Огонь, в котором я сгорю

Тонкий серый туман ещё стелился над Босфором, когда в дом напротив особняка Ханджиоглу один-за-другим юркнули люди Бехрама. Скрип ступеней смешивался с глухим шёпотом оружейных затворов. Бехрам поднялся на последний этаж, распахнул неустойчивое оконное крыло и, привалившись плечом к раме, вскинул бинокль. – Стоим тихо, – бросил он через плечо, – эта ночь покажет, кто хозяин на берегу. Тонкие, почти неразличимые «понял, брат» растворились в коридоре. Свет в особняке Ханджиоглу гас один за другим, будто гигант исполинскими пальцами тушил свечи. И вдруг – мягкий отблеск у дальнего окна. Бехрам навёл фокус. Женщина. Русые волосы собраны в безупречный высокий хвост, прямая спина, чёрная рубашка с жемчужной брошью, кожаная юбка, садящаяся по фигуре, как вторая кожа. Лицо – смесь усталости и гордой, почти болезненной отстранённости. «Алтын», – вспыхнуло в памяти имя. Он слышал о ней. Жена Синана. Жена врага. Статная, но тихая, как будто запрятанная за зеркальными витражами чужой роскоши. В груди Бердана привычная злость смешалась с чем-то новым – сухим, хрупким, как щелчок хребта в мороз. Взгляд Алтын скользил по ночи, не замечая его, и в этом молчаливом страдании он вдруг узнал самого себя – того, кто столько лет жил рядом с болью, словно держал в руках холодный камень. Он опустил бинокль и прошептал: – Ещё одна жертва семьи Ханджиоглу.. Позади послышались лёгкие шаги. Генджо, юркий, невысокий, но цепкий, как стальной трос, прижался плечом к стене. – Звал, брат? – парень всегда называл Бехрама «братом» – и это защищало его пожаром преданности. Бехрам прихлопнул ладонью затылок парня. – Сыно-оок, видишь? – Он вернул бинокль Генджо, пальцем ткнул в тень у окна. – Там ключ к нашему делу. Она поможет вытащить Махинур. Звони Дидэм. Пусть устроит встречу. Тихо, чтоб даже мышь не пискнула. Генджо коротко кивнул и растворился в полутьме. Бехрам снова обернулся к окну. Алтын чуть склонила голову, задумчиво коснулась кончиков собственных волос, будто проверяя: реальна ли она ещё или давно превратилась в куклу своего брака? Вдруг её взгляд рванулся вверх, точно птица, и застыл – прямо в его сторону. Два силуэта встретились в чёрном зеркале ночи. Всё длилось одно-единственное дыхание – но Бехрам ясно услышал бешеный удар собственного сердца, отдавшийся болью в шраме под рёбрами. Он резко отпрянул в тень. Алтын моргнула, шагнув почти вплотную к стеклу, вглядываясь. Пусто. Лишь качнулся облупленный ставень. Она выдохнула: – Показалось… И закрыла окно. Когда её силуэт исчез, Бехрам пальцами потёр щетину, словно пытался стереть ощущение, которое наливалось под кожей жаром. – Соберись, Бердан. Твоя судьба –Махинур. – Он сказал вслух, но даже собственное имя Махинур обожгло не так горячо, как только что промелькнувший, чужой, невесомый вздох женских губ. В особняке царила густая, как бархат, тишина. Алтын закрыла за собой дверь ванной. Холодная вода стекала по скулам, умывая, но не смывая горькое послевкусие вечернего спора с Синаном. – Почему она должна оставаться здесь? –голос Алтын дрожал, словно слишком тонкое стекло. – Почему ты не выставишь её, Синан? Муж, опустив глаза, отвечал отрывисто, холодно: – Она под моей защитой. Этого достаточно. «Под защитой». Эти слова полоснули женское сердце острой сталью. «Значит, я – нет?» Сеченье водяных струй прервал звон сообщения. Телефон вспыхнул белёсым светом: – «Пришло время