Дешевые драмы

«Но тогда, то есть в начале

знакомства, сами знаете, бываешь

всегда как-то легкомысленнее и глупее, смотришь ошибочно,

видишь не то.»

Иван Тургенев,

«Отцы и дети»

***

Ебейше.   Матвей пробегается взглядом по своей общажной конуре на будущие четыре года и пытается собраться с мыслями. Он представлял все иначе. Пустая комната выглядит, как убитая спальня девяностых. Желто-оранжевая краска лопается пластами, мебель, побитая временем, и, кажется, парой поколений неудачников-студентов. Потолок же выглядит так, будто по нему прошлись ботинками сразу после дождя. Для полного набора не хватает только ковра на стене, который не выбивали бы годами.   Блять, нужно было сваливать отсюда после слов приемной комиссии: «Удиви меня».   Матвей проходит в комнату, волоча за собой огромный черный чемодан, занимая кровать по правую сторону, и садится на край. Матрас немного жестковат, но терпимо. И комната терпима. И в целом вся ситуация терпима. Начнется учеба, закрутится яркая студенческая жизнь. Он будет приходить сюда только переночевать. Все будет нормально. Должно быть.   — Да, мам, все у меня будет хорошо. Да-да, я позвоню тебе, — раздается чей-то голос за дверью.   Дверь со скрипом распахивается, а на пороге появляется парень ростом почти с Матвея. На нем была черная футболка с каким-то глупыми принтом утки и старые, видавшие жизнь найковские форсы. Его темные волосы были взъерошены так, будто он только что вылез из центрифуги, а на лице широкая, какая-то слишком искренняя улыбка. Он совсем не похож на Матвея. Наоборот, его полная противоположность.   — Исэнмесез, — уверено произносит парень, заваливаясь в комнату и кидая сумки возле входа. — Я думал, что я один такой придурок, который так рано заселяется. Круто, что ты тут.   — Привет, — встает он с кровати и протягивает руку. Тот резво ее пожимает. — Я Матвей.    — Расим.   — Татарин?    — Эйе, — Расим делает пару шагов к кроватям, прикидывая взглядом, какая из них свободна, и с размаху плюхается на матрас. — Ты сам то откуда?    — Из Ярославля, — хмыкает Матвей и снова усаживается на свое место. — Ты из Казани?   — Ага, — вздыхает тот и приподнимается на локтях, чтобы поймать его взгляд. — Сколько ехать от Ярика до Москвы?   — Часа четыре, примерно.    — Близко, — Расим задумчиво изучает нового соседа. — А чего так рано заехал?    — От родителей, — честно отвечает Матвей. Слишком честно для первого знакомства, но скрывать как-то нет желания.   — О-й-й, понимаю, — тянет Расим и снова падает на повидавший жизнь матрас. Судя по голосу, он понимает куда больше, чем кажется на первый взгляд. — Но ты не парься. Здесь всем будет на нас похуй, пока мы этюды на ковре не начнем ставить.   — На ковре? — Матвей скептически косится на голый, покрытый пятнами линолеум.   — На воображаемом, чувак! — он резко садится и подается вперед, в его глаза вспыхивает какой-то фанатичный огонек. — Это место, где мы будем по двенадцать часов в сутки ползать на коленях, орать, рыдать и выворачиваться наизнанку. К тому же, мастера по актерскому просто звери. Говорят, пахать будем до отключки. Так что на интерьер тебе будет скоро глубоко похуй, поверь моему опыту.   — Ты уже где-то учился?    — Ну типа того, — Расим весело скалится, закидывая руку за голову, — а еще я по жизни оптимист просто. Кстати, у меня есть чак-чак, прямиком из Татарстана. Так что первый вечер в этой конуре мы точно переживем.    — Праздничный ужин в элитных апартаментах, — хмыкает Матвей.   Расим подрывается с места и с грохотом распаковывает свою сумку, попутно напевая себе что-то под нос. Он наблюдает за этой картиной, уверяя себя, что все будет нормально. Все не так плохо, как он думал. Но личному пространству официально пришел пиздец. Теперь они с Расимом будут рядом каждую секунду, рука об руку, четыре года.   Четыре ебаных года.    

