Во всем кроме имени

Делать было нечего. Оби-Ван и Энакин провели почти всю ночь, подсчитывая, во сколько им обойдётся лечение, и оба прекрасно понимали — сумма будет пугающе высокой. Оби-Ван в который раз проклинал свою наивность: все эти годы в Ордене, часы, проведённые в Залах Исцеления, и ему ни разу не пришло в голову задуматься, сколько всё это стоит. Сотни бакта-камер, которые больницы Корусанта получали от джедаев в экстренных ситуациях, целительные Кристаллы Огня, доступные лишь им, бинты, мази, лекарственные пластины, марля, аппаратура — всё это требовало поставок, обслуживания, оплаты. Наверняка часть средств уходила комиссарам Галактического Сената, и Оби-Ван вдруг поймал себя на мысли: а сколько же берут эти комиссары за услуги, которые джедаи считали бескорыстными? К тому моменту, когда они наконец легли спать, у него уже гудела голова. Энакину же из-за гипса и вывихнутого плеча было неудобно лежать, и он всё время подкатывался к Оби-Вану, свернувшись клубком, уткнувшись носом в его ночную тунику и тихо постанывая во сне. На ещё одну смену времени уже не хватало, и к тому же он не мог продолжать тренировать Энакина даже отдалённо по джедайским стандартам. Энакин вновь предложил найти подработку, но Оби-Ван сомневался, что заработка хватит на оплату будущего счёта — они и так едва сводили концы с концами. Экономить было буквально не на чём: еду и самое необходимое они уже урезали до минимума. Отчаяние подступало, и спустя несколько часов после того, как Энакин наконец заснул, Оби-Ван всё ещё лежал без сна, уставившись в потолок, коря себя и мысленно прося прощения у Квай-Гона за то, что в очередной раз не сдержал своё главное, последнее обещание. Делать было нечего — оставалось только просить ещё денег у своего работодателя, бригадира. Он уже знал, какой будет ответ. Мысли метались далеко отсюда, усталость давила на плечи, но всё же он поднялся до рассвета и бережно помог Энакину выбраться из постели, чтобы выйти на главный бульвар. Вместо обычной практики Формы I они оба опустились на колени и погрузились в медитацию. Энакину, разумеется, было трудно сосредоточиться, и солнце успело подняться, прежде чем они хоть немного углубились в Силу; тогда Оби-Ван тихо провёл его через сутры, помогая удержать внимание. Когда они наконец поднялись, Оби-Ван заметил приближающуюся женщину. — С мальчиком всё в порядке? — спросила она. Оби-Ван моргнул, не сразу сообразив, что речь о них. — Ага! — бодро объявил Энакин. — Я сломал запястье и повредил плечо, но теперь всё хорошо! — Вот как, — протянула женщина. — Тогда извините, я сегодня не смогу посмотреть ваши упражнения. Они такие прекрасные по утрам — лучшее начало дня. Надеюсь, ты скоро поправишься! — Она приветливо махнула рукой и уже почти скрылась за поворотом, но вдруг оглянулась: — О! И скажите, где можно записаться на такие занятия, ладно? Оби-Ван вспыхнул. — Нас… смотрят…? Какой позор… — Может, так мы сможем заработать денег! — с энтузиазмом подхватил Энакин, явно воодушевлённый идеей. О нет. Только не это. Оби-Ван тяжело простонал и закрыл лицо рукой. — Не пора ли тебе переодеться в школу? — Ладно, — кивнул Энакин. — Я проведу небольшое исследование, спрошу у учителей, сколько они получают, и расскажу тебе. Увидимся в обед! Оби-Ван даже не успел возразить, как мальчик умчался прочь — с тем же неуемным рвением, будто и не был только что в медцентре. Бывший джедай лишь вздохнул, видя, как очередная забота ускользает от него, и, взяв себя в руки, решил, что сегодня хотя бы одно дело он выполнит как следует. Развернувшись, он приступил к реализации своего скромного плана. Обойдя стройку, Оби-Ван начал беседовать с другими рабочими первой смены — особенно с теми, кто не числился в подчинении их бригадира. Он спрашивал, в каких коллективных организациях они состоят, и после нескольких неудачных попыток наконец услышал знакомое слово — «профсоюз». Очень быстро он понял, что споры, которые когда-то