Fate/Battle Faceted Glass

      Когда Есенин вышел из комнаты, Мартин остался один. Сердце колотилось где-то в ушах, мысли путались, но в груди разливалось странное, тёплое чувство. Он только что говорил с человеком, который пришёл его убить — а ушёл почти другом. «Странная война, — подумал Мартин. — Странные люди. Но...»       Он улыбнулся своим мыслям и уже собрался лечь, когда дверь снова скрипнула.       Мартин поднял голову, и улыбка сама собой расцвела на его лице — та самая, открытая, доверчивая, которой его только что корил Есенин. — Забыл что-то? — начал он. — Я тут подумал, может, мне стоит передать свои командные заклинания другому Мастеру?.. Утром хочу предложить эту идею, думаю, так будет правильно...       Улыбка застыла.       Потому что в дверях стоял не Есенин.       В проёме, чуть сгорбившись, опираясь рукой о косяк, стоял человек в длинной мантии. Седая борода взлохмачена, глаза лихорадочно блестят в полумраке, грудь тяжело вздымается, будто он только что бежал без остановки. — Профессор? — выдохнул Мартин.       Он моргнул. Протёр глаза. Посмотрел снова. Меркуриус Сатурн стоял на месте. Живой. Настоящий. Только очень бледный и какой-то... не такой. — Этого не может быть, — прошептал Мартин, и голос его дрогнул. — Вас же... Профессор Колдрейк объявил о вашей гибели. — Нет времени, мальчик мой, — голос Сатурна звучал хрипло. — Я жив. Чудом. Но сейчас не до объяснений. Твоя Сейбер... Она сражается!       Мартин вскочил с кровати, забыв про сон, про усталость, про всё на свете. — Где? Что случилось? — В зале Круглого Стола! — Сатурн махнул рукой в сторону коридора. — Тот негодяй, что покушался на мою жизнь... Он напал на неё! Беги, Мартин! Она нуждается в тебе!       Мартин рванул к двери, даже не надев башмаки. Босые ноги зашлёпали по холодному камню. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами мелькали коридоры, факелы, тени. — Сейбер! — крикнул он, вылетая в главный зал. — Сейбер, где ты?       Тишина.       Огромный зал Круглого Стола был пуст. Луна лила свой холодный свет сквозь высокие окна, вычерчивая на каменном полу призрачные дорожки. Стол стоял на месте, массивный, тёмный, безмолвный. Ни души.       Мартин обернулся. — Профессор, здесь никого... — начал он.       Он не договорил.       Резкая, обжигающая боль вспыхнула в спине и пронзила всё тело насквозь. Мартин дёрнулся, выгнулся, распахнув рот в беззвучном крике. Он медленно, не веря, опустил взгляд вниз.       Из его груди, прямо под разорванной тканью рубашки, торчало остриё клинка.       Лезвие было странным — полупрозрачным, будто сотканным из лунного света и красного стекла. Оно пульсировало, переливалось, и из раны, толчками, вытекала кровь, пропитывая белоснежную ткань алым, разрастающимся пятном.       Мартин рухнул на колени.       Каменный пол встретил его холодом, но этот холод уже не имел значения. Всё, что имело значение — это фигура, стоящая перед ним. — Профессор... — выдохнул он, с трудом поднимая голову. — Зачем...       Меркуриус Сатурн не шелохнулся. Он стоял, глядя на Мартина сверху вниз, и на его губах застыла улыбка. Не та добрая, отеческая улыбка, которой он одаривал любимого ученика на лекциях. Другая. Хищная. Торжествующая. — Ты так и не понял, мальчик мой, — произнёс он мягко, почти ласково. — Всё это время... С самого начала.       Клинок в спине Мартина начал таять, растворяясь в воздухе. — Это были вы... — прошептал Мартин, и голос его слабел с каждым словом. — Та тень, что напала на меня... Это была ваша иллюзия? — Именно. — Меркуриус Сатурн сделал шаг вперёд, теперь нависая над умирающим юношей. — Ты всегда был смышлёным, Мартин.       Мартин покачнулся. Руки его дрожали, опираясь на холодный камень, но взгляд — удивительно ясный, чистый взгляд — всё ещё был устремлён на человека, которого он считал своим учителем. — Зачем? — выдохнул он одними губами. — Я же верил вам...       