платить по счетам, Госпожа Алтын. Завтра на набережной. Не смей опаздывать» – Сумасшедшая девчонка, – устало прошипела она. – Только тебя сейчас не хватало. Она переоделась в лёгкую хлопковую пижаму, скользнула под одеяло. Рядом ровно дышал Синан – и эта ровность была чужбиной: ровной, как поверхность замёрзшего озера, что треснет от первого луча солнца. – «Люблю ли я тебя? Или мы просто два имени на одном брачном контракте?» –спросила она беззвучно. Ответа не было. В памяти всплыло окно напротив. Тёмный силуэт мужчины, вокруг которого ночь сгущалась более бархатной тенью, чем вокруг других. Что-то в нём манило, будоражило, будто обещало: за одной смелой мыслью может прийти жизнь, в которой она будет дышать полной грудью. Глаза женщины плавно закрылись и она погрузилась в крепкий сон. Утро прорезал визг автомобильных шин. Во дворе Ханджиоглу служанки суетливо собирали розы для хозяйки. Алтын закончила завязывать бантик на тугом хвосте дочери. – Мамочка, ты придёшь ко мне на школьный праздник? – назойливо тянула Наз, держа в руках фломастеры. Алтын улыбнулась – мягко, но уголки губ дрогнули от непрошеной боли: – Как же без меня? А после мы пойдём есть мороженое. Девочка захлопала ресницами и, смеясь, убежала к шофёру. Дверца машины хлопнула, обдав двор эхом, как крылом крупной птицы. Алтын смотрела вслед –так же, как накануне ночью смотрела вдаль в окно. Серый «мерседес» семейного водителя исчез за поворотом. Алтын в последний раз проверила в зеркале волосы, высокий воротник. Брошь-жемчужина сверкнула – словно крохотная капля молнии. Она накинула шубку и, никого не предупреждая, вышла через боковой вход. Набережная днём была шумной. Запах тёплой выпечки, смешанный с солёным воздухом и едким дымком уличного кофе. Алтын ушла в самый конец, туда, где воду разбивало о бетон редкое касание, а рыбаки молчали из уважения к собственным мыслям. Тёмный силуэт отделился от опоры причала. Тот самый – она узнала его прежде, чем успела испугаться. Чёрная водолазка, кожаное пальто свободным плащом. Взгляд - прямой, непозволительно честный для мужчины, чьё имя шептали в страхе: Бехрам. – Алтын Ханджиоглу, полная огня.. – произнёс он низко, чуть хрипло, словно до этого всю ночь разговаривал с ветром. – Когда сокращаешь твоё имя, чувствуется такой тонкий вздох. Алтын в моменте испуганно встала и сказала: – Что ты здесь забыл? – нервно выпалила женщина – Есть дело к тебе.. – протянул он – Не приближайся Бехрам, я закричу.. Я позвоню Догану. Тихий стук каблуков и рядом опустился Бехрам. Он присел легко, бесшумно, будто у него внутри вовсе не било сердце, а текла ртуть. Левая бровь чуть изогнулась, рот дрогнул в ленивой, почти мальчишеской ухмылке. – Ты можешь кричать во все горло. Звони кому хочешь. Но для начала послушай. – Кто ты такой, чтобы я слушала тебя? А? - Я тот, кто может освободить тебя … и, между прочим, освободить тебя – это выгодно и мне. – Лёгкая улыбка не смешила: в ней светилась усталость человека, который вырвал из сердца слишком много клинков. – Мне нужна твоя помощь чтобы вытащить кое-кого. Но если откажешь, мне придётся действовать иначе. Слова «освободить тебя» эхом ударили в грудь Алтын. Она заставила себя не опустить глаза. – Ты угрожаешь? – Она подняла подбородок. – Я ничего тебе не должна. – Должна? – хмыкнул Бердан. – Нет. Но мне кажется, ты должна кое-что себе. – Он скользнул взглядом по её шубке, словно рентгеном видя