Fate/Battle Faceted Glass

      Комната для бесед была холодна, несмотря на то, что свечи горели, отбрасывая тусклый свет на каменные стены иллюзорного Камелота. Тишина давила, словно невидимый груз, оседая на плечи. Сейбер сидела прямо, как натянутая тетива, её доспехи сверкали даже в полумраке. Но глаза, казалось, были выжжены изнутри болью утраты, которую не могли исцелить ни свечи, ни время.       Напротив неё, в расслабленной позе, сидел Ашуя Доман. Его лицо было маской сочувствия, идеальной до мельчайших морщинок у глаз. Но в уголках губ притаилась едва заметная, хищная улыбка. Он не сводил с Сейбер взгляда, словно пытался проникнуть в самую глубину её души. «Какая знакомая комната, — проносится в его мыслях. — У Валеры была точно такая же».       Он перевёл взгляд на Сейбер, и внутри разлилось тепло — особенное, коллекционерское, которое ощущают лишь перед редким экземпляром. «И ведь как они похожи с Валерией, — подумал он, и в его голосе прозвучала почти нежность. — Та же чистота, та же непоколебимая вера в добро и справедливость. Валера... простодушная Валера. Хах! Каламбур вышел сам собой. Но верно — у них души простые, как стекло, без корысти и тёмных углов. И так же легко разбиваются».       Он едва слышно хихикнул, прикрывая смешок театральным кашлем. — Простите, что вынужден вновь ворошить эту рану, доблестная Сейбер. — Голос Домана тих, в нём звучит оттенок театральной печали, отточенной веками лицедейства. — Но правда, как и лезвие вашего меча, должна быть остра и чиста, не так ли? — Я понимаю. — Сейбер кивает, и этот жест выходит глубже, чем просто согласие — в нём чувствуется привычка подчиняться долгу, даже когда сердце разрывается. — Ради Мастера... ради всех нас, убийца должен быть найден. Задавайте свои вопросы. — Как благородно. — Доман склонил голову набок, — Даже в горе вы верны своему долгу. Это... Мммм... Восхитительно.       Он делает паузу. Длинную, тягучую, как патока. Наслаждаясь моментом. Тишина в комнате сгущается, свечи начинают потрескивать громче — или это только кажется? — Скажите, Сейбер. Мартин... этот юноша с пламенной душой... Он был вашим Мастером. Вашей связью с миром. Вашей... верой в справедливость, воплощённой в человеке. — Он произносит слова медленно, смакуя каждое, словно пробует редкое вино. — Каково это — потерять её?       Сейбер вздрагивает. Едва заметно — тренированное тело подчиняется воле, но душа выдаёт себя этой мелкой дрожью, словно её облили холодной водой. — Это... не имеет отношения к делу. —Голос звучит твёрдо, как сталь, но в этой стремительности скрывается тревога. — Мои чувства не помогут найти преступника. — Ооо, напротив. — Доман подаётся вперёд, сокращая расстояние между ними. Его голос становится тише, но пронзительнее — проникает под кожу, в самую сердцевину. — Преступник — это тот, кто пьёт слёзы, кто питается отчаянием. Чтобы понять его, нужно знать глубину утраты. Нужно измерить дно той пропасти, в которую он заглядывает каждый раз, когда отнимает жизнь.       Он делает ещё одну паузу, давая словам осесть в тишине. — Ваш Мастер... говорят, у него не было врагов. Чистое сердце, не знающее зла. — Его голос становится почти мурлыкающим, в нём просыпается что-то кошачье, опасное. — Нннн! Не правда ли, иронично? Сама его доброта стала причиной, по которой он оказался здесь, в этой ловушке, лицом к лицу со злом, которого он даже не мог вообразить. — К чему вы клоните? — В голосе Сейбер прорезалась сталь. Её кулаки сжались на коленях. — Лишь к тому, что мир жесток, Сейбер. — Доман разводит руками, изображая беспомощность. — Ваш Мартин верил в справедливость, верил в вас. И что в итоге? Холодный пол, обагрённый кровью. Не кажется ли вам, что его вера была... напрасной? Что все ваши клятвы защитить его — рассыпались в прах в одно мгновение? — Вы ошибаетесь. — Она говорила чеканя каждое слово — Вера Мартина не была напрасной. Она — причина, по которой я здесь стою. Причина, по которой я найду того, кто это сделал. Его вера дала мне силу. А моя клятва... — она кладёт руку на эфес невидимого меча — ...