разрешал вместе с Квай-Гоном, были крайними случаями — что неудивительно для галактических миротворцев. На местном уровне дела обстояли проще: рабочие объединялись в профсоюзы, а те вели переговоры с работодателями или корпорациями о контрактах, минимальной оплате, графике, охране труда, технике безопасности, дискриминации, увольнениях и даже детском труде. Большинство мужчин и женщин, с которыми он говорил, числились членами профсоюза, но не принимали активного участия в его делах. Оби-Вану не удалось добиться желаемых подробностей, однако он сумел осторожно расспросить об оплате, условиях и других насущных вопросах, с которыми сталкивались его товарищи-подёнщики. Это дало ему общее представление о том, к чему стоило стремиться. Всё это лишь сильнее показало, насколько опрометчиво он согласился на предложение бригадира — работа была вопиюще несправедливой. Но тогда он отчаянно нуждался в заработке и слишком плохо понимал местные реалии, чтобы отказаться. Он был уверен, что Квай-Гон, наблюдая за ним через Силу, наверняка хмурился. «Ошибки — не позор, мой падаван. Они — возможность учиться. Отречение от себя бесполезно: оно лишь отсрочит то, что необходимо сделать». Оби-Ван глубоко вдохнул, закрыл глаза, собрался с духом и сосредоточился на задаче, после чего потянулся к Силе. Она ответила — тихо, едва ощутимым, но ободряющим прикосновением. Он направился к бригадиру, который уже стоял на площадке. — Сэр, я хотел бы поговорить с вами. — Быстрее, — буркнул тот, не отрываясь от планшета. — Время — деньги. — Да, сэр. Я хотел бы обсудить возможность заключения нового контракта — для себя и других работников под вашим началом. Бригадир наконец поднял взгляд — редкое явление. — Что ты сказал? — Я поговорил с рабочими с других площадок и заметил, что в наших контрактах отсутствуют некоторые стандартные положения для строительных специалистов. Я уверен, что это простое недоразумение, поэтому хотел довести это до вашего сведения, чтобы мы могли вместе найти решение, выгодное и начальству, и работникам. Бригадир моргнул, потом оскалился. — Ты уволен, — прорычал он. Оби-Ван нахмурился. — Прошу прощения? — Фирма на грани банкротства. Денег на роскошь вроде отпуска и выходных нет. — А на здравоохранение? На выплату хотя бы минимальной заработной платы? На обеспечение безопасности оборудования? — Убирайся со стройки. Ты уволен. Я не стану слушать какого-то выскочку с низов, которому вдруг взбрело в голову, будто он умнее других. Удачи накормить своего ребёнка. И он ушёл. На мгновение Оби-Ван ощутил ослепляющую панику. Потеря работы означала отсутствие денег, еды, крыши над головой — а с тем, как старик Джафан гонялся за должниками, их могли выселить уже к вечеру. Бригадир, как водилось, заносил бывших работников в чёрный список — устроиться где-либо ещё будет почти невозможно… Вдох. И выдох. Всего лишь миг. Да, это было личное, но по сути — переговоры. А к переговорам Оби-Ван был более чем подготовлен. Квай-Гон позаботился об этом. В три шага Оби-Ван вновь оказался перед бригадиром. Тот никогда не питал к нему уважения — и бывший джедай уже бывал на миссиях, где на него смотрели свысока. Значит, настало время проявить решимость. — Сэр, — спокойно сказал он, — боюсь, я не могу покинуть площадку, пока не будут пересмотрены условия наших контрактов. Если я уйду сейчас, вам всё равно придётся обращаться к посреднику, и это лишь впустую потратит ваше время. — Убирайтесь, или я вышвырну вас отсюда, — холодно бросил бригадир. Взгляд Оби-Вана стал жёстким. — Я не уйду. Бригадир поднёс рацию ко рту, но в тот момент к ним подошёл гунган Аугара. — Оби? Что происходит? — Я пытаюсь добиться пересмотра наших контрактов, чтобы к нам относились справедливее, — ответил Оби-Ван, не отводя взгляда от бригадира. — Мои предложения, похоже, столкнулись с моими же личными делами. Глаза Аугары округлились. — Что? Хеса тебя уволил? — Похоже на то, — сказал Оби-Ван, — и теперь он вызывает