Fate/Battle Faceted Glass

Коридоры Школы Чародейства и Волшебства Зимодзю в этот день напоминали растревоженный улей: тёплый свет, просачивающийся сквозь витражи, плавал по старинным мраморным плитам, а витающая в воздухе пыль искрилась, не желая покидать стены, насквозь пропитанные чарами минувших веков.       В этой оживлённой суете Леа, в сопровождении своего Берсеркера, тщетно пыталась слиться с толпой учеников. Её гениальный план маскировки трещал по швам — огромная, будто позаимствованная у бабушки-великанши, шляпа привлекала всеобщее внимание, словно маяк в ночи. А за ней, угрюмая и нелепая в короткой школьной юбке и чулках, ковыляла Берсеркер Франкенштейн. — Тихо, Франки, тихо, — шептала Леа, в очередной раз поправляя чудовищный головной убор. — Если нас раскроют — всё пропало.       Но шляпа, казалось, обладала собственным характером: её поля вздымались, словно паруса, ловя малейшие сквозняки, а острый медный наконечник с подвеской в виде звёздочки, так и норовило зацепить ближайшую хрустальную люстру. — Мастер, — пробурчала Берсеркер гулким, похожим на скрежет камней, шёпотом, — маскировка неэффективна. — Всё идеально! — сквозь зубы процедила Леа, пытаясь втянуть голову в плечи. — Если не нравится — стань невидимой. Но только не при всех! — А по-моему, быть в инвизе — тема! — послышался весёлый голосок Кли из пустоты рядом. — Я же велела тебе ждать в квартире! — прошипела Леа в пространство, в то же время мило улыбаясь пробегавшему мимо студенту. Тот, сбитый с толку этим противоречием, запнулся и чуть не упал.       Из воздуха донёсся звук, похожий на фырканье сороки. — А кто тогда будет прикрывать твой тыл, гениальная? — невозмутимо парировала Кли. — Без меня ты влипнешь в историю, а мне потом за это не заплатят.       Леа театрально закатила глаза, но в глубине души её согревало знакомое чувство — Кли, как всегда, находила способ позаботиться, не роняя своей маски циничной наёмницы. — Ты неисправима, — сказала Леа с напускной суровостью, в которой сквозила тень облегчения. — Я была нанята работать, а не прохлождаться в исправительной колонии, — парировала Кли, и по звуку голоса было понятно, что она пожимает плечами.       Вдруг она замолчала, и в её голосе прозвучало неподдельное изумление. — Я впервые вижу школу магии изнутри… Скажи, неужели это здание всегда стояло в Зимодзю?       Леа, слегка приподняв подбородок с видом посвящённой, не упустила случая блеснуть эрудицией. — Разумеется, всегда. Оно просто было сокрыто от твоего восприятия, — с напускной важностью изрекла она. — Школу охраняют мощнейшие чары. Для тех, кто не связан с магией, это место попросту... не существует. Оно растворяется в городском пейзаже, становясь невидимым и незначительным.       Кли нахмурилась, сделала шаг вперёд и с любопытством оглядела величественный зал. — Но ведь оно такое красивое! Тут же должны бывать туристы, художники, да хоть экскурсии…       Леа с раздражением дёрнула плечом. — Ты сама лишь подтвердила мои слова. Раз ты не замечала здания раньше, значит, заклинание и впрямь работает.       Именно в этот момент из-за поворота, словно вихрь из шёлка, кружев и беззаботного щебета, налетела знаменитая шестёрка. Рэдмонд, чья походка была томной и пленительной, а взгляд — проницательным, заговорила первой. — Девочки, а вы, случаем, не новенькие? — её бархатный контральто заставил Лею, Берсеркера и невидимую Кил замереть на месте. — Впервые вас вижу. И, если позволите, эта «шляпка»... весьма колоритна.       Бурага, всегда готовая подхватить любую реплику, тут же оживилась: — Да-да, абсолютно новые лица! — всплеснула она руками, смотря на Рэдмонд с обожанием, будто та только что изобрела элексир бессмертия. — Совершенно новые! А шляпа просто... просто! — Боги, замолчи уже, — буркнула Каротта Пис, поправив кроличьи уши на своей собственной шляпке, и перевела скучающий взгляд на Лею. — Хотя... шляпка у тебя и правда занятная... Такие поля... Лю Ни, стоявшая рядом, язвительно поджала губы: — Поля такие, что там можно картошку сажать. — Я бы, кстати, не отказалась от картошки, — тихо, с видом человека, повидавшего все круги магического ада, и пережившей две сессии, процедила Лекс. — А я бы не отказалась от такой шляпы, — мечтательно протянула Лекс, поправляя свои розовые длинные пряди. — В ней я бы уж точно не осталась незамеченной для профессора Брейда с кафедры некромантии...       Франкенштейн напряглась, словно пружина, готовая в любой момент сорваться. Леа успокаивающе сжала её ладонь. Сама же она чувствовала себя экспонатом на всеобщем обозрении, но, выпрямив спину, натянула вежливую улыбку. — Благодарю за... столь живой интерес, — выдавила она, пытаясь сделать изящный реверанс, но её шляпа со звоном зацепилась за подвесной светильник, и по стенам заплясали разноцветные солнечные зайчики.       Рэдмонд прикрыла рот рукой, сдерживая улыбку. Лекс продолжала умиляться, Лю Ни хмурилась, Каротта делала вид, что ей смертельно скучно, а Бурага металась взглядом между подругами, пытаясь угадать, какую эмоцию ей уместно скопировать следующей. Лею бесил провал их маскировки, но, к её удивлению, она не чувствовала в девушках враждебности — лишь искреннее, хоть и несколько бесцеремонное, любопытство. — Нам пора, — поспешно сказала она. — Нас ждёт... срочное приглашение от мадам Олденбург. Она пригласила нас на чай.       Юные волшебницы уставились на неё в немом изумлении, но Рэдмонд, как всегда, взяла ситуацию в свои руки: — Если вас вызывает директриса, то мы не смеем задерживать. Идите, девочки, не опоздайте. — А давайте сходим к нашей кладовщице! — воскликнула Лекс, когда они пошли дальше. — Вдруг у неё найдутся ещё такие же дивные шляпы! — Что бы покорить сердце твоего профессора Брейда? — ехидно уточнила Лю Ни. — А что, если и да? — звонко рассмеялась Лекс.       Их голоса, сопровождаемые восторженными поддакиваниями Бураги («Точно!», «Я тоже так думаю!»), скептическим фырканьем Каротты и усталыми «угу» Лю Ни, постепенно затихли вдали.       Едва они скрылись из виду, как Кли прошептала: — А шляпка у тебя и правда чудовищная. — Молчи уж... — буркнула в ответ Леа. — Ладно, ладно, — донёсся из пустоты голос. — Двигаем дальше, пока твоя палатка на голове кого-нибудь не придавила.       Берсеркер тихо и глухо вздохнула, выражая безмолвную солидарность. А в это время с резного дерева, украшавшего нишу у окна, медленно сорвался один-единственный лепесток и, кувыркаясь в воздухе, опустился на холодный подоконник — тихий и прекрасный предвестник грядущей бури.