Ёбаное сближение

Снег ложился густо, почти стеной. Не было ни горизонта, ни неба — только белая крупа, сыплющаяся из ниоткуда в никуда, и чёрные, скрюченные деревья, которые тянулись из земли, как пальцы утопленников. Тропа между ними вилась так, словно Зона не хотела, чтобы по ней ходили, — каждый шаг давался с усилием, а звуки гасли, не долетев и до соседнего ствола. Шаги звучали глухо, будто сама земля заглатывала их, прятала от всего, что могло бы услышать. Впереди шёл Шульга. Ровный, прямой, как устав. Плечи напряжены, взгляд — только вперёд. Ни одного лишнего движения. Он ступал с той механической точностью, которая вырабатывается годами, когда каждое неверное движение может стоить жизни. Его автомат висел на груди, стволом в снег, но пальцы правой руки лежали на цевье так, чтобы сорвать оружие за долю секунды. Капюшон был натянут до бровей, и из-под него виднелась только жёсткая линия скулы да побелевшие от холода губы. Сзади, ровно на два шага отставая, шёл Локи. И, судя по всему, единственное, что сейчас согревало его, — это желание достать этого самого подполковника до состояния «сорвётся и заговорит». Потому что холод пробирался везде: под куртку, под разгрузку, в рукава, в сапоги. Снег набился за воротник и таял там противной, ледяной влагой. Дышать было тяжело, снежная взвесь лезла в лёгкие, а впереди — всё та же спина, молчаливая, непроницаемая, как броня. — Слушай… — начал Локи, наступая точно в следы Шульги, чтобы не проваливаться в рыхлый снег. — Ты вообще когда-нибудь расслабляешься? Или у тебя в прошивке нет такой функции? Ноль реакции. Шульга продолжал идти, не сбавляя темпа. Только снег под его берцами скрипел с одинаковым, механическим ритмом. Локи некоторое время смотрел ему в спину, ожидая хотя бы мышечного движения — кивка, поворота головы, хоть чего-то. Ничего. — Ну серьёзно, — он чуть ускорился, чтобы сократить дистанцию, и понизил голос до доверительного полутона, который в этой глухой, давящей тишине звучал почти неуместно. — Вот мы идём, снег, романтика, почти свидание. Только цветов не хватает. И свечей. Или хотя бы нормального ужина. Шульга даже не обернулся. Локи заметил, как на секунду напряглась шея подполковника — едва заметно, будто желвак дёрнулся. Но шаг остался прежним. — Замолчи. Голос был низкий, сухой, без интонации — как треск выстрела в пустом цеху. Локи усмехнулся. Внутри что-то тёплое шевельнулось от этого ответа. Значит, всё-таки слышит. Значит, не каменный. — О, уже лучше. — Он сделал ещё полшага, почти касаясь плечом спины Шульги. — Значит, звук ты воспринимаешь. А я уж думал, меня в проводники к трупу приставили. Пауза. Только ветер и скрип снега. С деревьев срывались комья наледи и разбивались о землю с сухим, негромким стуком. Где-то далеко, за пределами видимости, ухнуло — то ли выстрел, то ли аномалия сработала, то ли просто Зона выдохнула. Локи привычно отметил направление звука, прикинул расстояние, понял, что до них не достанет, и снова переключил внимание на спину перед собой. — А если я скажу что-то важное? — не сдавался он, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно, хотя внутри уже начинало колоть раздражение. — Ну, допустим… впереди аномалия? Или трамплин. Или, скажем, кровосос в кустах дремлет, ёлочку видит во сне. — Тогда ты скажешь это сразу, — сухо отрезал Шульга. Голос прозвучал глуше, они вошли в низину, где снег лежал плотнее, а ветки нависали так низко, что приходилось пригибаться. — Жёстко. — Локи пригнулся следом, пропуская над головой сук, покрытый ледяной коркой. — Даже обидно немного. Я, между прочим, спасать тебя пришёл, а не мусор тут разводить. Шульга ничего не ответил. Выпрямился, стряхнул с плеча снег, огляделся — быстрый, цепкий взгляд, который Локи научился читать за годы. Сейчас подполковник проверял маршрут, сверял ориентиры. Локи тоже посмотрел по сторонам: слева торчали из-под снега ржавые балки, справа — труба, уходящая в небо под странным, неправильным углом. Зона здесь выглядела как брошенная стройка, которую природа пыталась переварить, но подавилась. Локи снова замолчал. На целых… секунд пять. — Ладно, — выдохнул он, когда тишина стала совсем уж давящей. — Попробуем чего попроще. Шульга едва заметно