охрану, чтобы меня силой вывели с площадки. — Он слегка улыбнулся, почти грустно, повернувшись к другу-гунгану. — Возможно, тебе стоит держаться подальше; чувствую, разговор сейчас станет менее… дружелюбным. — Это несправедливо! — воскликнула Аугара, топнув ногой. — Он не имеет права! — Я не спорю, — мягко ответил Оби-Ван. — Но если он собирается уважать мой голос, ему придётся убедиться, что я не отступлю. Когда бригадир снова повернулся, бывший джедай последовал за ним — спокойно, без слов, просто встав перед ним и молча глядя в упор. Минут через двадцать на площадку прибыли охранники Набу. Один — крепкий мужчина с широкими плечами, другая — темнокожая женщина с мощной, жилистой фигурой. За то время Оби-Ван успел успокоиться, очистить разум и свести всё к нескольким чётким вариантам действий. Он знал: в долгосрочной перспективе эти переговоры принесут результат. Но ближайшие минуты обещали быть неприятными, поэтому он просто не позволил себе об этом думать. «Одна проблема за другой», — как когда-то говорил его учитель. Женщина подошла первой, обратившись к бригадиру: — Поступило сообщение о нарушении общественного порядка. В чём проблема? — Этот подонок отказывается покидать стройку, — буркнул тот, не поднимая глаз от планшета. — Я его уволил, а он устроил сцену. Крепкий охранник повернулся к Оби-Вану: — Это правда? Тебя уволили? Оби-Ван ответил спокойно, заранее подобрав слова: — Я бы сказал точнее — незаконное увольнение. — Что ты имеешь в виду? — нахмурился охранник. — Если только законы Республики не изменились за последние месяцы, — произнёс Оби-Ван, — увольнение сотрудника из-за его участия в коллективных переговорах или разногласий по ним считается нарушением закона. Сегодня утром я обратился к бригадиру с предложением пересмотреть контракты работников, чтобы сделать их более справедливыми для обеих сторон. В ответ он меня уволил. — Этот болван врёт, — бесстрастно сказал бригадир, не отрываясь от планшета. — Я уволил его за лень и халтуру. Он не справляется с работой. Оби-Ван ожидал подобного поворота и спокойно обратился к охранникам: — Вы можете спросить любого на объекте. Я выполняю свою работу безупречно. — И всё же, — произнёс крепкий охранник, — вас попросили уйти. — Я не нарушал порядок, не оскорблял никого и не предпринимал никаких действий, кроме попытки обсудить пересмотр условий контракта. — Пройдёмте, сэр. — Я не уйду, пока вы не арестуете меня, — твёрдо сказал Оби-Ван. Двое охранников переглянулись. Оба знали, что вопрос не так прост. Силы безопасности тоже входили в профсоюз — и Оби-Ван встречал немало офицеров и стражей, для которых их контракты значили немало. Слова вроде «незаконное увольнение» и «пересмотр условий» попадали в особенно чувствительное место. Многие помнили старые хроники о Корусантских забастовках — тех, что произошли сотни лет назад, когда охрана отказалась применять силу и примкнула к рабочим. Подобно тому, как джедаи помнили ситхов, профсоюзы не забывали тех времён. Теперь всё сводилось к слову против слова, без малейших признаков насилия — и ситуация стала зыбкой для обеих сторон. Без очевидного нарушения порядка у охраны не было законных оснований для ареста. А браться за решение, которое могло перерасти в судебное, никто не спешил. — Ну так что? — раздражённо бросил бригадир. — Уберите его с моего участка! Внезапно раздался знакомый голос: — Носа, нет! Диза бомбад, ошибка! Оби-Ван моргнул, удивлённо обернувшись. За его спиной стояла Аугара — и с ней дюжина других рабочих. Удивление сменилось пониманием: он осознал, что шанс наконец настал. — Что ты делаешь? — спросил он, поглядывая то на гунганку, то на охранников, то на бригадира. — Мы с тобой, — решительно сказала Аугара, делая шаг вперёд. — Если арестуете Оби — арестуете всех нас! Мы тоже требуем справедливых условий и достойной оплаты! Никто не уйдёт, пока нас не услышат! Оби-Ван медленно повернулся к бригадиру, голос его оставался спокоен, почти