Fate/Battle Faceted Glass

— Командное заклинание! Полный боевой! Приказываю: стань сильнее и быстрее! Усиль все свои боевые показатели! —  Голос Анастасии был холодным и уверенным.       Фёдор Басманов исчез в воздухе, провалился в чёрную, разорванную ткань реальности — и возник ровно в той точке, где чудовищное копьё Дракулы, описав сокрушительную дугу, должно было встретить грудь Анастасии. КРРРР-ШИИИН!       Скрежет металла, от которого заложило уши даже у дьявольской сущности.       Сабля Райдера, изогнутая, тонкая, почти невесомая, встретила копьё под идеальным, единственно возможным углом. Искры, высеченные этим столкновением, осветили на миг его лицо — прекрасное, сосредоточенное, с каплей чужой крови, застывшей на скуле.       Конь под ним, призрачный рысак, встал на дыбы, принимая на себя инерцию удара. Черепа на сбруе взревели — не звоном, а настоящим, леденящим воем. «Я здесь, Настасья.»       Он дёргает поводья — Призрачный рысак срывается с места, прочерчивая в воздухе багровый след. В долю секунды он оказывается между Анастасией и Дракулой, сабля встречает удар копья с глухим звоном. Лезвие дрожит, но держит натиск.       Пальцы Синьоры, изящные, белые, с безупречным алым маникюром, складывались в сложные, древние жесты. — Sanguis mei, sanate corpus meum, — шептали её губы. — Кровь моя, исцели тело моё.       Рана на её бедре, которую оставила сабля Фёдора, затягивалась. Затем она направляет поток магии к Дракуле. — Donna mia… — выдохнул он, и в этом выдохе слышалось нечто большее, чем благодарность.              Синьора не ответила. Она просто продолжала лить свою силу в него, не оглядываясь на собственные резервы. Ей было всё равно.       Вокруг Влада III мерцает кровавая пелена, восстанавливая его силы. Он рычит, копьё вновь устремляется вперёд, но Фёдор парирует, заставляя чудовище отступить на шаг.       Анастасия видела это.       Видела, как Мастер Лансера возвращает своему Слуге силы. Видела, как Дракула, подпитанный её кровью, становится быстрее, сильнее, опаснее. Её собственные атаки, точные и выверенные, больше не достигают цели — чудовище двигалось слишком быстро, слишком непредсказуемо.       Её расчёт, безупречный всегда, впервые дал сбой. «К Мастеру не подобраться. Лансер — нет, Дракула — блокирует все подходы. Нужно… нужно…» «Райдер, — Её приказ был острым, как никогда, и в нём впервые мелькнуло что-то похожее на нетерпеливое раздражение. — Коня»       Фёдор, отбивающий очередной удар копья, на миг отвлёкся. Его бровь изогнулась. — Коня? Настасья, ты… — Коня, я сказала.       Фёдор не стал спорить, сабля начертила в воздухе руну. И тьма за спиной Анастасии вздохнула. Из неё, из густой, непроглядной черноты между двумя ржавыми гаражами, медленно выступила фигура. Из тьмы вышел второй конь — точная копия первого, с черепами на сбруе и глазами из обсидиана.       Анастасия замерла.       Она вскакивает в седло. Пальцы, сжимающие поводья, побелели. Дыхание, всегда ровное и контролируемое, сбилось. Ноги дрожат, пот стекает по вискам. В голове вспыхивает детский образ...

***

      Память, предательница, показала ей сцену:       Лето. Аромат травы из конюшни. Высокая гнедая кобыла, которую дед купил для неё. Анастасии шесть лет. Она в новом костюме для верховой езды. Чувствует себя взрослой и бесстрашной. Забирается в седло — и вдруг лошадь, испугавшись оводов, взбрыкивает, встаёт на дыбы. Маленькое тело летит вниз, ударяется о землю, и острая боль разрывает левую руку. Хруст кости. Крик деда. Испуганное ржание.       Перелом со смещением. Три месяца в гипсе. И запах конюшни, который ещё год вызывал у неё тошноту. — Смелость — это не отсутствие страха, Настенька. Это победа над ним. — Я не хочу! Никогда больше!