затянутые в корсет приличий мысли. – Свободное дыхание, допустим. Сон без упрёка под боком. Право просыпаться и не дрожать, ожидая, чем сегодня придётся пожертвуют в чужих играх. Алтын почувствовала, как горло сдавливала тонкая верёвка из собственных сомнений. Она вспомнила взгляд Синана – холодный, каменный – сверкнувший, когда он защищал ту женщину от… кого? От жены. От собственной жены. Бехрам не отходил ни на шаг, но между ними оставалось ровно столько пространства, сколько нужно, чтобы не дотронуться и всё же чувствовать тепло друг друга. – Надеюсь это не просто слова на ветер.. – Мне можно доверять. Будь спокойна. Но.. доверяешь ли ты своему мужу? – Что ты имеешь ввиду? – спросила она нервно – Ты задумывалась, что за женщина поселилась в вашем особняке? – Сестра Чаглы, кто же ещё? – Оставь ты.. Это нечто другое.. Это Махинур. Махинур.. Та самая, первая любовь Синана, которую он оставил, ссылаясь в Ванн. Ты ведь думаешь, что этот змей Сино сам выбрал тебя.. Но мысли его всегда были там. Как жаль.. Алтын, до этого будто каменная статуя, резко повернулась. В янтарных глазах полыхнуло. – Что ты несешь?! – каждое слово будто щёлкало кнутом. – Не смей порочить имя моего мужа! Алтын словно обожгли. Она вскочила так резко, что скамья пискнула старым гвоздём. Подол кожаной юбки взлетел и тут же опал, очертив полную линию бёдер. Бехрам ответил не сразу. Он, не отрывая взгляда, сцепил пальцы; лёгкий ветер шевельнул полу его пальто. Когда он заговорил, голос стал мягче, почти заговорщицким: – Тише, Госпожа Алтын… – он слегка подался вперёд, и аромат табака и дорогого одеколона коснулся её кожи. –Честно? Я не понимаю, как он может расстраивать такую женщину, как ты. –Лёгкая пауза, взгляд скользнул по дуге её шеи, изучая дрожь пульса. – Но не переживай. Скоро на твоём лице засияет улыбка. Бехрам кивнул с неприличной, даже пугающей, вежливостью, а после продолжил: – Доверься мне. – Если я соглашусь, – шепнула она. – Что со мной будет? С моей дочерью? Бехрам не отходил ни на шаг, но между ними оставалось ровно столько пространства, сколько нужно, чтобы не дотронуться и всё же чувствовать тепло друг друга. – Я гарантирую вашу безопасность. Клянусь своим именем. – Он выпрямился. – Твой муж или кто-то другой из членов вашей семьи, не посмеет тронуть вас, потому что к тому времени будут заняты другим: они будут заняты мной. Алтын прикрыла глаза. Короткие секунды показались вечностью. На губах – солёный вкус ветра. Кровь гудела в ушах так же, как ночью, когда она в темноте встретилась взглядом с этим человеком. Она открыла глаза и в них уже не было растерянности. – Я согласна. Где-то далеко чайка изогнула крыло и сорвалась вниз, в студеную воду, чтобы вынырнуть с рыбой во рту. Два судьбоносных круга замкнулись: Алтын – Бехрам. И ни один из них ещё не осознавал, что среди оглушительных интриг, выстрелов и предательств самым опасным окажется – чувство. Тёплый свет стекал по кованой ограде набережной, будто растаявшее золото, и в этом нежном, почти ленивом сиянии всё казалось мирным. Но внутри Алтын бушевала гроза. Со стороны кафешек тянуло кардамоновым кофе и жареным каштаном; люди, поглощённые собственными делами, проходили мимо, не подозревая, что прямо сейчас решалась судьба нескольких жизней. Солёные брызги раз за разом плескались о сваи, но Бехрам и Алтын стояли как высеченные из гранита, не позволяя ни ветру, ни холодному мелкому дождю пошевелить