мягок: — Сэр? — спросил он. — Вы и их уволите? Да ещё в присутствии охраны? Бригадир усмехнулся, глядя на стражей: — Хотели нарушение общественного порядка? Вот и получили. Он мешает моим рабочим делать своё дело. Оби-Ван закрыл глаза. Он знал, что всё может обернуться именно так. Он лишь надеялся — ради Энакина — что до этого не дойдёт. Когда крепкий охранник положил ему руку на плечо, Оби-Ван повернулся к Аугаре. — После смены, — тихо сказал он, — поговори с рабочими других компаний. Найди представителей профсоюза, расскажи им обо всём: о Видаре, о наших условиях, о зарплате. Пусть знают правду. — А как же ты? — требовательно спросила Аугара. Он чуть усмехнулся, криво, почти по-старому. — Меня уже арестовывали. И допрашивали. Сомневаюсь, что сегодня со мной случится что-то новое. Он вспомнил первый раз — рабство на Бандомире, в корпорации хаттов Offworld. Вспомнил, как это было — потерять свободу, честь, имя. И как потом приходилось восставать снова. На фоне того опыта сегодняшнее испытание казалось просто прогулкой по саду. Повернувшись к охранникам, он спокойно спросил: — Есть ли что-то, о чём мне стоит знать? Какую процедуру вы хотите, чтобы я соблюдал? Темнокожая женщина, до сих пор молчавшая, взглянула ему прямо в глаза: — Ты уверен, что хочешь это сделать? — Слово «хочу» для меня мало что значит, — ответил Оби-Ван. — Я просто делаю то, что должен. Один из охранников надел на его запястье удерживающий бинт — мягкий, но надёжный. Без сопротивления, с той же спокойной отрешённостью, Оби-Ван последовал за ними к транспорту. Процедура заняла несколько часов — спешка, ожидание, документы, допросы. Когда он наконец осознал, что близится полдень, мысль о мальчике обожгла его сердце. Энакин будет искать его — и не найдёт. Он знал, что ученик достаточно силён, чтобы справиться сам, даже раненый. Но эмоционально — это удар. Гнев, паника… возможно, снова вспышка Силы. Нужно было что-то предпринять, прежде чем юноша в отчаянии натворит бед. — Прошу прощения, — вежливо обратился он к темнокожему мужчине, который занимался его оформлением. — Могу ли я связаться с кем-нибудь? — Ваш адвокат? — лениво уточнил тот. — К сожалению, нет, — ответил Оби-Ван. — Но есть двое, кто должен знать, где я сейчас. — Вы можете позвонить только одному разумному, — сказал мужчина. Оби-Ван мысленно застонал, прекрасно зная, что и это расстроит Энакина. — Её зовут Шамде Орли. Она социальный работник. Если бы он позвонил Энакину первым, тот бросил бы всё, чтобы быть рядом — и это не принесло бы пользы никому из них. Было уже далеко за полдень, когда кто-то заглянул в его камеру. Оби-Ван погрузился в глубокую медитацию, улавливая тихое недоумение охранника, который никак не мог понять, зачем здесь задержан этот человек — и почему в его голове вдруг мелькают яркие видения сковородки и длинная череда хаттских ругательств. О, Сила, только не это, — подумал он устало. — Говори, Энакин, — произнёс он, открывая глаза. Энакин лишь нахмурился и, не сдержавшись, начал ругаться: — Тебе надо было позвонить мне! — взорвался он. — Ты обещал, но не позвонил, и… Оби-Ван опустил взгляд. — Ты был первым, о ком я подумал, — тихо ответил он. Энакин мгновенно притих, но всё ещё смотрел на него с обиженным выражением. — Мне позволили сделать только один звонок, — продолжил Оби-Ван. — И это должен был быть я! — выкрикнул Энакин. Оби-Ван прищурился. — Судя по всему, ты сам только что доказал, почему мне не следовало звонить тебе первым. Ты бы всё бросил и примчался сюда. Ты хоть вернулся в школу, когда узнал, что меня нет на стройке? Энакин возмущённо фыркнул, а потом выкрикнул: — Это вообще не относится к делу! Темнокожая охранница, Маюнта Тайфо, хихикнула. Оби-Ван повернулся к ней: — Миледи Тайфо, я ценю вашу заботу, но не могли бы вы воздержаться от смеха? Это только усугубит ситуацию. — Простите, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Он просто напомнил мне моего сына Грегара в том же