Ёбаное сближение

Снег всё так же давил тишиной. Это было не то мягкое, пушистое безмолвие, которое показывают в старых фильмах про счастливое Рождество. Здесь снег был тяжелым, пропитанным влагой и какой-то гнетущей, свинцовой тоской. Казалось, он наваливался на плечи не физически, а ментально, пригибая к земле, заставляя смотреть только под ноги и забыть о том, что где-то там, над этим серым месивом туч, вообще существовало солнце. Шаг, скрип. Ещё шаг, скрип. Локи, шедший чуть сзади и справа, чувствовал себя неуютно. Его новый ботинок, твою ж мать, левый, предательски промок еще на прошлом привале, и теперь палец на ноге казался ледяной сосулькой. Он пытался отвлечься от этого мерзкого ощущения, прокручивая в голове сценарий разговора, который у него не сложился. Обычно он умел выходить сухим из воды, но здесь, в этой серой мгле, его обычная харизма давала сбой. Шульга, этот молчаливый валун в разгрузке Долга, действовал ему на нервы одним своим существованием. Но сейчас Локи чувствовал не раздражение, а тупое упрямство. Он заставит этого типа сказать больше двух слов. Шульга шел впереди, мерно покачиваясь, будто маятник. Его автомат висел на груди, но рука лежала на цевье расслабленно, пальцы лишь слегка касались холодного металла. Он не смотрел по сторонам так, как это делают новички, резко дергая головой. Он смотрел сквозь, словно сканируя пространство на какой-то неведомой частоте. Каждые пять-шесть шагов его взгляд падал вниз, оценивая структуру наста, цвет теней и то, как именно преломляется свет в подтаявших кристаллах. Локи замечал это, но значения не придавал. Пока что. — …и я тебе говорю, если это не свидание, то тогда я вообще не понимаю, что это было, — продолжал Локи свою мысль вслух, наслаждаясь звуком собственного голоса в этой ватной тишине. — Ты представь: она сама предложила встретиться «на нейтральной территории». Сама принесла термос. Спрашивала, снятся ли мне сны. Какой нормальный сталкер спрашивает про сны, если не хочет залезть в штаны? Я тебе говорю, что это сто процентов был знак! Шульга молчал. Только снег скрипел под его тяжелыми армейскими берцами. — Но тут есть нюанс, — Локи понизил голос до доверительного полушепота, делая шаг вперед, чтобы сократить дистанцию. — После термоса она начала расспрашивать про аномалии в северном секторе. Про «ведьмины котлы». И тут я такой: «Стоп, девочка». Либо ты хочешь меня, либо ты хочешь, чтобы я провел тебя за Мясорубку. А это, сам понимаешь, принципиально разные истории. Он хохотнул, ожидая хоть какой-то реакции. Шульга перешагнул через гнилой пень, не сбавляя шага. — Молчание это знак согласия? — не унимался Локи. — Или ты просто завидуешь моей светлой личной жизни? Я слышал, долговцы с периферии вроде тебя вообще разучились разговаривать с женщинами. Только с «Зоной» общаетесь. Шепотом, на «ты». И она вам, по слухам, отвечает взаимностью. Локи усмехнулся собственной шутке и уже открыл рот, чтобы развить тему психологической неполноценности отшельников-сталкеров, как вдруг мир сломался. Щёлк. Сухой. Ломкий. Такой, будто кто-то гигантскими пальцами щелкнул по натянутой струне реальности, и эта струна лопнула. Звук пришел откуда-то из глубины, из-под снега, из-под корней деревьев, что стояли в двадцати метрах слева. Локи не успел даже испугаться. Его тело еще жило в инерции движения. Мозг послушно послал команду ноге сделать следующий шаг, пятка уже оторвалась от снега, вес тела перенесся вперед… Он остановился мгновенно. Нет, не так. Его остановили. Не резко, точно. Как будто какой-то внешний выключатель, впаянный в позвоночник, щелкнул в положение «выключить». Сердце пропустило удар, а затем заколотилось где-то в горле, потому что реакция, выработаная в Зоне за долгое время, которая вжилась в мозг, заорала: ОПАСНОСТЬ. В этот момент тело Шульги пришло в движение. Если до этого он казался медлительным, почти сонным, то теперь это был механизм, сбросивший тормоза. Разворот корпуса произошел с такой скоростью, что воздух свистнул. Локи, который по инерции все-таки начал заваливаться вперед, не понимая, почему его нога зависла в воздухе, почувствовал