ими хоть на йоту. Алтын первой нарушила молчание: надсадно-долгое соприкосновение их взглядов заставило её губы чуть дрогнуть в полуухмылке. – Наверное, для женщины, которая прожила в этом особняке столько лет, –произнесла она, сладко растягивая слова, будто проверяя их на прочность, – не составит труда вывести кого-то незамеченной. Вы будете ждать меня у заднего выхода, я проведу её через сад. И… надеюсь, что больше никогда не увижу ни тебя, ни эту женщину. Её голос был бархатным, но под ним-то и пряталось нечто едкое, похожее на тонкий стилет. Бехрам шагнул ближе на полушаг, и обувь хрустнула по гравию, словно кость под чужим сапогом. Он склонил голову, не отводя взгляда, изучая каждую деталь: влажные прядки, налипшие на висок; рукав дорогой шубы, который она инстинктивно гладила пальцами; лёгкую, едва уловимую дрожь у ямочки под ключицей, подтверждение того, что она, несмотря на безупречную маску, чувствовала его близость. – А ты не промах, женщина с обжигающим взглядом, – проговорил он наконец, низким и хриплым шёпотом, будто каждая согласная царапала горло. – На тебя можно положиться. Буду ждать весточки. – Но если ты, вздумаешь подставить меня.. Клянусь, я заставлю тебя пожалеть об этом, Бехрам. – пригрозила ему – У нас равноценный обмен, Алтын. – Он произнёс это уверенно, но во рту у него пересохло, а в груди, под правильным ритмом мафиозного хладнокровия, внезапно трепыхнулась недозволенная искра. Он не позволил себе моргнуть, когда в её зрачках мелькнуло что-то яркое, почти радужное: вызов? любопытство? страх, завернутый в сталь? Губы Алтын дрогнули – тончайший изгиб, из которого таилась ироничная усмешка. Отступив на полшага, она обернулась к морю. Рука, прижавшая воротник шубы к горлу, казалась удивительно хрупкой на фоне тяжёлых клокочущих волн. Сколько же лет прошло, подумал Бехрам, с тех пор как кто-то вообще смотрел на неё без слепого обожания или безоценной ненависти? Сама того не желая, Алтын ощутила, как вспыхивающее внутри чувство разбивало привычные береговые линии. Это была не любовь – слишком горькое, обманчивое слово. Скорее, опасная химия двух людей, которым не положено ни доверие, ни любование друг другом. Бехрам для неё – мафиозник, перевёрнутая карта колоды, враг мужа. Она видела кровавые следы за его спинной – те самые, что хрустят по ночам в её памяти. И всё же сейчас он стоял перед ней, прикрывая спичечную головку сигариллы ладонью, словно оберегая крошечный огонёк и этот жест казался до жути живым, человеческим. Откуда-то, как всегда не вовремя, в сердце Алтын всплыла фамильная боль. Синан, её муж, когда-то был для неё оплотом, искажённым, но надёжным. Но теперь… теперь вся их совместная жизнь дрожала под тяжестью тайны: Махинур. Самый первый шрам Бехрама, первая любовь, которую у него вырвал тот же Синан. Алтын будто стояла меж двумя циферблатами: один тикал жёсткой верностью браку, другой – всё громче отстукивал ритм собственных желаний и возможности искупить чужие, давние грехи. – Не опаздывай, Бехрам.. – бросила она глухо, глядя поверх его плеча, будто сам он – лишь ненужная ступень промежуточного плана. – Я приведу Махинур к тебе. И, надеюсь, на этом наше сотрудничество закончится. Она хотела сделать шаг назад, но подошвы будто вросли в булыжник набережной. Земля не пускала. Сердце выпрыгивало из груди – она пыталась списать грохот в ушах на страх, на клокочущую тревогу… но