возрасте. Шамде воспользовалась паузой, чтобы наконец вставить слово: — Можем ли мы увидеть мистера Кеноби? Маюнта вздохнула. — Минутку, нужно пройти стандартную процедуру, — сказала она, проводя сканирующей палочкой по обоим. Как только проверка завершилась, она активировала панель и впустила их в камеру Оби-Вана, отключив за ними силовое поле. Энакин сразу бросился к Оби-Вану и, как когда-то Сири, ударил его кулаком. — Идиот! — выкрикнул он. — За что тебя арестовали? И почему Аугара и все остальные были так расстроены, когда я пришёл к тебе на работу? Оби-Ван проигнорировал вопрос. — Энакин, твоё плечо! — предупредил он, мягко проведя рукой по недавно сросшемуся месту и направив туда волну Силы, чтобы снять возможную боль. — Ты только что вышел из медцентра, а целительница Койлана просила не напрягать руку. Но Энакин не слушал. — Я волновался! — выкрикнул он. — Тебя не было, никто ничего не объяснял, пока Аугара не сказала, что ты что-то сказал бригадиру — и из-за этого тебя уволили и арестовали! Я думал, у нас нет кредитов! Так зачем ты пошёл и подставился?! Шамде присела рядом, сложив руки. — Да, мистер Кеноби, мне тоже хотелось бы понять, почему вы решили, что потеря вашего единственного источника дохода — хорошая идея. Оби-Ван вздохнул, проводя рукой по своим слегка отросшим волосам. — Хотя я и покинул Орден, я всё ещё джедай. Я делаю то, что должен. — Этот ответ неудовлетворителен, Оби-Ван! — Энакин снова топнул ногой. — Энакин, ты имеешь полное право злиться, — спокойно сказал он, выпрямляясь. — Но сейчас ты позволяешь гневу управлять собой. Сделай вдох. Успокойся. Криками на меня ничего не добьёшься. Энакин всё ещё кипел, но, раздражённо фыркнув, сел, скрестил руки на груди и злобно уставился на него. Оби-Ван решил, что ему придётся довольствоваться хотя бы этим. — Сегодня утром, по дороге на работу, я разговаривал со многими рабочими, — начал он. — И пришёл к выводу, что контракты, которые подписали Аугара, Видар, я и остальные, не соответствуют отраслевым стандартам. Даже близко не соответствуют. Более того, наш уважаемый бригадир урезает зарплату при малейшем удобном случае. С нами обращались несправедливо, и я решил, что необходимо начать переговоры. Как только я поднял этот вопрос, меня незаконно уволили. Энакин всё ещё хмурился, но Шамде уже быстро делала пометки. — Как джедай, я имею большой опыт переговоров и посредничества, — продолжил Оби-Ван. — Поэтому я спокойно настаивал на обсуждении. — Он пожал плечами. — Я ожидал, что меня просто выведут силой с территории. Это далеко не первый раз, когда я оказываюсь под стражей. И должен признать — набуанцы необычайно вежливы со своими заключёнными. Гнев Энакина постепенно сменился любопытством. — Ты уже бывал в тюрьме? Как? Что случилось? Оби-Ван улыбнулся. — Эти истории, падаван, лучше оставить на другой день. — Он перевёл взгляд на Шамде. — Сейчас я просто надеюсь, что всё уладится. Сомневаюсь, что попытка заключить коллективный договор обернётся чем-то вроде забастовок времён Курсанта. Но меня больше беспокоит ближайшее будущее. — Без сомнения, — ответила Шамде, сдержанно и профессионально. — Что вы хотите, чтобы я сделала? Оби-Ван тихо вздохнул, чувствуя, как его на мгновение накрывает усталость. Он не спал всю ночь — его краткий отдых прервался, когда Энакин понадобился в медцентре. Физически он держался, но внутренне… был выжат до предела. Последние месяцы он жил в постоянной скорби. Энакин помогал, как мог, но в такие моменты, когда приходилось принимать решения, которых тот просто не понимал, Оби-Ван ощущал себя особенно одиноким. Очень, очень одиноким. Ты никогда не одинок, пока Сила с тобой. Мудрые слова его учителя. Совет, которому он всегда старался следовать. И всё же — хотя он был уверен, что поступает правильно, оставаясь рядом с Энакином, — он не знал наверняка, была ли Сила на его стороне в этом выборе. Энакин внезапно оказался в его объятиях, и Оби-Ван не смог удержаться от