Сатурн опустился на корточки перед ним. Теперь их лица были на одном уровне. Старик смотрел в глаза умирающему юноше и не отводил взгляда. — Я расскажу тебе, — сказал он тихо. — Ты заслужил это знать. Перед тем как уйти.       Он выдержал паузу, наслаждаясь моментом. — Всё началось на кладбище, когда я готовил ритуал. Годы исследований, анализа, наблюдений. Я изучил сотни битв Священного Грааля в разных мирах, параллельных реальностях, временных ветках. И знаешь, что я понял?       Мартин молчал. Он уже не мог говорить — только смотрел, и в этом взгляде не было ненависти. Только боль и непонимание. — Победа всегда за тем, кто призывает Сейбер, — прошептал Сатурн, наклоняясь ближе. — Величайшую Героическую Душу. Ту, что однажды смогла одолеть самого Гильгамеша, царя героев. Того, к кому сам Грааль испытывает благосклонность. Заполучи Сейбер — и половина битвы уже выиграна.       Он усмехнулся. — У меня было всё. Катализатор. Священные ножны Эскалибура, которые я добыл ценой невероятных усилий. Подходящее место — католическое кладбище, освящённая земля, усиливающая призыв рыцаря. Знания. Всё.       Сатурн покачал головой. — И тут из могильных кустов, — он скривился, — лезет это... нечто. Дриада, пьяная в стельку, растрёпанная, с затуманенным взглядом. Я принял её за ожившего мертвеца, за нападение. Испугался. Старый дурак... Дал дёру, спрятался за надгробием. А когда выглянул — увидел, как эта пьянь призывает МОЕГО Слугу.       Голос его дрогнул от едва сдерживаемой ярости. — Кастера! — выплюнул он. — Какого-то жалкого поэта! Вместо величайшего героя, которого я готовил призвать! И тогда я понял: артефакт — это не главное. Катализатор — лишь инструмент. Главное — душа. Чистая, праведная, непорочная душа, способная привлечь Артурию Пендрагон.       Он перевёл взгляд на Мартина. Тот уже почти не дышал, но всё ещё смотрел. — И тогда я вспомнил о тебе, мальчик мой. О тебе, моем любимом ученике, чье сердце полно чистого света.       Сатурн улыбнулся. — Я показал тебе книгу. Рассказал о легендах. Заинтриговал. А потом... инсценировал свою смерть. Оставил зачарованный фолиант в библиотеке, зная, что ты обязательно придёшь. И ты пришёл. Как милый, предсказуемый щенок.       Он встал, прошёлся вокруг распростёртого тела. — Книга перенесла тебя сюда. В этот иллюзорный Камелот. А моя иллюзорная тень напала на тебя, чтобы ты в панике, в отчаянии, активировал призыв. Стол, покрытый рунами. Ножны Эскалибура на нём. Само место, пропитанное легендой. И ты, Мартин. Идеальный катализатор чистой души.       Сатурн развёл руками. — Сработало безупречно. Сейбер явилась. И теперь она здесь. Моя. Осталось лишь одно — убрать её Мастера с дороги.       Он снова склонился над Мартином. — Я приду к ней как невинный старик, чудом спасшийся от убийцы. Я буду скорбеть о тебе, мальчик мой. Я предложу ей силу, знания, опыт. Я стану её Мастером. А она будет моим мечом, моим путём к Граалю. — Ты... чудовище... — едва слышно выдохнул Мартин. — Чудовище? — Меркуриус Сатурн тихо рассмеялся. — Нет, мой дорогой. Чудовище — это тот, кто убивает из жестокости. А я убиваю из любви к знанию. К совершенству. К победе. Разве это не благородная цель?       Мартин уже не отвечал. Его глаза застыли, глядя куда-то в пустоту, в холодный лунный свет. Грудь больше не вздымалась.       Меркуриус Сатурн выпрямился, поправил мантию и отошёл на шаг. Посмотрел на тело. Потом перевёл взгляд на свои руки — руки, которые только что убили ученика. — Жаль, — сказал он почти искренне. — Ты действительно был хорошим мальчиком, Мартин. Но хорошие мальчики не выигрывают войны.       Он развернулся и не спеша, спокойно, направился к выходу из зала. В коридоре уже слышались крики, топот, звон стали. Сейбер бежала сюда. Остальные просыпались.       Когда крик Валеры разорвал тишину Камелота, когда Сейбер влетела в зал и застыла над телом Мартина, — Меркуриус Сатурн уже спрятался в тени, дрожащей рукой опираясь о стену, склонив голову, пряча улыбку.