внутри, глубоко, зарождалось другое, горячее, опасное чувство, о котором она не смела думать. Бердан медленно подался ей навстречу. Всё происходило без резких движений, словно в замедленной съёмке: он распрямлялся и солнце скользило по чёрному пальто, по выгравированным кольцам ключей, которые он вертел на указательном пальце. – Кто знает, Госпожа Алтын… – губы изогнулись в дерзкой усмешке. – Возможно, это не последняя наша встреча. Он игриво салютовал ей двумя пальцами, и тут же, как тень, растворился в потоке прохожих. Лишь лёгкий приглушённый звон ключей повис в воздухе, пропал. Алтын стояла, как прибитая к месту, глядя в спину удаляющемуся мужчине. Сердце колотилось, будто пыталось пробить рёбра и вырваться наружу. Только когда фигура исчезла в толпе, она, дрожа, провела ладонью по щеке – кожа горела. «Что со мной? – пронеслось. – Нет, нельзя, нельзя позволить этому сравниться с моими планами…» Дорога к особняку тянулась бесконечной серой лентой. Внутри салона «мерседеса» пахло кожей и розовой водой: Алтын незаметно распылила флакон, будто аромат мог заглушить назойливые мысли. «Почему он так уверен? Почему сказал, что улыбка снова засияет? – Она раз за разом вспоминала каждый оттенок его интонации, каждую едва различимую складку у глаза. – Неужели… неужели Синан действительно любит Махинур?» Боль поднялась горькой волной. И сразу – стальной обруч решения: «Никто не отберёт у меня этот дом, мою дочь, моё право называться хозяйкой. Любым способом… Махинур должна уйти». Тем временем, в тёмном кабинете, дрожали огоньки сигарет. Толстые персидские ковры глушили шаги, а узоры на стенах, кажется, слушали, запоминая. Генджо лениво прислонился к мраморной колонне, глядя, как Бехрам покручивал в руках мундштук. – Ну как, брат? – голос парня, прохрипевший после ночи без сна, едва перекрыл ровный тик часов. – Эта женщина… поможет? – Помогая нам, она помогает и себе. – Бехрам усмехнулся, выпустил тонкую струю дыма. – Умная женщина. Как она связала жизнь с таким тупицей, как Сино, – загадка. – Во сколько едем? – Генджо выпрямился, взгляд сделался острым. – Ждём весточку от нашей птички, – Бехрам подбросил связку ключей, они звякнули и вновь легли в ладонь. – Как только получу сигнал – двигаем. Особняк Ханджиоглу погрузился в синеющие сумерки, словно в акварельный сон. Алтын, незаметная, как тень, проскользнула по коридору. Широкие ступени скрипели предательски – она задерживала дыхание на каждом пролёте. Комната Махинур напоминала тихий сад внутри мраморных стен: вазы с лавандой, тонкий плед пастельных тонов, на столике – рассыпанные бусины, из которых девушка пыталась плести браслеты. Увидев гостью, Махинур подняла глаза. В них – ни одного слова, но сразу вся палитра чувств: удивление, недоверие, робкая, почти детская радость. – Махинур, я могу войти? – спросила Алтын, стараясь держать голос ровным. – Чагла посчитала это место небезопасным, поэтому попросила отвезти тебя к ней. Махинур кивнула. Она не говорила, но мигом поняла. Натянула тонкий кардиган, застегнула пуговицу – бесшумно, будто боялась разбить вечернюю хрупкость. У выхода они столкнулись с маленькой Наз. Девочка держала в руках плюшевого зайца, носик игрушки был истёрт. – Куда вы идёте? – Насупив бровки, Наз выглядела хранительницей домашнего очага. Алтын опустилась на корточки, прижала ладони к щекам дочери. От ласки в её голосе защемило сердце . – Солнышко моё, мы с тётей Махинур