мертвую хватку. Шульга схватил его за ворот. Пальцы, твердые, как арматура, вцепились в ткань комбинезона, собрав ее на загривке. Рывок. Мощный, расчетливый. Локи дернуло назад, как щенка, который сунул нос не туда. Его правая нога, уже начавшая движение, прочертила дугу по снегу. Левый ботинок — тот самый, промокший — едва не ушел вперед, в запретную зону, но Шульга компенсировал это движение, отступив на полшага назад и разворачивая Локи боком. — Стоять. В голосе Шульги было железобетонное требование, которое Зона бы, будь у нее уши, выполнила беспрекословно. Вся листва вокруг, казалось, притихла, перестав шевелиться от ветра. Локи моргнул. Адреналин ударил в голову, заставляя мир дергаться, как картинка в старой кинохронике. Он рефлекторно дёрнулся, пытаясь высвободить плечи, отстраниться от этой унизительной хватки. Кровь прилила к лицу от смеси страха и злости. — Ты чё, твою мать?! — прошипел он, молотя ногами по снегу, пытаясь обрести устойчивую опору. Руки сами собой пошли вверх, чтобы оттолкнуть Шульгу, но тот стоял неподвижно, как скала. — Совсем охренел? За шкирку хватать? Я тебе кто, шлюха на корпоративе? — Смотри. Шульга чуть сдвинулся в сторону, не отпуская его сразу. Пальцы на вороте лишь ослабили хватку, но остались на месте — на всякий случай, если этот болтливый дурак снова решит сделать лишнее движение. Локи дернул головой, по инерции хотел выдать еще одну колкость, но слова застряли в горле. Он увидел. Впереди, ровно там, куда он собрался поставить свою ногу, воздух… дрожал. Не так, как в жаркий день над асфальтом. Нет. Эта дрожь была неправильной, неестественной. Она была ленивой и злой одновременно. Искажение висело в полуметре от земли, сферическое, с неровными, рваными краями, словно само пространство здесь заболело, покрылось гнойной сыпью. Снег, попадая в эту зону, не таял, наоборот исчезал, мгновенно. Без звука,вспышки и следа. Частица за частицей стирался из реальности, не оставляя даже испарения. Локи сглотнул. Горло пересохло. Жарка. Название всплыло в памяти само собой. Компактная, смертельная аномалия-невидимка, которая любит прятаться под снежными шапками и выжигать в молекулах все связи. Говорили, что сталкеры, попавшие в нее, даже не кричат. Просто перестают быть. Одна нога — и все. Конец истории. — …О, — выдавил из себя Локи. Голос сел, превратившись в сиплый выдох. Пауза затянулась. Локи смотрел на то место, где только что исчезла очередная снежинка, и чувствовал, как по спине течет холодный пот, собираясь в пояснице. — Ладно, — произнес он наконец, пытаясь вернуть голосу прежнюю звонкость. Получалось плохо. — Ладно, это было близко. Я… да. Я прям чувствую, как мне повезло, что у тебя рефлексы, как у голодного кота. Шульга отпустил его. Медленно. Сначала разжал один палец, потом другой, контролируя каждое движение, чтобы Локи не дернулся. Когда рука полностью освободила ворот, Шульга отступил на шаг, возвращая себе пространство для маневра. — Ты смотришь под ноги, а не болтаешь, — сказал Шульга. Локи одернул комбинезон, поправил сбившуюся разгрузку. Пальцы дрожали, но он заставил их успокоиться. Не хватало еще показать, как ему на самом деле страшно. — Я могу и то, и другое, — автоматически ответил Локи, но уже тише. Фраза прозвучала неуверенно, и он сам это почувствовал. — Это у меня талант такой, мультизадачность. Могу идти, болтать, смотреть под ноги и даже иногда думать, что говорю. Правда, последнее не гарантирую. Шульга даже не повернулся. Он уже смотрел вперед, оценивая маршрут. Его профиль был спокоен, как у человека, который только что увидел не аномалию, а обычный мусор на обочине. — Нет. Одно слово. И оно отрезало все возражения, всю браваду. Локи захотелось возразить, но он вспомнил, как исчезла снежинка, и промолчал. Шульга двинулся вперёд, но теперь это была другая походка. Не та расслабленная, мерная походка человека, уверенного в своем пути. Теперь каждый шаг был выверен. Нога опускалась с носка, мягко, почти бесшумно, будто он ступал по яичной скорлупе. Корпус слегка наклонен вперед. Рука, наконец, легла на цевье автомата по-настоящему, крепко, готовым