Дешевые драмы

«Люди постоянно разговаривают.

Они не выносят тишины.

Они думают, что если они замолчат,

то услышат себя.

А им страшно себя слышать.»

Альбер Камю,

«Посторонний»

***

Как же хуево.  Просто хуево до такого состояния, что даже курит Матвей теперь с дрожащими руками, пока ветер неприятно колет лицо. Ебаный ветер. Хочется съежиться. Хочется поскорее покурить и зайти обратно в аудиторию. Туда, где нет раздражающих голосов. Туда, где никто не донимает его вопросами. Туда, где никто не пишет про долбаные мандарины, что оставили в его комнате. Матвей снова смотрит на дисплей экрана. Он игнорит сообщения Жени уже пять часов. Для него — это способ выжить. Сохранить хоть каплю личного пространства. Для Жени — катастрофа. Она не умеет находиться в тишине. Она боится ее. Поэтому заталкивает в Матвея бесполезные слова, будто мусор в и так забитый мусоропровод. [сегодня. 17:13] Женя: Расим сказал, что ты уже ушел на репетицию Женя: Разве у вас начало не в 20? [сегодня. 18:33] Женя: Ну, ладно… Женя: Я оставила мандарины на твоей тумбочке  Женя: Поешь хоть что-нибудь Женя: Я переживаю за тебя  Матвей не заходит в чат. Только смотрит на эти всплывающие строчки через шторку уведомлений. Мандарины.  Я переживаю за тебя.  Его тошнит от этой любви. От этой навязчивой, правильной, душащей дружбы. Женя со своим вечным желанием помочь. Она как игла, которая постоянно лезет под кожу. Хочется расчесать это место до крови или выковырять из-под кожи. Он выключает телефон и сует его в карман куртки. Отшвыривает окурок куда-то на мокрый асфальт и идет внутрь, толкая тяжелую дверь ВУЗа. Вадим и Ян уже натягивают куртки. Глеб стоит чуть в стороне и внимательно собирает какие-то бумаги, раскиданные на столе. Он кажется другим. Не таким, как Расим и Женя. Сдержаннее, невозмутимее. Он мог просто сосуществовать рядом с Матвеем и ничего не требовать от него кроме выученного сценария. Матвей шагает к первому ряду, где оставил свой рюкзак. Старается больше не смотреть на Глеба. Смотрит куда-то себе под ноги и быстро хватает рюкзак. — Матвей, — доносится голос Глеба. — Сценарий не забудь. Он кивает в сторону стопки листов и снова продолжает раскладывать бумаги. Матвей делает пару шагов и оказывается возле стола. Он окидывает взглядом механические движения Глеба. Его тонкие длинные пальцы, массивное кольцо на указательном пальце. Матвей вроде бы хочет что-то про него сказать, но лишь тихо говорит: — Спасибо. Он поднимает взгляд. Глеб чуть улыбается, и эта улыбка кажется такой легкой и такой простой. Без всяких подводных камней. Матвей отводит взгляд первым. Смотрит на свои пальцы, сжимающие стопку сценария. Внутри все еще плывет та же тяжелая, липкая усталость. Но где-то под ребрами вдруг проскальзывает, почти забытое чувство. Будто он на секунду вынырнул из мазута. Не вылез, нет. Просто нос показал над поверхностью. — Может тебя подбросить? — неожиданно спрашивает Глеб. Его голос прозвучал буднично, словно он уже куча раз подвозил Матвея. Как будто это вообще нормально — сидеть с ним молча в машине, не объясняя, почему едешь, когда до общаги десять минут пешком.  — Тут недалеко, — говорит он. — Дойду. — На улице холодно, — Глеб пожимает плечами. Матвей смотрит в сторону выхода. Вспоминает, как руки дрожали, как ветер лез под куртку. И как хотелось поскорее свалить в помещение. — Ладно, давай. Матвей не помнит, как они вышли из университета. Не помнит, как тепло в машине накатило почти сразу — тяжелое и уютное. Он откидывается на сиденье и прикрывает глаза. Пахнет старой кожей, холодным дождем и чем-то, едва уловимым. Спокойствием. Глеб, будто сам того не осознавая, окутывает своим спокойствием все вокруг. Матвея в том числе. Глеб ведет машину уверенно. Рука на руле, мерные щелчки поворотника и дворники, что смахивают капли со стекла. Туда-сюда. Туда-сюда. Этот ритм убаюкивает. Мазут в груди перестает давить, он словно замерз, превратившись в твердый неподвижный камень. Можно было дышать. Рядом с ним. — У вас в общаге отопление нормальное? — вдруг спрашивает Глеб, глядя на дорогу. Матвей тупит несколько секунд. Смысл вопроса доходит с задержкой, будто Глеб пытается докричаться с другого конца зала. Это звучит странно. Слишком просто. — Жарят, — глухо отвечает он. — Окна приходится открывать. — Это хорошо, — Глеб кивает. — В прошлом году все жаловались на отопление. Прорывало где-то. — Да, слышал про это. — Терпеть не могу холодные помещения. В них голова перестает соображать, — он слегка пожимает плечами. — А нам нужно, чтобы она работала. — Да. Они останавливаются на светофоре. Глеб поворачивает голову, смотрит на Матвея. Взгляд скользит по лицу — быстро, но внимательно. Как будто сверяет с чем-то. Или проверяет, не отключился ли он окончательно. — Завтра обещают заморозки, — ровно говорит Глеб, снова оборачиваясь к лобовому стеклу. — Надень что-нибудь потеплее. — Ладно, — выдыхает Матвей. Ему хочется, чтобы светофор никогда не загорался зеленым. Чтоб они стояли здесь вечно, в этой тихой, прогретой коробке. Чтобы Глеб и дальше говорил про погоду, про трубы, про что угодно, кроме него самого. Чтобы Москва за окном замерла. Здесь от него не ждали улыбок. Не ждали хорошего настроения. Глебу было достаточно того, что Матвей просто сидит рядом и не мешает вести машину. Но зеленый вспыхивает. Глеб плавно нажимает на газ, и через пару минут показывается знакомый силуэт общаги. Лужи, тусклый свет над козырьком. Реальность. Глеб притормаживает возле главных ворот. Мотор мерно продолжает гудеть, заполоняя салон низким звуком. — Приехали, — он не глушит двигатель. Матвей смотрит на свои руки. Пальцы больше не дрожат. Камень в груди все еще на месте, но он больше не душит. Пока не душит. — Спасибо, — Матвей тянется к ручке двери. — Что подвез. — Да без проблем. Матвей на секунду задерживает взгляд на лице Глеба. Тот снова улыбается. Устало, но так легко. — Пока, — первым говорит Матвей, выходя из салона. Ветер тут же бьет в лицо, забивается под куртку, напоминая, что вакуум закончился. Он закрывает дверь, и машина Глеба почти мгновенно отъезжает. Матвей стоит один на пустом тротуаре. Достает телефон. Экран моментально слепит глаза. [сегодня. 22:14] Женя: Ты почему не отвечаешь? Женя: Я тебе еще вечером написала Матвей сжимает телефон так, что корпус противно скрипит под пальцами. Мазут внутри делает резкий рывок вверх, подкатывая к самому горлу. Противно.