарри, вам нужно добровольно принять кровь профессора Снейпа. Магия крови, смешанная с любовью вашей матери, создала защиту. Теперь, когда враг использовал вашу кровь для своего воскрешения, защита рушится. Только кровь отца может укрепить её. Влить новую силу. Вы должны жить этим летом не у Дурслей, а в доме вашего биологического отца. И пройти курс магических трансфузий. Гарри перевёл взгляд на Снейпа. Они встретились глазами — впервые после того, как целитель развернул свиток. И Поттер увидел это. То самое, что не мог назвать раньше. Не гнев, не привычную ненависть. Ужас. Тихий, ледяной, загнанный в самую глубину зрачков. Ужас человека, который двадцать минут назад был шпионом, мстителем и мучеником, а теперь стал отцом. Отцом мальчишки, которого он мечтал бы уничтожить. И не может. — Нет, — повторил Снейп, но теперь это слово было не ударом хлыста. Это был стон, сорвавшийся с цепи. Гарри молчал. Весь его мир, похожий на хрупкую стеклянную сферу, только что уронили на каменный пол больничного крыла. Он смотрел на осколки и не узнавал их. — Вы… — прошептал он, обращаясь к тёмной фигуре в углу, — вы мой отец. И чтобы я выжил… я должен жить с вами? Снейп не ответил. Он развернулся и вышел. Дверь за ним закрылась с тихим, почти деликатным щелчком. Но Гарри был готов поклясться: он услышал, как в коридоре, вне зоны видимости, Снейп на секунду остановился. И, может быть, прижался лбом к холодной каменной стене. В тишине раздался голос Дамблдора: — Завтра, Гарри, вы отправитесь в Паучий Тупик. В дом, где живёт Северус. Я знаю, это кажется жестоким. Но война, к которой мы идём, не оставляет нам выбора. И иногда, — старик поправил очки, и в его глазах блеснула печальная искра, — самые страшные битвы происходят не на поле боя.