Эхо Алмазного Щита

Жизнь в Пристани Лотоса постепенно возвращалась в своё привычное русло, но теперь это русло стало заметно шире, глубже и полноводнее. Ученики ордена Юньмэн Цзян, вдохновленные переменами, с удвоенным рвением отрабатывали удары на тренировочных полях, а над причалами плыл привычный, родной запах свежей рыбы, острых специй и речной воды. Однако во внутреннем дворике, скрытом от глаз посторонних резными ширмами и густой зеленью, привычная тишина была нарушена самым чистым и счастливым звуком в подлунном мире — звонким детским смехом. Маленький фиолетовый вихрь по имени Цзян Юань носился между лакированными колоннами павильона, едва касаясь пятками земли. Его новые одежды, сшитые из лучшего шелка, ничуть не мешали ему выделывать немыслимые пируэты. — Старший дядя! Ты слишком медленный! Не поймаешь, не поймаешь! — заливался мальчик, оборачиваясь на бегу и сияя абсолютно счастливой улыбкой. За ним, совершенно не заботясь о достоинстве Верховного заклинателя и тяжелых, расшитых золотом полах своих роскошных одежд, бежал Цзян Сюань. Его массивная фигура, обычно внушающая трепет главам великих орденов, сейчас казалась удивительно легкой. — Ах ты маленький разбойник! — Сюань громко смеялся, и этот звук, свободный от вечного напряжения, заставлял адептов за забором невольно замирать. — От «Алмазного Щита» еще не уходил ни один лазутчик, а уж тем более такой коротконогий! В один стремительный прыжок Сюань настиг А-Юаня, подхватил его под мышки и с триумфальным криком подбросил высоко в розовое вечернее небо. — Попался! Теперь ты официально мой пленник. Требую выкуп в виде десяти поцелуев в щеку! А-Юань визжал от восторга, болтая ногами в воздухе и крепко обнимая Сюаня за шею, когда тот прижал его к своей широкой груди. На ступенях павильона, наблюдая за этой невероятной картиной, сидели Цзян Чэн и Цзян Ин (бывший Вэй Усянь). Они выглядели как два отражения одной и той же ошеломленной мысли: «Мир окончательно и бесповоротно сошел с ума». — Ты это видишь? — тихо, почти шепотом спросил Вэй Ин, подпирая щеку рукой и не сводя глаз с резвящегося брата. — К сожалению, — буркнул Цзян Чэн, хотя его Цзыдянь даже не искрил, а пальцы расслабленно лежали на коленях. — Верховный заклинатель Поднебесной, человек, который может взглядом заставить Ланьлинь капитулировать, работает личной лошадкой для четырехлетнего ребенка. Позор на наши головы. Они молча смотрели, как Сюань кружит мальчика, изображая полет дракона. Наконец Вэй Ин, чей взгляд стал серьезным, негромко спросил: — Скажи честно, А-Чэн... Он был таким, когда мы были маленькими? Хоть раз? Цзян Чэн посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом, в котором промелькнула тень старой боли. — Нет. Никогда. Сюань, заметив их пристальные взгляды, осторожно опустил А-Юаня на землю и велел ему проверить, не расцвели ли ночные лотосы у мостика. Мальчик, получив «важное задание», тут же умчался, а Сюань подошел к братьям, вытирая пот со лба широким рукавом. — Почему вы на меня так смотрите? — Сюань присел на ступеньку рядом с ними. — Словно я только что объявил войну всему живому? — Мы просто пытаемся осознать, — Вэй Ин указал пальцем в сторону убежавшего ребенка. — Почему с ним ты такой... мягкий? Будто ты сделан из сахарной ваты и меда, а не из каленой стали и упрямства? Цзян Чэн кивнул, его голос стал непривычно глухим: — Нас ты воспитывал как отряд смертников, Сюань-гэ. Нам нельзя было бегать по крышам просто так. Нам нельзя было спорить с тобой. Нам нельзя было устраивать хаос. Сюань замолчал. Его улыбка не исчезла, но стала другой — глубокой, мудрой и подернутой дымкой печали. — Потому что вас нужно было так воспитывать, — спокойно ответил он. — Уже тогда я знал: если я дам вам слабину, этот мир сожрет вас. Мне приходилось быть строгим, чтобы вы выжили. Мне приходилось быть вашим щитом, который не гнется, чтобы вы научились