инстинктивного желания прижать мальчика крепче, несмотря на то, что подобное проявление привязанности противоречило всему, чему его когда-то учили. — Я… — он сглотнул, обращаясь к Шамде. — Мне нужна помощь, миледи Орли. Мне действительно нужна помощь. Он сделал глубокий вдох и выпрямился, не отпуская Энакина. — Я не позволю, чтобы Энакина отправили в какой-нибудь набуанский аналог социальных служб только потому, что я сейчас в заключении и не могу о нём заботиться. Наш арендодатель, Джафан, крайне требователен к оплате аренды. Уверен, он выселит нас, как только узнает, что я потерял работу. — Он потёр висок. — Еды нам хватит на неделю… хотя я надеюсь, что всё решится гораздо раньше. Оби-Ван повернулся к мальчику: — Тебе нужно продолжать учёбу и не отставать от графика. — Но…! — Никаких «но», — мягко, но твёрдо сказал он. — Мы всегда обсуждаем решения вместе, и ты знаешь, что твоё мнение для меня важно. Но учёба — это основа, Энакин. Не ленись. Продолжай выполнять упражнения, особенно медитацию — перед сном и сразу после пробуждения. — Я хочу помочь! — упрямо настаивал Энакин. — Я ведь не говорил, что ты не можешь, — ответил Оби-Ван с лёгкой улыбкой, проводя рукой по его светлым волосам. — Я сказал лишь, что ты не должен забрасывать занятия. — Он посмотрел на него внимательно. — И, пожалуйста, прежде чем сделаешь что-нибудь… радикальное, хотя бы сообщи мне. Энакин посмотрел на него самым невинным взглядом, какой только мог изобразить. Оби-Ван лишь тяжело вздохнул. — Моя главная забота сейчас — чтобы Энакину было где жить и чтобы о нём позаботились, — сказал он, повернувшись к Шамде. — Я просто не знаю, как этого добиться в нынешней ситуации. Социальный работник отмахнулась с практичной решимостью. — Я останусь с Энакином этой ночью у вас дома, — сказала она твёрдо. — А раз уж ты сам попросил о помощи… интересно, не собираешься ли ты обратиться к нашей Королеве? Ведь ты её знаешь. Оби-Ван покачал головой. — Королева Амидала занята восстановлением Набу и устранением последствий, оставленных Торговой Федерацией. Мои личные проблемы не должны отвлекать её от столь важных дел. Шамде строго нахмурилась, и Оби-Ван понял — её не устроил его ответ. Но, как истинный профессионал, она ничего не сказала. — А если я предложу вам участие в других программах, для которых вы с юным Энакином более чем подходите? Оби-Ван склонил голову. — Да, — тихо ответил он. — Я приму любую помощь. Мне снова пришлось убедиться, что гордыня лишь приводит к ещё большим трудностям. На это Шамде впервые позволила себе тёплую улыбку. — Хорошо. Как только Энакин завтра придёт в школу, я вернусь. Принесу документы по новым программам, и мы начнём разбираться с деталями. ***** Энакин сердито уставился на экран планшета. Прошло уже два дня с тех пор, как Оби-Вана арестовали. Шамде — или, как он про себя её называл, «Бейл», — была для него просто шуткой. Какая бы она ни была добрая и внимательная, она не была Оби-Ваном. Она оставалась у него уже две ночи. Повторяла всё, что обсуждала с Оби-Ваном, чтобы он знал их общую позицию по каждому вопросу — и за это Энакин был ей благодарен. Но были вещи, которых она просто не понимала. Она напоминала ему о вечерней медитации, но, сказав это, тут же доставала книгу, чтобы не мешать. Она будила его на рассвете и велела медитировать, а сама в это время раскладывала по столу файлы и чипы данных, готовясь к рабочему дню. Она не пыталась мешать, не была грубой, но… она просто не была Оби-Ваном. Оби-Ван, сидевший рядом, не нужен был словами — его мягкое присутствие, в Силе и вне её, служило якорем, опорой, дыханием рядом. Когда всё внутри Энакина смешивалось, он просто ловил взгляд учителя — и знал, что делать. А теперь — не знал. И это даже не касалось кошмаров. Шамде пыталась утешить его, когда он просыпался в поту и криках, но она была профессионалом, не родным человеком. Она не могла быть Оби-Ваном — тем, кто просто позволял ему обнять себя посреди