***

    Яркое сентябрьское солнце слепит глаза. Студенты стоят плечом к плечу, Матвей буквально кожей чувствует чужоймерзкий жар и липкую суету толпы. Расим что-то радостно бормочет под ухо, то и дело непринуждённо касаясь его. Расим слишком активный. Слишком тактильный. Просто слишком.   — О, мои, — внезапно вздрагивает тот и хлопает Матвея по плечу, указывая пальцем куда-то в сторону. — Матвей, слушай, давай потом перетрем, — он начинает пятиться назад, уже вовсю высматривая кого-то в толпе. — Ты держись, если что. Найдемся! Я тебе потом расскажу, где тут, в Москве, лучшие тусовки.   Расим просто испаряется в толпе, даже не дожидаясь его ответа. Матвей остается один посреди этого жизнерадостного хаоса. Он оглядывается по сторонам ичувствует себя здесь просто массовкой, затерявшейся в толпе. Все вокруг будто уже знают свои роли и свои места в кадре, а у него нет даже сценария.   — Дорогие первокурсники! — внезапно вырывает из мыслей обращение ректора. — Наш вуз — это странное место. Здесь часто сходят с ума поодиночке, но выжить тут можно только вместе, плечом к плечу. Не бойтесь казаться смешными, не бойтесь оглушительно проваливаться на глазах у всех. И, самое главное, не бойтесь своего Мастера. Сегодня в ваших глазах всё еще читается страх абитуриента, но совсем скоро вы поймете, что попали не просто в учебное заведение, а в настоящую, большую и по-хорошему сумасшедшую семью.   Когда толпа взрывается одобрительным гулом и свистом, у Матвея на мгновение закладывает уши. В слова про «семью» и «оглушительные провалы» ему теперь мало верится. Речь ректора прозвучала, просто как дешевый фарс, который лишь подчеркивал очевидное, что здесь, каждый сам за себя. И Расим доказал это быстрее всех.   — Привет, — раздается позади женский голос, и Матвей оборачивается. — Я Женя, ты тоже с актерского?    Перед ним стоит низенькая девушка. На ней длинное зеленое платье в клетку с тонкими лямками, которое красиво подчеркивает ее выпирающие ключицы. Светлые волосы на солнце отливают золотом — невъебенно ярко,прямо до рези в глазах. А от жары или от волнения на ее щеках проступает легкий розовый румянец.   — Привет, да, — Матвей смотрит немного сверху вниз и натягивает улыбку. — Я Матвей.   — Приятно познакомиться, — она хлопает своими голубыми, словно кукольными, глазками и немного заминается. — Не против, если я к тебе присоединюсь?   — Конечно, — Матвей пожимает плечами. — Все равно я здесь никого не знаю.   — Я тоже, — щурится она от солнца, прикрывая глаза ладонью. — Я из такой дыры приехала, что Москва кажется мне другой планетой. Все такое громкое, быстрое…и люди. Кстати, ты вообще видел нашего Мастера? У нее такой взгляд, будто она либо нас проклянет, либо заставит играть дерево в три часа ночи.   Матвей невольно усмехается. Он делает небольшой шаг в сторону, накрывая лицо Жени своей тенью. Она тут же перестает жмуриться, облегченно выдыхая. Эта простая, почти инстинктивная забота, помогает и ему самому вынырнуть из собственных липких мыслей.   — Говорят, у нее фетиш на деревья.   — Боже, я так и знала! — драматично выдыхает она, прижимая ладонь к груди.   Матвей неосознанно бросает взгляд через ее плечо, выискивая в толпе знакомую темную макушку. Расим стоитв пару метрах от них, уже вовсю обаятельно улыбаясь какой-то новой компании первокурсников. Он выглядит до тошноты уверенным и расслабленным, напрочь забывшим про существование Матвея.   — Ищешь кого-то? — Женя оборачивается вслед за его взглядом.   — Нет. Уже никого.   — Врешь же, — она спокойно переводит взгляд на Матвея. — У тебя вид такой колючий, будто сейчас кого-то убьешь.   Матвей снова смотрит на Женю. Удивительно, как эта девчонка с кукольным лицом так легко считывает его состояние и бьет своими замечаниями точно в цель.   Ха, сама простота.   — Забей, — отмахивается он. — Не бери в голову.   — Не брать в голову — это мой главный талант, — Женя вдруг делает шаг и легонько толкает его плечом. Она достает из маленькой сумочки помятую пачку мятных леденцов и притягивает ему один. — На, съешь. От злости помогает. А если не поможет, можешь кинуть в того парня, на которого так смотришь. Я сделаю вид, что это не ты.   Матвей усмехается и берет леденец, чувствуя, как его пальцы на секунду касаются ее ладони. Холодная мята обжигает язык, и это странным образом помогает. Фокус смещается с Расима на эту девчонку в зеленом платье.   — Пойдем? — Женя указывает на двери института, куда уже начала заходить толпа. — Не хочу сидеть на последнем ряду. Хочу видеть, как нас будут ломать.   Странно, но, когда они заходят в помещение, Матвей ловит себя на мысли, что Женя его совсем не бесит. Он не чувствует раздражения или злости, что она вот так просто взяла и взлезла в его пространство. Все негативные чувства будто притупляются, и рядом с ней становиться неожиданно проще дышать.    