к мгновенному вскидыванию. Локи смотрел. Он вдруг понял, что раньше воспринимал Шульгу как просто крепкого мужика. Сейчас же он видел механизм. Каждое движение было подчинено одному: проверке пути. Шульга достал из подсумка болт. Обычный, ржавый, с погнутой шляпкой. Он не стал размахиваться, как учили новичков. Он просто дал ему легкий импульс, заставив описать короткую дугу вперед и вправо, туда, где тени казались слишком густыми для полудня. Металл коротко звякнул о замёрзшую землю и исчез. Без звона. Без скольжения. Просто звук оборвался на полуслове, и болта не стало. Вторая аномалия. Или та же самая, но растянувшая свои щупальца. Шульга замер на секунду, оценивая геометрию невидимой ловушки. — Обход, — сказал он и плавно, не поворачиваясь спиной к опасности, сместился влево, к редкому осиннику. Локи выдохнул. Глубоко, полной грудью, только сейчас заметив, что все это время дышал поверхностно, боясь лишним движением привлечь внимание аномалии. Он провёл рукой по затылку, по коротко стриженным волосам, мокрым от пота. — Слушай… — он всё-таки усмехнулся, но уже без прежней наглости. Это была усмешка человека, который только что осознал, что стоит на краю небытия, и пытается шуткой залатать дыру в собственных нервах. — Ты всегда так людей за шкирку таскаешь? Или я особенный? Может, у тебя есть какой-то скрытый талант, типа «вытаскивание идиотов из жопы», и ты его на мне оттачиваешь? — Ты шумный, — Шульга перешагнул через упавший ствол, придерживая автомат, чтобы не стукнул. — Это не ответ, — Локи шагнул следом, стараясь копировать траекторию движения. — Это отмазка. Я бы даже сказал, дискриминация по признаку коммуникабельности. Ты просто завидуешь, что я могу поддерживать разговор, а ты только умеешь болты кидать и людей за шкирки хватать. — Это причина. Шульга не оборачивался, но Локи мог поклясться, что в этом сухом, лаконичном ответе промелькнуло что-то, отдаленно напоминающее сарказм. Локи фыркнул, но двинулся следом, уже аккуратнее. Адреналин еще бурлил в крови, заставляя мышцы подрагивать, но страх постепенно отступал, уступая место холодному любопытству. Теперь он смотрел туда же, куда и Шульга. Не на деревья, не на горизонт, а именно на снег, на изгибы корней, на то, как свет падает на бугорки. Он начал замечать то, чего не видел раньше: странный, неестественный излом тени у старого пня; воздух над низинкой, который казался слишком плотным, маслянистым. Локи начал повторять движения Шульги. Если Шульга делал шаг влево, Локи делал шаг влево. Если Шульга замирал на секунду, прислушиваясь, Локи замирал тоже. Даже шаги стал ставить почти синхронно, стараясь, чтобы скрип его берцев вписывался в ритм шагов напарника, не создавая лишнего, диссонирующего шума. Несколько секунд они шли молча. Только работа. Снег, ветки, хруст. Взгляд — вниз, пауза, шаг. Локи чувствовал себя частью этого странного, молчаливого танца, и это чувство было… непривычным. Он никогда не был ведомым. Но сейчас, когда в пяти метрах слева могла быть смерть, невидимая, тихая и абсолютно безразличная, быть ведомым оказалось не так уж и плохо. Потом напряжение чуть спало, и рот открылся сам собой. — Знаешь… — тихо сказал Локи, почти шепотом, чтобы не нарушать хрупкий баланс тишины. — Обычно, когда меня кто-то спасает от неминуемой гибели, я хотя бы «спасибо» говорю. Ну, или предлагаю выпить или, в крайнем случае, делаю вид, что так и было задумано. Но тут случай особый. Ты меня прям за шкирку, как нашкодившего кота. Это унизительно. Но, признаюсь, эффективно. Шульга не обернулся. Он внимательно рассматривал участок впереди, где два дерева росли слишком близко друг к другу, создавая подозрительный изгиб пространства между стволами. — Не надо. — А я хочу, — Локи повысил голос на полтона, но тут же одернул себя. — Хочу сказать спасибо. Потому что, если бы не ты, я бы сейчас был не Локи, а так, набором атомов, рассеянных по округе. И это, знаешь, плохая смерть. Мой прайс-лист на героическую гибель не включает пункт «раствориться в аномалии из-за собственной глупости». Я рассчитывал на пулю. Или на кровожадного мутанта. Чтобы было что внукам