стоять за моей спиной. Он посмотрел на А-Юаня, который у пруда сосредоточенно пытался поймать отражение луны в воде. — Но у него... — Сюань перевел взгляд на братьев. — У него есть вы. У него есть папа и отец, которые защитят его от всего на свете. А значит… мне наконец-то можно просто быть Дядей. Вэй Ин замер, чувствуя, как предательский комок подкатывает к горлу. Цзян Чэн опустил взгляд, внезапно осознав, какую цену Сюань платил все эти годы, отказываясь от собственной мягкости ради их безопасности. — Похоже, А-Юань нашел себе не просто союзника, а самого влиятельного покровителя в истории заклинательства, — раздался мягкий, мелодичный голос. К ним подошел Цзян Сичэнь, а рядом с ним, с неизменным веером в руках, шествовал Цзян Юнлэ. В фиолетовых одеждах Юньмэна Сичэнь казался еще более сияющим, а его белая лента на лбу напоминала о том, что чистота возможна даже в самом эпицентре страстей. — Юнлэ, ты закончил с отчетами Ланьлиня? — спросил Сюань, поднимаясь. — Всё готово, Старший брат, — Юнлэ сложил веер с изящным щелчком. — Я подготовил документы так, что Цзинь Цзисюаню останется только поставить печать. Всё идет по плану. Юнлэ посмотрел на А-Юаня и улыбнулся своей «личной», не официальной улыбкой. Он был тем, кто следил за каждым шорохом в Поднебесной, чтобы этот вечер тишины стал возможен. — Их теперь двое, — Вэй Ин мгновенно вскочил, возвращаясь в свое привычное состояние хаотичного движения. — А-Юань! Эй, Цзян Юань! Хочешь научиться летать на мече? Не так, как папа Чэн учит — медленно, занудно и строго по инструкции — а по-настоящему? С крутыми виражами и петлями! Цзян Чэн резко обернулся, его глаза вспыхнули фиолетовым огнем: — Вэй Усянь! Нет! Ему четыре года! Какие, к чертям, виражи?! Ты его уронишь в озеро! Но было поздно. А-Юань уже подпрыгивал на месте, хлопая в ладоши: — Хочу! Виражи! Папа Вэй, летим! — Это определенно плохая идея, — Сюань тихо вздохнул, глядя, как Вэй Ин подхватывает хохочущего ребенка, а Цзян Чэн с криками «Я тебя убью, идиот!» бросается следом, чтобы перехватить их. — Определенно, — согласился Сичэнь, мягко кладя ладонь на плечо Сюаня. — Но очень весёлая, — добавил Юнлэ, щурясь на закатное солнце. Поздней ночью, когда шум тренировок, споров и плеск весел окончательно затихли, в покоях Главы ордена воцарился абсолютный мир. Маленький Цзян Юань крепко спал, уютно устроившись ровно посередине огромной кровати, между Цзян Чэном и Вэй Ином. Его крошечные кулачки были расслаблены, а на губах, испачканных в сладостях, которые тайком подсунул Сюань, играла улыбка. — Папа... — сонно пробормотал мальчик, не открывая глаз и ворочаясь под теплым одеялом. — М-м? — отозвались оба родителя почти в унисон, невольно наклоняясь ближе. — У нас... самая большая семья. Мне очень нравится быть Цзяном... Через минуту его дыхание снова стало ровным и глубоким. Вэй Ин осторожно, боясь разбудить, поправил одеяло, а затем посмотрел на Цзян Чэна поверх головы ребенка. Свет луны подчеркивал резкие черты лица Главы ордена, но сейчас они были смягчены невероятной нежностью. — Знаешь, Глава ордена Цзян... — прошептал Вэй Ин, и в его голосе не было привычного издевательства. — Ты действительно потрясающий отец. Несмотря на всё твоё ворчание и попытки казаться злым. Цзян Чэн раздраженно фыркнул, стараясь скрыть вспыхнувшее смущение и то глубокое чувство благодарности, которое жгло ему грудь — там, где билось золотое ядро, теперь принадлежащее им обоим. — Замолчи и спи, придурок. Завтра нам обоим отмывать его от лотосовой грязи после твоих «виражей». И если он хоть немного чихнет — я тебя к причалу привяжу. Но несмотря на грубые слова, он осторожно, почти невесомо положил свою ладонь на голову мальчика, охраняя его сон. В эту ночь Пристань Лотоса не была политическим центром или военной крепостью. Она была самым теплым местом в Поднебесной, где каждый наконец-то нашел то, что искал.