***

    Месяц в институте пролетает на удивление бодро. Матвейвсе чаще зависает с Женей. Они постоянно бродят по Москве, тусуются друг у друга в общаге и до посинения репетируют парные этюды. Иногда к ним присоединяется Расим, когда Мастер объявляет, что работа будет командной.      Соседом Расим оказался неожиданно нормальным. Хоть с виду он казался Матвею эталонным раздолбаем, за порядком в комнате следит четко и не пытается свести всю бытовуху только на него. Матвею действительно повезло, что после пар он возвращается в чистую комнату, а не в свинарную мусорку, как было у многих.   Матвей проходит в комнату, которую освещает только настольная лампа на столе Расима. В воздухе витает запах свежести. Видимо, до его прихода было настежь открыто окно. Он скидывает с себя рюкзак, вешает ветровку на спинку стула и плюхается на кровать, немного прикрывая глаза от усталости.    — Куда ходил? — резво доносится с соседней кровати. Расим видимо уже успел прийти в себя после адского занятия по актерскому.   — В магаз, с Женей. Там возле уника такие ахуенные булки продают, — улыбается Матвей в потолок. — Пока мы эти булки жрали, она смотрела на меня, как на врага народа. Весь мозг уже проела со своей диетой.   — Ой, да ладно тебе! У нас на потоке все девчонки с ума сходят по этим диетам. Здесь, если не ешь безглютеновые авакадо-боулы с чиа, ты типа лох, — смеется Расим. — Вот, я тебя как-нибудь свожу в столовку неподалеку от общаги. Ты просто ахуеешь насколько там вкусно, — и в его голосе чувствуется предвкушение.   — У нас типа свиданка? — смеется Матвей, глядя на его едва освещенный контур лица.   Расим резко замолкает. В комнате повисает тишина, которая длиться секунды три, не больше, а потом взрывается его громовым ржачем.   — Чего? — Расим даже приподнимается на локтях, чтоб посмотреть Матвею в лицо.   — Ну, ты зовешь меня в столовку, типа романтика, — Матвей продолжает улыбаться в потолок, довольный своей шуткой. — Свечи, котлеты, бабуля-повар…   — Матвей, я, конечно, знал, что в актерском все немного того, но чтоб настолько… — Расим прикладывает руку к груди. — Блять, а я-то думал, чего это ты бегаешь за мной, в комнате чистоту поддерживаешь… Ухаживаешь, значит?   — Иди ты, — Матвей пихает ногой в сторону его кровати, но не достает, и оба снова взрываются смехом.   — Нет, подожди, не отвлекайся, — Расим не унимается. — Я, конечно, понимаю, я красивый, обаятельный, да еще и из Казани… Ну, ты у Жени своей лучше спроси, может, она тоже хочет с тобой в столовку? А-то я как-то не готов к таким серьезным отношениям.    Матвей переворачивается на живот и утыкается лицом в подушку, не переставая ржать от прекрасной серенады Расима. Это то, что ему не хватало после ебейше трудного дня. И плевать на крики Мастера, плевать, что завтра снова пахать. Сейчас только вот этот ржать в подушку и никаких мыслей.    