рассказать. А тут — бац, и нет внуков. — Не хочу слышать, — голос Шульги был спокоен, но в нем прорезалась нотка усталости, как у человека, который пытается усыпить ребенка, а ребенок все никак не заткнется. Локи хмыкнул. Он почувствовал эту усталость, и она его подстегнула. Если есть что-то, что Локи ненавидел больше, чем молчание, так это ощущение, что он кого-то утомляет. Нет, он должен быть интересным. Он должен оставлять след. Даже если этот след — просто голос в пустоте. — Ну ты и… — начал он, подбирая эпитет позабористее, чтобы задеть этого каменного истукана. Но договорить он не успел. Потому что впереди, метрах в десяти, снова что-то треснуло. Звук пришел не снизу, а сбоку, с левого фланга, где редкие осины сменялись густым ольховым подлеском. Треск был сухим, резким, но в нем было что-то… осмысленное. Не ветка упала под тяжестью снега. Кто-то или что-то наступило на нее, сломав пополам. Шульга мгновенно поднял руку — стоп. Пальцы растопырены, ладонь обращена назад. Жест, не терпящий возражений. Они замерли. Локи вжал голову в плечи, стараясь слиться с фоном. Он перестал дышать. В мире остались только уши. Секунда. Две. Тишина давила на барабанные перепонки. Третья — и в стороне, между деревьев, что-то прошлось. Тяжёлое. Локи не видел этого, но ощущал. Невидимое, но ощутимое по тому, как качнулись ветки. Не от ветра. Ветра не было. Ветки качнулись, потому что что-то массивное, с низким центром тяжести, прошло между ними, задевая стволы. Локи представил кровососа. Или даже псевдогиганта. Сердце ухнуло куда-то в желудок. — Контакт, — прошептал Локи одними губами. Голос прозвучал как шипение. — Вижу, — так же тихо ответил Шульга. Шульга не шевелился. Он превратился в статую, в часть ландшафта. Только глаза жили, быстро, но без паники, сканируя сектор обзора. Его пальцы на автомате слегка изменили положение — большой палец лег на предохранитель, переводя его в боевое положение с тем едва слышным щелчком, который в тишине показался Локи выстрелом. И в этот момент Локи поймал себя на странной мысли, от которой ему стало одновременно стыдно и… тепло. Он слушает его. Без споров, подколов и попыток перетянуть одеяло на себя. Ахуеть. Он, Локи, который в любой группе был заводилой, который никогда не признавал авторитетов, который лез в каждую дыру первым, просто потому что не мог быть вторым, сейчас стоял за спиной этого молчаливого мужика и даже не думал спорить. Потому что этот мужик только что спас ему жизнь. Потому что этот мужик шел по Зоне, как по собственному дому, где знает каждую половицу. Потому что сейчас, когда в двадцати метрах бродит нечто, от одного звука шагов которого стынет кровь, слова Локи ничего не значат. А действия Шульги значат всё. Шульга медленно повернул голову. Движение было таким плавным, что Локи сначала не понял, что он уже смотрит на него. Короткий взгляд через плечо. Серые, выцветшие глаза без блеска, в которых отражалась вся та же серая, безжизненная картинка Зоны. Но в них не было страха. Не было сомнения. Было четкое, ясное понимание следующего шага. — Держись сзади, — голос был едва слышен, но каждое слово врезалось в сознание. — Не лезь вперёд. Не стреляй, пока не скажу. И замолчи. Локи кивнул. Жест получился резким, дерганым, но искренним. — Принял, — выдохнул он. Он почувствовал, как его собственный автомет стал тяжелым, неудобным. Он поправил хват, убрал палец со спускового крючка на корпус, как учили, и отступил на полшага назад, давая Шульге пространство для маневра. Пауза затянулась. Ветки слева больше не качались. Тварь, если это была тварь, затаилась или ушла. Но Шульга не спешил. Он ждал. Секунда. Десять. Двадцать. Локи чувствовал, как затекает спина, как холод пробирается под разгрузку, но терпел. И всё же, почти шёпотом, не в силах выносить эту давящую, ватную тишину, он не удержался: — …Но если что, я всё ещё могу болтать. Для моральной поддержки. Могу рассказывать анекдоты. Могу петь. Могу читать лекции о преимуществах коммуникативного подхода в условиях повышенной опасности. Прямо сейчас я мог бы выдать тебе душераздирающую историю о том, как я в детстве упал с