будет исполнена. Ценой моей жизни, если потребуется. Это не напрасный труд. Это мой долг и моя честь.       Сейбер замирает. Спина напряжена, но она не шевелится. — Но один вопрос не даёт покоя мне... Я не чувствую подпитки. Магическая связь разорвана в момент его смерти, это закон. Разве с гибелью моего Мастера я не должна была исчезнуть? Но я всё ещё здесь. Я стою перед вами. Я полна сил. Это... невозможно...       Доман медленно, очень медленно приближается. Свет свечей падает на его лицо снизу, делая черты ещё более демоническими. — Ну, мы же не в совсем обычном месте находимся, верно, Сейбер? — Он произносит слова тихо, словно ручеёк, нежно струящийся по камням. — О-хо-хо... Даже в горе, даже в неведении, Ваш разум работает как отточенный клинок.       Доман замирает. На долю секунды маска участливого следователя сползает, обнажая истинное лицо — лицо коллекционера, увидевшего редчайший экземпляр, который не только не сломался, но и засиял ярче. Улыбка на его лице становится шире — он ждал этого. Тишина. Слышно только потрескивание свечей. — Ах... Вот оно. Это сияние. — Доман шепчет, и в его голосе впервые проскальзывает искренняя, пугающая нежность — Я и забыл, каково это — видеть его вблизи. Всё та же... прекрасная, непоколебимая вера.       Сейбер резко встаёт, в её глазах вспыхивает подозрение: — Вы...       Свечи догорали. Тени на стенах плясали всё быстрее, словно предвкушая развязку. — Вы знаете, кто убийца, — голос Сейбер звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение стали, готовой сорваться с ножен.       Доман, внезапно застыл. Он опустил взгляд, словно погружаясь в глубины собственных мыслей, а затем медленно, почти лениво, поднял глаза. Его лицо озарила улыбка, но не та, что весь вечер источала сострадание и благочестие. Нет, это была другая улыбка — хищная, безумная, полная истинной радости. — Знаю, — тихо сказал он. — Но с чего вы взяли, что я скажу?       Теперь они стояли друг против друга, и между ними не было ни преграды, ни обмана, ни фальшивых масок. — Знаете, Сейбер, — его голос зазвучал громче, в нём просыпался тот самый Доман, что когда-то смеялся в лицо смерти, — весь этот допрос... эта игра в доброго следователя... Это было забавно. Правда. Но я не за этим пришёл.       Доман делает ещё один шаг навстречу ей. Их разделяют теперь лишь мгновения, и в её зрачках, словно в таинственном зеркале, отражаются мерцающие свечи. Внезапно его голос меняется — он становится мягким, почти лирическим, словно мелодия, рождающаяся из глубины души: — Я счастлив вновь оказаться на этой войне, пусть и в этом чуждом нам мире. Здесь всё новое: лица, интриги, смерти. Это так... освежает. — Он склонил голову на плечо, и в его глазах мелькнула тень истинного чувства — тоска по былому противостоянию, словно призрак давно ушедших страстей, вновь посетивший его душу. — Но ты... ты, видимо, не помнишь меня, правда?       Сейбер отступает на полшага, её взгляд становится растерянным: — Помнить? Мы... встречались прежде?       Доман приблизился к Сейбер с нежностью, столь человеческой, насколько это возможно для демона. Она отпрянула, словно бабочка, избегающая пламени свечи. Их движения напоминали изящный, хоть и загадочный танец двух душ. — Я пришёл за сражением.       