дёрнул плечом — будто уже предчувствовал, что сейчас будет, и внутренне приготовился. Локи это движение заметил и мысленно записал себе в актив. Он уже знал: если Шульга реагирует даже так — значит, всё идёт по плану. Значит, стена потихоньку даёт трещину. — Зовут тебя как? — спросил Локи самым обыденным тоном, будто спрашивал о погоде. Тишина. Они вышли на открытое пространство — бывшую строительную площадку, заваленную снегом. Ветер здесь гулял свободнее, заметал следы, сбивал с ног. Локи прищурился, придерживая капюшон рукой. Впереди, метрах в трёхстах, виднелись очертания какого-то здания — низкого, расплюснутого, с провалившейся крышей. Локи закатил глаза, хотя Шульга всё равно не видел. — Нет, подожди. Давай честно, ты же знаешь, как меня зовут. Все знают. Я почти знаменитость. По крайней мере, на той стороне. Там про меня легенды рассказывают. Ну, ладно, не легенды, но байки точно. Я даже, кажется, в сводках встречался. Он ждал, что Шульга хотя бы бросит: «Не смеши» или «Ты в сводках? Серьёзно?». Что угодно. Шульга шёл молча. Потом, когда до здания оставалось метров двести, бросил коротко, не оборачиваясь: — Это тебе не понадобится. Локи даже остановился на секунду. Снег тут же начал заметать его следы, превращая путь обратно в пустое белое поле. Он смотрел на спину подполковника, удаляющуюся ровным, несгибаемым шагом, и чувствовал, как в груди поднимается что-то — не то злость, не то обида, не то странное, щемящее уважение к этой железобетонной выдержке. — Ты сейчас серьёзно? — крикнул он и рванул догонять, проваливаясь в снегу по колено. — Я, блядь, рисковал собой, тащился в эту дыру, потому что… — он запнулся, потому что не был до конца уверен, почему. Потому что? Потому что привычка? Потому что Шульга однажды вытащил его из такого дерьма, что Локи до сих пор не был уверен, что это было на самом деле? Он догнал его, чуть наклонился вперёд, пытаясь заглянуть в лицо из-под капюшона. — Ты спросил — я ответил — ты проигнорировал. Это какой-то новый уровень общения? Мы так теперь работаем? Или ты решил, что раз идём по Зоне, то можно вообще ничего не говорить, просто идти и страдать молча? — Я не спрашивал, — ровно сказал Шульга. — Ты только что… — Локи осёкся, прокрутил в голове предыдущие минуты и понял, что подполковник прав. Тот не спрашивал. Вообще ничего не спрашивал. Он просто сказал: «Это тебе не понадобится». Не вопрос — утверждение. — А, ну да. — Локи тихо фыркнул, чувствуя, как злость уступает место чему-то более сложному. — У тебя же всё под контролем, включая реальность. Они подошли к зданию. Это был склад — вернее, то, что от него осталось. Стены из бетонных блоков, в одном месте проломленные чем-то тяжёлым, крыша частично обвалилась внутрь, и снег засыпал помещение до половины окон. Шульга остановился у пролома, осмотрел края, потом махнул рукой — заходим. Локи полез следом, переступая через обломки арматуры, торчащие из бетона, как рёбра мертвеца. Внутри было темно и сыро, пахло гнилым деревом и ещё чем-то кислым, химическим. Света из пролома хватало только на первые метры, дальше помещение уходило в непроглядную черноту. Шульга снял с пояса фонарь, включил — луч метнулся по стенам, выхватывая ржавые стеллажи, ящики с рассыпавшейся маркировкой, маслянистые лужи на полу. Аномалий видно не было, но Локи всё равно достал «Скаут» — самодельный детектор, собранный из трёх разных приборов, который пищал, стоило рядом возникнуть опасности. Молчал. — Можем перевести дух, — сказал Шульга, опускаясь на корточки у стены. Автомат он положил на колени, стволом к выходу, и только тогда расслабил плечи, но Локи видел, что расслабление это обманчивое. Подполковник оставался натянут, как струна, готовый сорваться в любую секунду. Локи сел на перевёрнутый ящик, стряхнул снег с рукавов, потёр замёрзшие пальцы. Тишина в здании была другой — плотной, давящей, как вода на глубине. Снаружи ветер выл, забрасывая в пролом пригоршни снега, но здесь, в бетонной коробке, звук казался далёким, почти нереальным. Они прошли под ржавой конструкцией на входе — балки скрипнули от ветра, снег осыпался вниз мелкой пылью, — и теперь Локи чувствовал, как тишина давит на уши, как недостаток звука начинает раздражать