погуляем в саду, – прошептала она. – Ты жди меня в комнате. Я вернусь быстрее, чем успеешь посмотреть мультик, обещаю. Наз кивнула, но глаза её цепко блеснули – что-то почувствовала, но не смогла объяснить. Воздух садился на кожу прохладной вуалью. Небо расчертили позолоченные следы самолётов. Сначала они шли молча. Единственным звуком был хруст мелкого гравия под каблуками Алтын и осторожное шарканье туфель Махинур. Когда миновали калитку заднего крыла, улица встретила их сиреневым полумраком: редкие фонари, пробегающие крики чаек и… далёкий рык мотора. Чёрный «Land Rover» вынырнул из-за поворота. Фарами – белым зверем – пронзила ночь, выхватила фигуры женщин. Машина плавно остановилась в десятке метров. Дверь распахнулась. Бехрам вышел медленно, будто боялся вспугнуть собственное воспоминание. Прищуренный взгляд, уголки губ дрогнули и в то же мгновение он стал не хищником, а человеком, нашедшим забытую половину сердца. – Махинур… – шёпот со свистящей интонацией: непривычно вкусное имя на потрескавшихся от волнения губах. – Дорогая, это я... Слова резанули Махинур. Лицо её исказилось, она дёрнула Алтын за локоть, отступая. В глазах – паника: старые раны, утопленные в недрах памяти, всколыхнулись. – Тише, Махинур, – зашептала Алтын. Но девушка вырывалась, смотрела, как потопленница, готовая вновь уйти под воду. Алтын решилась. Из внутреннего кармана шубы выскользнул белый платок, пахнущий миндалём и чем-то резким, лекарственным. – Прости… – прошептала она одними губами и приложила ткань к лицу Махинур. Та попыталась оттолкнуть, пальцы слабо царапнули запястье Алтын, но уже через пару секунд глаза стали стеклянными. Колени подогнулись. Бехрам оказался рядом, стремительным мазком чёрной краски. Он ловко подхватил опадающее тело, будто хрупкую фарфоровую статуэтку. Прижал к себе, вдохнул знакомый с юности запах жасмина в волосах. – Я так скучал… моя Махинур, – выдохнул он и, покачавшись, легко коснулся её лба губами. То был поцелуй не страсти – скорей клятва: больше никогда не позволю забрать тебя. Алтын смотрела на них и в груди заломило, словно чужая рука сжала сердце. Она не ожидала такой нежности от человека, которого считала хладнокровным хищником. Ревность? Жалость? Или горечь оттого, что никогда не чувствовала на себе подобного трепета? Слишком сложно разложить на слова; внутри набатом звучало лишь одно: «Не дай этому помешать моему плану…» Бехрам, не отводя взгляда, опустил Махинур в салон, бережно уложил голову на кожаный подголовник. Затем повернулся к Алтын. В свете фар его тёмные глаза вспыхнули. – Дело сделано, – коротко проговорил он. – Возвращайтесь, пока не заметили пропажу. Он закрыл дверь и сел за руль – машина мягко тронулась, растворяясь в темноте. Алтын провела её взглядом, ощущая, как поднялась волна тошнотворного адреналина. В горле стоял вкус миндаля – снотворный запах, густой, тягучий. Развернувшись, почти бегом она вернулась к калитке. Металл коснулся ладони ледяной тяжестью. Она задержала дыхание: «Спокойно. Теперь главное – играть роль до конца». Но где-то в глубине души крошечная заноза измены уже царапала: сегодня она предала не только Махинур… она предала кусочек себя той, что когда-то мечтала о любви – чистой, как первый снег. А в воздухе, всё так же пахнущем гарденией и морской солью, рокочущий мотор чёрной машины увозил не только девушку, но и хрупкую линию судьбы, готовую в любой момент оборваться.