велосипеда, чтобы снять стресс, но я молчу. Видишь, какой я дисциплинированный? Он замолчал, ожидая, что Шульга шикнет на него, прикажет заткнуться. Но Шульга не ответил, он лишь чуть повернул голову, прислушиваясь. Шорох слева повторился, но теперь он отдалялся. Тяжелые шаги уходили вглубь леса, ломая сухие ветки, не таясь, не скрываясь. Зверь или аномалия — Локи не знал, да и не хотел знать. Главное, что звук стихал. Шульга на секунду замер, оценивая расстояние. И, почти незаметно, его губы дрогнули. Не улыбка. На что он вообще надеялся? Скорее, легкое, мимолетное движение, которое могло означать что угодно: усталость, облегчение, или, быть может, тень того самого раздражения, которое Локи в нем так упорно искал. — Позже, — сказал Шульга. Это слово, брошенное в пространство, прозвучало как обещание. Или как отсрочка приговора. Но Локи ухватился за него, как утопающий за соломинку. Локи усмехнулся. Тихо, почти беззвучно, но тепло разлилось по груди, согревая лучше, чем любой термос. — О, так у меня есть «позже», — протянул он, чувствуя, как напряжение начинает отпускать мышцы. — Это многообещающе. «Позже» — это слово, которое дает надежду. Не «отвали» и не «заткнись». Это, можно сказать, аванс. Я правильно понимаю, что заслужил право на дальнейшую болтовню? Просто хочу уточнить условия нашего контракта. Шульга уже не слушал. Он снова двинулся вперед, выбирая путь, обходя опасный участок широкой дугой. Но Локи видел: он идет чуть медленнее, чем раньше. И, может быть, Локи это только казалось, но шаги Шульги стали чуть шире, словно он специально утаптывал снег, делая дорогу сзади идущему более удобной. И впервые за всё время Локи не пытался идти рядом. Он не лез под руку. Не пытался заглянуть через плечо. Он просто шёл следом, точно копируя траекторию, ставя ноги в следы, оставленные тяжелыми берцами. Он смотрел на широкую спину Шульги, на то, как перекатываются лопатки под тканью разгрузки, как голова плавно поворачивается из стороны в сторону, сканируя пространство. Он видел профессионала. Настоящего. Того, для кого Зона была не врагом, не кормилицей, а средой обитания, с которой он научился дышать в унисон. И Локи вдруг подумал, что это, наверное, и есть то самое чувство, о котором пишут в дешевых романах. Не любовь, нет. Доверие. Полное, безоговорочное доверие, которое не нуждается в словах. Он, Локи, который никому не доверял, который выживал за счет того, что всегда держал дистанцию, сейчас смотрел в затылок человеку, который мог бы оставить его умирать в той жарке, и чувствовал… спокойствие. Идиотское, нелогичное спокойствие. — Шульга, — тихо позвал он, когда они прошли еще метров пятьдесят, и опасный участок остался позади, скрытый за поворотом леса. Шульга не ответил, но чуть замедлил шаг. — Я, это… — Локи запнулся. Ему было сложно говорить искренне, легче было прятаться за насмешкой или бравадой. Но сейчас маска сползла. — Я запомню. Про «жарку» и про то, что надо смотреть. Так что… спасибо. Без дураков. Шульга молчал еще несколько секунд. Локи уже пожалел, что сказал это, и открыл рот, чтобы снова перевести всё в шутку. — Смотри, — вдруг сказал Шульга, не оборачиваясь. Локи вздрогнул, думая, что он снова заметил опасность. Но Шульга просто указал рукой вниз, на едва заметный бугорок под снегом, который Локи бы ни за что не заметил. — Еще одна «жарка», — сказал Шульга. — Спряталась под корягой. Теперь видишь? Локи пригляделся. И правда. Воздух над бугорком дрожал, почти незаметно, едва уловимо. — Вижу, — выдохнул Локи. И вдруг понял, что это первый урок, который ему дали в Зоне не в виде крика или зуботычины, а спокойно, как учитель — нерадивому, но способному ученику. — Пошли, — сказал Шульга и снова двинулся вперед. Локи пошел следом. Теперь он смотрел не на спину, а под ноги. И внимательно смотрел туда, куда смотрел Шульга, пытаясь увидеть мир его глазами. А в голове уже крутились новые фразы, новые шутки, новые байки. Но они молчали, придавленные тяжестью снега и новым, непривычным чувством уважения. Они выйдут на Янов, разожгут печку, и тогда… Локи усмехнулся про себя. Позже. У него есть это позже.