сильнее, чем любой шум. Он всегда плохо переносил молчание. В Зоне молчание часто означало, что ты уже не вышел, или что кто-то рядом с тобой уже не выйдет, и ты просто ещё не знаешь об этом. Он посмотрел на Шульгу. Тот сидел неподвижно, только глаза двигались. Он осматривали помещение, фиксировали возможные пути отхода, точки для обороны, слабые места. Локи знал эту привычку: подполковник никогда не выключался. Даже когда спал, а Локи видел его спящим всего два или три раза, — даже тогда Шульга, казалось, продолжал сканировать пространство, оценивать угрозы. — Слушай, — Локи заговорил снова, уже мягче, но с той же настырностью, от которой, как он знал, подполковник не мог отмахнуться окончательно. Просто потому, что Локи был тем редким человеком, которого Шульга терпел дольше пяти минут. — Тебе не надоело быть таким… — он поискал слово, перебрал в голове «каменным», «мёртвым», «непробиваемым», остановился на другом, — …бетонным? Шульга не ответил сразу. Смотрел в темноту склада, туда, где луч фонаря уже не доставал. Локи видел его профиль — острый, жёсткий, с глубокими тенями под скулами. На вид подполковнику было лет сорок, но выглядел он на все пятьдесят — Зона выжигала из людей всё лишнее, оставляя только костяк. — Ты сейчас либо молчишь, либо говоришь по делу, — холодно сказал Шульга, всё ещё не оборачиваясь. Локи завис на секунду. Потом тихо усмехнулся, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое — не от тепла, а от этого странного, изломанного общения, которое он успел изучить за годы. Шульга не послал его. Не сказал «заткнись» в той жёсткой, окончательной форме, которая означала конец разговора. Он сказал «либо молчишь, либо говоришь по делу» — и это было приглашением. Ограниченным, условным, но приглашением. — То есть вариант «нормально поговорить» у нас не предусмотрен? — уточнил Локи, стараясь, чтобы голос звучал легко, хотя внутри вдруг стало серьёзно. Потому что иногда — очень редко, почти никогда — у них с Шульгой получались нормальные разговоры. Не на ходу, а просто два человека говорят. Такие моменты Локи ценил больше, чем любые трофеи. — Нет, — сказал Шульга коротко. Локи кивнул, хотя подполковник не видел. Сжал пальцы в перчатках, чувствуя, как холод потихоньку отступает — в складе было чуть теплее, чем снаружи, или просто организм привык. — Понял. Жаль. Он сделал шаг назад, будто сдаваясь, но сдаваться он не собирался. Просто знал, что иногда нужно отступить, чтобы потом зайти с другой стороны. Тишина снова легла между ними. Снаружи ветер стих, и стало совсем глухо. Локи прислушался — детектор молчал, значит, аномалий рядом нет. Шульга тоже слушал, чуть склонив голову, и Локи заметил, как подполковник на секунду прикрыл глаза то ли от усталости, то ли от напряжения. Они шли уже почти шесть часов, и даже Шульга, с его выносливостью, должен был устать. — Но ты же понимаешь, что я всё равно буду говорить? — спросил Локи тихо, почти шёпотом, чтобы не нарушать тишину слишком резко. Шульга тяжело выдохнул. Почти неслышно. Локи услышал бы этот выдох, только если бы ждал его — и он ждал. Потому что для Шульги такой выдох означал усталость. Не физическую — от неё он не показывал и следа, — а ту, глубинную, когда человек устаёт быть стеной. Когда стена на секунду становится чуть тоньше. — Понимаю, — сказал Шульга и в голосе не было раздражения. Локи почувствовал, как у него внутри что-то расслабляется. Он даже не знал, почему ему так важно было услышать этот ответ. Может, потому, что в Зоне, где каждый второй готов пристрелить тебя за банку тушёнки, Шульга был одним из немногих, на кого можно было положиться. И его молчание иногда пугало Локи больше, чем аномалии. Потому что если Шульга замолчит окончательно — значит, случилось что-то по-настоящему плохое. — Отлично, — Локи снова приблизился, уже спокойнее, без прежнего нахрапа. Сел на ящик рядом — не вплотную, но достаточно близко, чтобы говорить не повышая голоса. — Тогда давай так, я говорю всякую фигню, ты делаешь вид, что не слушаешь. Все довольны. — Я не доволен. — Ну, ты и без меня не доволен, — легко парировал Локи. — Я тебя вообще таким помню. С момента нашего знакомства. Помнишь? Ты тогда в меня три магазина выпустил, прежде