Матвей слышит, как Расим встает с кровати и со скрипом садится на край его матраса. Он переворачивает голову ивскидывает брови.   — Ты чего?   — Хочу посмотреть в глаза человеку, который только что признался мне в любви, — торжественно заявляет Расим и вглядывается в лицо Матвея с серьезным видом.   — Да бля, завались уже, — он пихает его, но тот даже не шевелится, только продолжает ржать в голос.   Отсмеявшись, Расим тяжело вздыхает, возвращая дыхание в норму. Пару секунд он просто сидит, глядя в одну точку, а потом, будто вспомнив что-то важное, хлопает Матвея по ноге.   — Кстати, зайди в наш чат группы. Там старшаки какое-то мероприятие хотят замутить, спрашивают, сколько человек пойдет.    — Ща, — Матвей достает телефон из заднего кармана и быстро тыкает по экрану. Оказываясь в групповом чате, он пробегается по информации.   — Ну что, идем? — нетерпеливо спрашивает Расим.   — А куда они собираются-то? — Матвей переводит на неговзгляд, все еще не до конца въехав в суть. — Я ничего не понял.   — Они вроде хотят арендовать паб в эту субботу.    — Нихуя се! — удивленно вскидывает брови Матвей, продолжая листать чат, — Дорого же выйдет, не?   — Уф, Аллам, — с легкой досадой вздыхает Расим, — если большинство пойдут, то недорого получится.   В голове проносится миллион навязчивых мыслей. Стоит идти или лучше отдохнуть в общаге. В своем родном городе он бы точно предпочел остаться дома. Но это не родной город и не его дом. Здесь другие люди, другая атмосфера. Новые знакомства — это же связи, а связи — это всегда хорошо. Особенно в актерском.    — Ладно, — улыбается Матвей, наконец принимая решение. — Погнали, — и печатает в чате «+».   — Ярар! — тоже улыбается Расим, довольно качая головой.   Матвей откладывает телефон в сторону и снова откидывается на подушку, глядя, как Расим возвращается на свою кровать, и выключает настольную лампу. В комнате становится тихо и уютно. Где-то за стеной гудит чьей-то холодильник, а в коридоре слышен приглушенный смех соседей.   Матвей прикрывает глаза. Впервые за долгое время ему не хочется никуда убегать. Ни из этой комнаты, ни из этого города, ни от самого себя. Здесь, в маленьком прямоугольнике общаги, пахнущем свежестью, ему невероятно спокойно.   — Кстати, с Женей договорись, а то она нас потом съест с потрохами, если мы без нее пойдем, — доносится бормотание с соседней кровати.   Матвей кивает в пустоту, хотя Расим его уже не видит. Он смотрит в потолок, где играют блики от уличных фонарей. Месяц пролетел. Впереди еще четыре года. А в эту субботу — паб.   Москва определенно начинает ему нравиться.