***

— Н-НОООО!       Крик Анастасии разорвал ночь.       Она сжимает поводья, стискивает зубы. Её каблуки, тяжёлые армейские ботинки, с силой ударили по крупу призрачного коня. Раз, второй, третий.       Конь взмывает в воздух.       Сбивчиво, не так грациозно, как это получалось у Фёдора, но с диким, необузданным рывком, как будто сама тьма вырвалась на свободу. В этом движении сквозила вся ярость и воля всадницы, преодолевавшей свой детский ужас.       Анастасия мчалась в небеса на коне из черепов, и в её глазах не было ни тени страха. Лишь сталь — холодная, безжалостная решимость, с которой её предки брали вражеские города и штурмовали чужие страны. «На кону не только моя жизнь. Не только жизнь моего Слуги. На кону безопасность всей Сверхноворусской Федерации. Наши границы. Наши люди. Наши семьи... А я... я боюсь лошадей».       Она усмехнулась, но это была холодная, сухая усмешка, едва заметная на её обветренном лице. «До чего же глупо».       И в этот момент она увидела цель.       Синьора парила в трёх метрах слева, её крылья — большие, мощные, прекрасные — были распахнуты, обнажая её уязвимость. Она продолжала вливать свою магию в Дракулу, её лицо было сосредоточенным.       Анастасия поднимает «Стяги», лезвие сверкает в лунном свете. Она направила своего коня к Марии, и в этот миг тьма вокруг них сгустилась, как будто сама ночь решила принять участие в этой битве. Синьора замечает движение слишком поздно: — ..?!       Резкий взмах — клинок рассекает крыло вампира. Её левое крыло, пронзённое и разорванное, беспомощно обвисло, а затем и вовсе оторвалось рассыпаясь в прах. Она потеряла равновесие в воздухе и камнем полетела вниз, кувыркаясь, пытаясь удержаться в полёте на одном крыле. Синьора вскрикнула, теряя высоту. Она, некогда королева ночи летела с небес на землю, словно подбитая птица.       Анастасия уже разворачивала коня для новой атаки. Её лицо было спокойно. Её дыхание ровно. Только мелкая, предательская дрожь всё ещё била её плечи — память о детском страхе, с которым она продолжала бороться. «Райдер, — её голос в мысленной связи звучал устало. — Прикрой. Я заканчиваю.» «Слушаюсь, Мастер.»       Она ударила каблуками по крупу призрачного коня. — Вниз.       Конь, повинуясь её воле, сорвался в пике. Ветер завывал в ушах, черепа на сбруе гремели, как тысячи погребальных колоколов.       Её рука взметнулась вверх.       Воздух над Анастасией кристаллизовался в мгновение ока. Ледяные кристаллы, острые, как скальпели, размером с крупнокалиберные пули, выстроились за её спиной в смертоносную пулемётную очередь. Тра-та-та-та-та!       Звук, с которым ледяная очередь обрушилась вниз, был до жути похож на стрельбу из «Пурги-М». Свист рассекаемого воздуха.       Синьора вскинула руку в отчаянном жесте: — Sanguis murus! — Кровавая багровая стена встала между ней и смертоносным градом.       Тщетно.       Кристаллы не пробивали стену. Они прошивали её насквозь, как иглы швейной машинки — тонкий шёлк. Каждый удар оставлял за собой идеально круглое отверстие, края которого мгновенно замерзали, не успевая затянуться. Синьора дёргалась, пытаясь уклониться, но в воздухе, с одним перебитым крылом, она была лёгкой добычей.       Хруст пробиваемой плоти. И — мокрый, чмокающий звук входящих в тело осколков.       Первый кристалл вошёл в плечо.       Второй — в бедро.       Третий, четвёртый, пятый — в грудь, в живот, в руку, сжимающую Командные заклинания.       Кровь брызнула в ночь, застывая на лету рубиновой пылью. Синьора не издавала ни звука, лишь её взгляд, полный немого изумления, устремился вверх, к Анастасии, восседающей на мрачном коне.       «Как… больно», — пронеслось в её сознании, мутное и рваное. — «Я забыла, как это… больно».       Синьора падала теряя сознание.        — Mio signore…       Её шёпот был тише вздоха умирающей птицы.       Влад III не заметил её падения, его взгляд был прикован к Фёдору, чья смертоносная сабля вновь и вновь отражала удары его копья, не позволяя приблизиться к Мастеру. Но когда слабый, прерывистый голос, словно шёпот теней, коснулся его слуха, всё внутри него оборвалось, как будто сам мир рухнул в бездну. — MARIA!       