Гнездо гадюк

— Ты переигрываешь. Драко произнёс это тихо, почти не разжимая губ. Они сидели в библиотеке в дальнем углу, за стеллажами с древними рунами, куда редко кто заходил. Виктор, как всегда, развалился на стуле, закинув ногу на ногу, и выглядел при этом до отвращения самодовольным. — О чём ты? — спросил он, делая вид, что не понимает. — О твоих историях. Обо мне. «Он помогал младшим, он защищал слабых, он отказался от наследства ради друзей...» — передразнил Драко, скривившись. — Это уже не легенда, Виктор. Это агиография. Житие святого Драко Малфоя. Ещё немного, и ты начнёшь рассказывать, как я превращал воду в тыквенный сок и воскрешал мёртвых птиц. Виктор фыркнул, но Драко не поддержал его веселья. — Я серьёзно. Это слишком. — Слишком для кого? — Для Реддла, — Драко бросил взгляд через плечо, проверяя, нет ли кого поблизости. — Он не поверил. Я видел это сегодня за завтраком. Он смотрел на меня и не верил ни единому слову. И знаешь, почему? — Почему? — Потому что я выгляжу слишком идеальным. Слишком добрым. Слишком правильным. А идеальных людей не бывает. Реддл сам носит маску — он понимает, как они работают. И если он видит кого-то, кто безупречен... он чует фальшь. Виктор нахмурился. Он не любил, когда его стратегию критиковали, но Драко знал: он умеет слушать. По крайней мере, когда говорит Драко. — Что предлагаешь? — спросил он после паузы. — Сбавить обороты. Пусть я буду хорошим, но не идеальным. Пусть у меня будут недостатки. Мелкие, человеческие. Чтобы Реддл видел их и думал: «Вот это правда. Вот здесь он настоящий». — Например? Драко задумался, барабаня пальцами по столу. — Например... я могу иногда огрызаться. Не сильно, самую малость. Сказать что-то резкое, а потом извиниться — мол, сорвался, трудный день. Или проявить нетерпение. Или... зависть. Да, зависть — это хорошая черта. Человеческая. Я могу позавидовать Поттеру — например, тому, как легко ему даётся Защита от Тёмных искусств. А потом признать это вслух, смутиться, сказать: «Прости, это глупо, просто у меня никогда не получалось так быстро учить заклинания». Виктор медленно кивнул. — Понял. Создаём трещины в маске. Чтобы они выглядели как настоящие. — Именно. Трещины должны быть настоящими. Вернее, выглядеть настоящими, — поправился Драко. — Реддл умён. Если он почувствует, что трещины тоже часть игры — мы пропали. Поэтому... — он замялся. — Что? — Поэтому некоторые из них должны быть настоящими. Виктор поднял бровь: — Ты собираешься показывать реальные эмоции? — Некоторые. Самую малость. Моё раздражение от того, что приходится постоянно улыбаться — это реально. Моя усталость — реальна. Моя... — он помедлил, — моя обида на отца. Тоже реальна. Если я буду использовать правду как прикрытие для лжи, Реддл запутается. Он не сможет отличить одно от другого. Виктор присвистнул. — Знаешь, иногда я забываю, насколько ты расчётливый. — А иногда я сам забываю, — пробормотал Драко, и это было одной из тех самых правд, которые он собирался использовать. *** Разговор с Реддлом за завтраком не давал ему покоя. Драко прокручивал его в голове снова и снова, анализируя каждое слово, каждую интонацию. Реддл спрашивал о младших Малфоях, о Лестрейнджах — и это был не случайный интерес. Он проверял его. Пытался нащупать слабое место. И Драко допустил ошибку. Он был слишком спокоен. Слишком уверен. Слишком готов к ответу. Если бы Реддл спросил его о семье неделю назад, до появления Виктора, Драко, возможно, замешкался бы. Возможно, выдал бы что-то вроде: «Это сложная тема, я не хочу об этом говорить». И это было бы правдоподобнее, чем спокойный, заготовленный ответ. Теперь уже поздно было это менять. Но в будущем следовало быть осторожнее. Реддл не