Сейбер отступала шаг за шагом, словно в странной игре, где каждый её шаг был предопределён. Её спина плавно прижалась к холодной, шершавой поверхности массивной балки, словно к древнему стражу этого сумрачного, захламлённого уголка. Здесь, в полумраке, где тени сплетались в причудливый узор, она остановилась, чувствуя себя бабочкой, пришпиленной к доске лепидоптерофила. Взгляд Домана был прикован к её грации, как и душа того, кто посвятил жизнь собиранию этих эфемерных, изысканных существ. — Я хочу вновь вступить в бой. Моя душа жаждет новой битвы, — Как будто тихо напевал, наслаждаясь каждым словом. — Спойлер: ты проиграла. Нет, постой... это я проиграл? Ах, вечно я путаю эти мелочи. Ты тогда вонзила свой драгоценный меч прямо сюда. — Он коснулся груди. — Это было больно. Это было... великолепно. — Я не помню такого. Значит, либо вы приняли меня за кого-то другого, либо... это были события другой Войны... — Браво! Браво, король рыцарей! Схватываешь на лету. — Ашуя Доман всплескивает руками, изображая восторг — Да, это был другой мир. Другая Сейбер. Другая война. Другая я. Но знаешь... — он прижимает руку к груди, туда, где когда-то вошёл её меч — ...рана осталась. Не здесь. — он подносит палец к своему виску — Здесь. Память о том, как прекрасно может сиять идеал в момент своего торжества. Я пришёл сюда не за Граалем. Я пришёл сюда... за тобой. Чтобы увидеть это сияние снова.       Он развёл руки в стороны, словно приглашая в объятия. — Давай, доблестный Король-рыцарей. Обнажи клинок. Покажи мне этот свет. Дай мне вновь восславить Хаос в битве с тобой! Здесь и сейчас! Забудь про убийцу, забудь про правила, забудь про всё! Только ты и я. Только сталь и пустота. Ну же!       Сейбер не колебалась.       Лезвие Невидимого Воздуха с тихим свистом рассекло пространство. Доман отпрыгнул назад, его смех, как звон колокольчиков, разлился в воздухе. Теперь она была готова, её тело — воплощение грации и силы. Клинок, подобно стражу, охранял её грудь, а взгляд, холодный и пронзительный, напоминал зеркало зимнего моря, в котором отражалась её решимость. — Я не знаю, кто ты на самом деле, — голос её звенел. — Не знаю, что за правда скрывается в твоих словах. Но если ты ищешь битвы — ты её получишь.       Доман рассмеялся — его смех был словно мелодия, сотканная из радости и безумия. — О да. Да! Вот она! Вот эта стойка! Этот взгляд! Я помню... я так помню это... — Глаза его горели безумным восторгом. — Ну же, ударь первой. Прояви инициативу. Скрой— КРИК.       Из соседнего зала, из-за дверей, ведущих к легендарному Круглому Столу, донёсся девичий крик, полный ужаса и оборвавшийся на полуслове. Сейбер вздрогнула, а Ашуя замер на месте, словно прислушиваясь к далёкому эху. Его лицо, недавно освещённое безумным восторгом битвы, внезапно изменилось. Ядовитая насмешка и скука, словно тени, вновь заполнили его черты, сменив недавнюю эйфорию. — Ах, — протянул он, склоняя голову набок. — А вот и ваш потерянный...       Пауза. — ...убийца. Сейбер ощутила, как её пронзил электрический разряд, подобный молнии, расколовшей небеса. Сердце сжалось, словно ледяная глыба сковала её изнутри, лишив дыхания. Мартин. Убийца. Крики эхом разносились по коридорам, вызывая всполохи воспоминаний той трагической ночи. Она мельком взглянула на дверь, затем перевела взгляд на Домана. Его лицо, словно высеченное из камня, оставалось непроницаемым. И снова её взор метнулся к двери. — Я подожду. Никуда не денусь. — усмехнулся Доман, складывая руки на груди. — Обещаю.       Сейбер рванула с места. Она влетела в дверь, даже не толкнув её — просто пронзила плечом. Дверь с грохотом распахнулась, удашившись о стену. Её шаги загрохотали по каменным плитам, удаляясь, затихая в глубине замка.       А Доман остался.       Он постоял немного, глядя на открытую дверь. Потом поднял руку и провёл пальцами по губам, сдерживая рвущийся наружу смех. — Как же я скучал, — прошептал он в пустоту. — Как же я скучал по этому звуку её шагов, уносящих её прочь от меня... к новой боли.       Он медленно опустился на стул, на котором совсем недавно сидела Сейбер, и положил ногу на ногу. — Беги, Король-рыцарей. Беги спасать. Утешать. Наказывать. А я подожду здесь. Ведь теперь... — он улыбнулся потолку, — ...теперь ты знаешь, что я рядом. И что я хочу тебя убить. Или быть убитым. Какая разница? Главное — снова. Вместе.       Из зала Круглого Стола донёсся ещё один крик. Мужской. Полный боли и неверия. Доман закрыл глаза и блаженно выдохнул. — Музыка.