Это был не крик — это был вой, древний, первобытный, как сама тьма, разрывая ночь, наполняя её вселенской тоской и яростью. — НЕТ!!!       Он бросился к ней, не обращая внимания на саблю, которая пронзила его спину, скользнув по доспехам, оставляя глубокую, кровоточащую рану. Кровь стекала по его доспехам, смешиваясь с пылью веков, а в его глазах читалась жажда, не знающая границ. — Donna mia… — прохрипел он, и его голос, искажённый трансформацией, дрожал. — Donna mia, non lasciarmi… (Госпожа моя, не покидай меня…)       Мария открыла глаза.       Её взгляд, мутный от боли и потери крови, сфокусировался на его лице. Лице, которое она помнила человеческим. Лице, которое она сама обрекла стать чудовищем. —Sei qui… (Ты здесь…) — прошептала она, и из её губ вытекла тонкая струйка крови, чёрной в лунном свете.       Её холодные, дрожащие пальцы медленно поднялись к его бледной щеке, коснулись её, провели по острым линиям скулы, челюсти и губ, искажённых оскалом вампира. — Sono sempre qui… (Всегда здесь), — ответил он, и его голос сорвался на хрип.       Его когтистая ладонь осторожно обхватила её тонкую руку, словно величайшую драгоценность, и крепче прижала к своей холодной щеке. Он не ощущал боли от ран. Ничего не чувствовал, кроме ускользающего тепла и ледяной пустоты, которая разрасталась в груди.       Анастасия видела это.       Она видела, как монстр, который только что собирался разорвать её на куски, вдруг нежно держал в объятиях Синьору. Пальцы Синьоры нежно и прощально гладили его лицо с той бесконечной, всепрощающей любовью, которую она сама никогда не позволяла себе чувствовать. «Сентиментальность», — холодно отметило её сознание. — «Уязвимость. Используй».       Приближаясь, она уже была готова к новой атаке, когда тьма сгустилась вокруг неё. Она обвила её щиколотку, как удав, и рванула вниз с чудовищной, нечеловеческой силой.       Анастасия не успела даже вскрикнуть, когда пальцы — нет, когти — сомкнулись на её ноге, сдавливая тактический ботинок, как картон. Рывок. Призрак коня, на котором она ехала, исчез, растворившись в воздухе, словно тень, лишившись воли хозяина. Она полетела вниз, кувыркаясь, пытаясь сгруппироваться, выставить барьер, защититься, выжить.       Время замедлилось. Анастасия видела, как приближается стена гаража — ржавый металл, осыпающаяся штукатурка, мутное стекло разбитого окна. Её правая рука, всё ещё сжимающая «стяги», описала в воздухе защитную дугу, и из её ладони, из самой кожи, начал прорастать свет.        «Гексагональный ледяной барьер: Активация!».       Гексагональная структура —кристаллическая решетка с шестигранным основанием, напоминающим пчелиные соты. Каждая ячейка представляла собой отдельный модуль, связанный невидимыми нитями магической энергии.       Щит сверкнул в лунном свете, как крыло стрекозы, и встретил стену гаража. БА-БАХ!       Звук был оглушительным, словно сама реальность взорвалась. Металл взвыл, прогибаясь под чудовищной инерцией удара. Щит просел, затрещал, его идеальные грани пошли трещинами. Миллионы ледяных осколков брызнули в стороны, оставляя за собой сверкающую пыльцу. КРРР-ШИИИН!       Удар был такой силы, что металлическая обшивка гаража прогнулась внутрь, принимая форму её тела. Её позвоночник отозвался выразительным, тошнотворным хрустом. Грудную клетку сдавило, вышибая воздух из лёгких. В глазах потемнело, и когда зрение вернулось, она увидела лишь россыпь кровавых звёзд, мерцающих, как звёзды на ночном небе.       Анастасия кашляла, выплёвывая кровь, тёплую и солёную, на разбитые «стяги», всё ещё зажатые в побелевших пальцах. Она не выпустила их. Даже на грязном асфальте, с ушибленной спиной и пробитым лёгким, оружие не выпало из её рук. «…больно», — мелькнуло в её сознании, удивлённо и отстранённо. — «Чертовски… больно».       Ирония. Эта же мысль, что и у королевы ночи, которую она смертельно ранила. — Настасья… — голос Фёдора в мысленной связи был тихим, сдавленным. Таким она не слышала его никогда. — Настасья, нет…       Она не ответила. Воздух застревал в её пробитом лёгком, не превращаясь в слова.