ночи. Тем, кто молча, одним движением ладони, гладил его по волосам, и тревога растворялась, как дым. Шамде была доброй, заботливой, внимательной… Но она не была Оби-Ваном. Они часами заполняли всевозможные формы и документы для агентств Набу — тех, что помогали тем, кто с трудом сводил концы с концами, — стараясь убедиться, что их не выселят и что им хватит средств на жизнь. Аугара часто заглядывал к ним, чтобы проверить, как дела у Энакина и Оби-Вана — идут ли они вперёд или буксуют на месте. За последние дни уволили ещё нескольких работников, и большинство последовало примеру миролюбивого Оби-Вана. Пока что. Аугара считал, что некоторые из них достаточно злы, чтобы совершить то, что сам Оби-Ван назвал бы «глупостью», а Энакин — «справедливостью». Оби-Ван, оставаясь спокойным, подробно объяснял Аугаре, как следует действовать в каждом возможном случае, обстоятельно цитируя из «Ударов по Корусанту». Сам Энакин в это время лихорадочно пытался изучить всё, что только приходило в голову. Но ему просто не хватало знаний. Он не понимал законов Набу, а «Удары по Корусанту» произошли сотни лет назад, и он никак не мог уловить, как методы того времени могли быть применимы сейчас, в ситуации, с которой столкнулся Оби-Ван. Оби-Ван объяснил, что использует дипломатию для урегулирования конфликта — и что именно так джедаи обычно действуют. Когда Энакин спросил, означает ли это, что джедаи вечно будут сидеть в тюрьмах ради мира, Оби-Ван лишь усмехнулся. — Нет, — ответил он. — Джедаи нейтральны. Я оказался здесь, потому что выбрал сторону. Энакин уже хотел было обратиться за советом к своему преподавателю дипломатии, но тут же отбросил эту мысль. Эта проблема принадлежала ему и его брату. Они справятся сами. Оби-Ван и из камеры продолжал направлять всё вокруг, держа ситуацию под контролем — значит, и он должен был сделать всё, что в его силах. С раздражением Энакин закрыл окно на планшете, где изучал материалы о Корусантских ударах. Пустая трата времени. Нужно было заняться чем-то другим — чем угодно! Попытки обратиться к Силе не приносили облегчения (возможно, потому что он был слишком зол… но, честно говоря, у него были на это все основания). — Чего ты злишься? — прошептала Кохсе, заглянув через плечо. Энакин глубоко вдохнул, стараясь выпустить гнев, чтобы не сорваться на неё. Она была прекрасной помощницей по дипломатии, но моложе — и это время от времени ощущалось. — Пытаюсь разобраться в профсоюзах и коллективных переговорах, — прошептал он, бросив взгляд на преподавателя дипломатии, присевшего рядом с другим учеником. — И ещё в том, что делать, если кого-то несправедливо сажают в тюрьму. Кохсе кивнула и, ничего не сказав, откинулась на спинку стула. Энакин устало выдохнул. Он обещал Оби-Вану не лениться, а Шамде неизменно проверяла его задания каждый раз, когда приходила. Стэнг… как же он вымотался. Вся эта дополнительная учёба изнуряла, а две ночи без сна только усугубили усталость. Он ткнул пальцем в экран планшета, пытаясь сосредоточиться на эссе, которое писал, но вдруг на дисплее всплыло сообщение: «Вот, посмотри на это! : D» — гласила подпись к небольшой статье. Энакин непроизвольно улыбнулся, оценив старание Кохсе его подбодрить, и бегло пробежал глазами текст. Потом перечитал. Ещё раз. О, это было гениально. Настоящая находка. Он обернулся: — Кохсе, что навело тебя на такую идею? Девочка пожала плечами, улыбнувшись так широко, что стало видно щербинку от недавно выпавшего зуба. — Моя мама — репортёр, — шепнула она. — А дипломатия, если подумать, часто делается через СМИ. Энакин тоже улыбнулся, теперь уже по-настоящему. — Можно мне встретиться с ней? Кохсе с воодушевлением закивала. В ту ночь по всему Тиду разлетелась сенсационная новость: Оби-Ван Кеноби, герой, спасший человека, погребённого под завалами во время Вторжения, — теперь оказался в тюрьме за то, что осмелился потребовать справедливой оплаты труда и медицинской страховки через посредничество.