чем понял, что я не мутант. Шульга не ответил, но Локи показалось — или действительно уголок губ подполковника чуть дёрнулся? Может, ему просто показалось. В темноте склада, при дрожащем свете фонаря, трудно было разобрать. — Ты тогда ещё сказал, — продолжил Локи, чувствуя, что разговор пошёл, — «если выживешь — убью». До сих пор жду. — Будешь много болтать — дождешься, — сказал Шульга, и в голосе на этот раз Локи уловил то, что между ними называлось «почти шутка». Степень раздражения была нулевая, интонация — ровная, но слова были выбраны именно такие, а не более жёсткие. Локи усмехнулся. — То есть, если я заткнусь, ты меня не убьёшь? А как же принципы? — Принципы пересмотрю. — Ого. — Локи присвистнул. — Это уже прогресс. Полковник Шульга пересматривает принципы. Я это должен записать. Может, на диктофон? Или ты потом отопрёшься? Шульга повернул голову. Быстрый, острый взгляд через плечо — но не злой. Оценивающий. Так смотрят на человека, которого знают давно и которого, возможно, даже терпят больше, чем следовало бы. — Сосредоточься, — сказал он. — До точки ещё два часа ходу. Если не нарвёмся. Локи кивнул. На секунду — серьёзно. Потому что он помнил, куда они идут. И помнил, зачем. И помнил, что этот поход — не его идея, не Шульги, а чья-то ещё, и от того, как они пройдут эти два часа, зависело, вернутся ли они оба. Или никто. Но потом всё равно тихо добавил, уже поднимаясь, отряхивая снег с коленей: — Кстати, если мы выживем… ты всё-таки запомнишь, как меня зовут. Шульга отвернулся обратно, к пролому, за которым виднелась серая стена снегопада. Поднялся, поправил автомат, проверил крепления. Сделал шаг к выходу — и на секунду замер. — Посмотрим, — сказал он. И в этом «посмотрим» было столько сдержанного раздражения, смешанного с чем-то ещё, что Локи невольно усмехнулся. Потому что он знал: Шульга уже запомнил. Давно. Просто никогда не называл по имени — и Локи подозревал, что причина не в том, что подполковник не помнит. Причина в том, что в Зоне имена были лишними. Имена делали людей людьми, а людей в Зоне было проще считать расходным материалом. Шульга давно научился не привязываться. Но Локи знал: если Шульга сказал «посмотрим» вместо «забудь» или «не нужно» это уже победа. Он шагнул следом, в снег, в ветер, в серость, которая снова сомкнулась вокруг них, как вода. Шульга ждал у пролома, и Локи заметил, как тот чуть сдвинулся, освобождая ему место — незаметно, будто случайно, но Локи-то знал. Шульга всегда пропускал его вперёд, когда они выходили из укрытия, — чтобы Локи видел путь, а Шульга прикрывал спину. Старая тактика. Рабочая. Они снова двинулись, Шульга впереди, Локи на два шага сзади, в тех же следах, чтобы не проваливаться. Снег всё так же валил стеной, деревья тянули к ним чёрные, скрюченные ветви, и тишина давила, как свинцовая плита. Локи молчал целых десять минут. Рекорд. А потом снова начал — тихо, вкрадчиво, почти мурлыча: — А знаешь, Шульга, я вот думаю… если мы всё-таки выживем и вернёмся, надо будет отметить. Ну, чисто символически. Я даже знаю, где у сталкеров можно достать нормальный самогон, не эту жжёную техничку… Шульга шёл молча. Но шаг его стал чуть медленнее — и Локи не был уверен, то ли это снег глубже стал, то ли подполковник просто позволил себе эту маленькую уступку. Чтобы идти не одному. — …и ты, главное, не думай, что я тебя уговариваю. Я просто информирую. Будешь — твоё дело. Не будешь — я выпью за тебя. Ну, и за нас. Ну, и вообще… Ветер донёс далёкий звук — то ли выстрел, то ли ветка треснула. Шульга поднял руку, приказывая замереть. Локи замер, прислушался, руку на пистолет. Тишина. Шульга опустил руку, двинулся дальше. Локи выдохнул. И через минуту снова: — Слушай, а ты вообще помнишь, когда в последний раз смеялся? Не так, чтобы «почти шутка», а по-настоящему? Или у тебя смех тоже в прошивке не предусмотрен? Шульга не ответил. Но Локи показалось — или шаг его стал чуть легче? Снег падал, засыпая следы, стирая путь. Зона молчала. А они шли — двое в сером, между чёрных деревьев, в никуда и отовсюду, и в этом движении было что-то древнее, что-то такое, что не нуждалось в именах. Но Локи всё равно знал, что Шульга его имя помнит. И этого было достаточно.