поверит в его доброту. И это нормально. Ему и не нужно было доверие Реддла — по крайней мере, не сейчас. Главное, чтобы верили остальные. Сьюзан. Ханна. Эрни. Джастин. Их родители — влиятельные люди в Министерстве. А через них — и само Министерство. Гарри Поттер верил. Или хотел верить — а это почти одно и то же. А пока Поттер верил, Реддл был связан. Он не станет открыто нападать на Драко, если это расстроит Гарри. Драко учитывал и это. Он вообще многое учитывал. Иногда ему казалось, что его голова — это огромная шахматная доска, на которой он разыгрывает партию сразу против нескольких противников. И каждый ход нужно просчитывать на десять шагов вперёд. *** Вечером Виктор снова сидел в гостиной Пуффендуя — он уже стал здесь почти своим, что бесило слизеринцев до скрежета зубов. Ханна Аббот принесла ему какао с печеньем, и он с удовольствием поглощал и то и другое, пока Драко делал вид, что читает конспекты. Сьюзан сидела рядом, как обычно, слишком близко. Она рисовала что-то в своём дневнике и время от времени бросала на Драко взгляды, которые он предпочитал игнорировать. — Слушайте, — вдруг сказала она, — а вот Крам рассказывал, что Драко в Дурмстранге был лучшим дуэлянтом. Это правда? Виктор открыл рот, но Драко опередил его: — Не лучшим. Одним из, — он сказал это с лёгким раздражением, которое было почти искренним. — Виктор преувеличивает, как обычно. Я хорошо дерусь, но всегда проигрывал Виктору. И Катерине Волковой. И ещё паре человек. Так что не надо делать из меня чемпиона. Виктор удивлённо моргнул. Драко никогда не проигрывал Виктору — во всяком случае, не с их второй дуэли. Но он понял игру и подхватил: — Ладно-ладно, признаю. Я иногда выигрывал. Но не всегда. — Вот именно, — Драко вздохнул и потёр переносицу, будто у него болела голова. — Я не лучший, Сьюзан. Я просто... пытаюсь быть нормальным. Иногда получается, иногда нет. Сьюзан посмотрела на него с обожанием, которое стало только сильнее от этого признания. — Мне кажется, это и есть идеально. Когда человек не боится признавать свои слабости. Драко подавил желание закатить глаза. Это было так предсказуемо, что даже не смешно. Но вместо этого он улыбнулся — усталой, благодарной улыбкой. — Спасибо, Сьюзан. Это... много значит. Виктор, глядя на эту сцену, едва заметно покачал головой. Позже, когда они остались вдвоём, он тихо сказал: — Ты страшный человек, Малфой. — Я знаю, — ответил Драко. — Но теперь, надеюсь, ты понимаешь, что нужно меньше рассказывать о моих подвигах и больше — о моих недостатках. — Каких недостатках? — хмыкнул Виктор. — У тебя их нет. — Придумай. Это твоя работа — быть моим биографом. А хороший биограф всегда добавляет пару тёмных пятен на безупречный портрет. Виктор вздохнул: — Ладно. Скажу завтра, что ты однажды проклял меня за то, что я съел твой десерт. — Отлично. Добавь, что я потом три дня извинялся и готовил тебе новые десерты сам. — Компенсация зла добром. Умно. — Я всегда такой. На следующий день Виктор действительно рассказал историю о десерте. А потом — о том, как Драко однажды сорвался и накричал на младшекурсника за испорченное зелье (но потом помог ему всё переделать). И о том, как он жутко завидовал таланту Катерины Волковой к трансфигурации (но потом попросил её научить его). Трещины появлялись. Маленькие, аккуратные, тщательно продуманные. И когда Том Реддл в очередной раз проходил мимо стола Пуффендуя и слышал, как Драко резко отвечает на какую-то глупую шутку, а потом извиняется с искренним смущением, — в его глазах на секунду мелькнуло сомнение. Не вера. Нет, до веры было далеко. Но — сомнение. А сомнение — это уже шаг. Маленький шаг к тому, чтобы перестать видеть в Драко Малфое врага. Именно это и было нужно.